What the water gave me

Когда впервые они встретились, Шото чуть не разломила его корабль надвое с помощью ледяного шипа в корпусе. — Это что, гребаный айсберг?! — Это... это русалка!!! Очевидно, он и его команда по незнанию вторглись на её территорию, и она точно намеревалась их убить. От воспоминаний о том дне у Кацуки до сих пор мурашки пробегали по спине. Всё закончилось тем, что они сбросили всё своё золото за борт в отчаянной попытке спастись после того, как Деку лихорадочно объяснил, что русалкам нравятся блестящие вещи. Это сработало, потому что Шото больше не пыталась их потопить. Но остаток дня, потраченного на ремонт корабля, Кацуки не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Среди хаоса, когда он криком приказывал своим паникующим людям и пытался не утонуть, он даже мельком не заметил существо, которое превратило их корабль в швейцарский сыр. Однако Киришима заметил. И он, блядь, не затыкался о ней. — Она была... прекрасна! Несколько дней спустя они встретились лицом к лицу, и Кацуки увидел сам, почему у Киришимы по пути домой сияли глаза и почти съехала крыша. В ночь по прибытии он сидел на пустом пирсе, поставив бочонок пива у колена, и тихо напевал, обращаясь к морю. С материка доносился шум приветственной вечеринки, с которой ему едва удалось сбежать. Он лениво бренчал на гитаре, свесив ноги с причала, и напевал пиратский мотив, мысленно уплывая в залитый лунным светом океан, когда это произошло. Пузырьки, на которые он смотрел, рассеялись, превратившись в рябь, и из воды высунулась голова. Он замер. При свете луны он не мог разглядеть лица, но удалось разглядеть заострённые уши и шелковистые прямые длинные волосы, и его собственные встали дыбом. Русалка. Он никогда прежде не видел их во плоти, но слышал истории. О том, как они гипнотизировали моряков, тащили их под воду и топили; порочные, жестокие существа, которые жаждали лишь крови. Он знал, что их привлекали к себе песнями. Глупо было проводить вот так ночи на пирсе, но он и представить себе не мог, что кто-то осмелится подобраться настолько близко к людям. Он уставился на неё, пальцы застыли на струнах. Лунный свет отражался от её волос — белых справа и тёмных слева, которые могли быть красными, но в лунном свете казались чёрными, — и Кацуки вспомнил, как Киришима описал русалку, которая на них напала. — Красные и белые волосы, как клубничное печенье! Неужели ледяная русалка поплыла за ними домой?! Она скрылась под водой на секунду, прежде чем снова появиться прямо у ног Кацуки. Он вскрикнул, резко вытаскивая ноги из воды, на что русалка отпрянула, широко раскрыв глаза. Ему удалось близко разглядеть её черты, и у него чуть не перехватило дыхание. Она, безусловно, была красива. Даже шрам вокруг левого глаза казался изящным на нежном лице в форме сердца. А были ли у неё разномастные глаза или это был лунный свет? Однако его не проведешь. Каким бы красивым оно ни было, это было существо массового уничтожения, которое чуть не разрушило его корабль и не погубило всех дорогих ему людей. Его взгляд остановился на мерцании золота на бледной шее, и он невольно усмехнулся знакомой подвеске в виде черепа. — Это должно было быть для моей мамы, — он кивнул на ожерелье. Русалка моргнула, поднимая перепончатые пальцы к цепочке. Почему она до сих пор не попыталась его убить? Хуже того, почему он не сбежал? Будь у него возможность, он бы списал это на обаяние русалки. Она очаровательно склонила голову набок, и Кацуки внезапно осознал, что разговаривает, хотя и односторонне, с русалкой. — Ты меня не понимаешь, да, — вздохнул он. Если бы эта русалка хотела его убить, она бы это уже сделала. Она не была терпеливой; залатанная дыра в его драгоценном корабле говорила об этом. — Чего ты хочешь? Ещё золота? — он сунул руку в карман и театрально вывернул его наизнанку. — Нет у меня золота, печенька, брысь. Она нахмурилась, красные и белые брови нахмурили её гладкий лоб. Внезапно она протянула руку, и первоначальный страх Кацуки вернулся. Положив одну руку на доску рядом с ним, она вынырнула достаточно, чтобы Кацуки стал ярко-красным от вида груди, прикрытой лишь длинными волосами, и началом пятнистой чешуи её хвоста. Она могла бы запросто утащить его под воду, если бы захотела. Вероятно, она была сильнее, а Кацуки был слишком занят, стараясь не пялиться на её грудь, чтобы сопротивляться. Она подняла когтистый палец, и у Кацуки перехватило дыхание. Брынчание его гитары растаяло в тихом ночном воздухе. Он моргнул. — Чего? Она с любопытством посмотрела на него, затем снова опустила взгляд на свои ногти на струнах гитары у него на коленях. Проводя пальцем по каждой струне, он зачарованно наблюдал, как её уши подергивались. Она снова выжидающе посмотрела на него. Когда тот только беспомощно уставился в ответ, в нескольких дюймах от неё, она фыркнула и довольно агрессивно прижала гитару к его груди. — Ой, — он обнял гитару, защищая. — Какого чёрта? Погрузившись обратно в воду, она раздраженно скрестила руки на груди и открыла рот. Слова, что прозвучали, были на языке, незнакомом Кацуки, а сладость её голоса поразила. Она раздосадованно жестом указала на своё горло, а затем на гитару. Кацуки не был идиотом. Это же русалка. — Ты хочешь, чтобы я спел. Она поджала губы, переводя взгляд с его лица на гитару. — Ладно, — он издал смешок. Она была забавной. — Пообещай, что если я спою тебе, ты больше не будешь пытаться убить мою команду. С тех пор у него вошло в привычку каждую ночь сидеть на пирсе и петь своей русалке, и не только ради безопасности своей команды. Она не пропустила ни одного дня, и когда он отплывал, она так часто следовала за его кораблем, что стала почётным членом команды. — Эй, Бакубро, твоя девушка здесь! — Смотри, что Шото помогла мне поймать! — Ты можешь попросить Шото сделать нам несколько кубиков льда? — Капитан! Шото... она продолжает создавать айсберги прямо на нашем пути! Пожалуйста, разрешите спор, который у вас двоих возник! Она не была его девушкой, большое вам спасибо. Они были просто друзьями. Да. Друзьями. Бакуго тяжело вздохнул, с ворчанием усаживаясь на деревянный пирс, бережно держа в руках два изящных бумажных фонарика. Ему не пришлось бы долго ждать. Обычно Шото уже ждала его. В любой момент она могла высунуть голову из воды и... Рывок за ногу заставил его чуть ли не выпрыгнуть из собственной кожи. — Господи! Какого хрена?! Шото со смехом вынырнула из воды, холодная рука снова потянула его за ногу для пущей убедительности. — Попался. Деку начал учить её японскому, за что Кацуки был очень даже благодарен, поскольку это означало, что они наконец-то могли общаться. Она быстро научилась составлять короткие предложения, какими бы прерывистыми они ни были. По словам Деку, она была очень мотивирована. — Зараза, — проворчал он, слегка покраснев от своей чрезмерной реакции. Её довольная ухмылка внезапно упала на его пустые колени. — Нет гитары, — надулась она. Бакуго ухмыльнулся. Забавно, как легко он улыбался, когда они были только вдвоём. — Принес кое-что получше. Потянувшись за спину, он достал фонари и протянул один Шото. Она с готовностью взяла его, её глаза загорелись, как и при каждой новой вещи, которую преподносил ей Кацуки. Она с любопытством повертела фонарь в руках. — Что это? — Фонарь, — проворчал Бакуго. — Они для фестиваля фонарей. — Фестиваль, — глубокомысленно кивнула она, продолжая восхищаться фонарём. — Ага, — он вытащил кисточку и чернила из своей наплечной сумки. — Как только ты закончишь свои разглядывания, мы напишем на них новогодние пожелания. Она моргнула, глядя на него снизу вверх. — Новый год... — Каждые триста шестьдесят пять дней наступает Новый год или что-то типа того. В любом случае, это не имеет большого значения, я просто... это часть моей культуры, и я хотел сделать это с тобой. — С тобой... — тихо повторила она, ставя бумажный фонарь обратно на пирс, чтобы взять кисточку, проводя мокрыми пальцами по деревянной ручке. — Ага, — вздохнул он, открывая чернильницу, чтобы передать в её ожидающую руку. — Так что твоё желание может исполниться или типа того. Я даже не знаю, веришь ли ты в подобную чушь. Скорее всего нет. — Желания, как на день рождения? Он кивнул, съежившись, когда она окунула палец в чернила. — Верно, как на день рождения, эй, печенька, это чернила... — Мы учимся? — спросила она, с любопытством размазывая чернила между большим и указательным пальцами. Он осторожно забрал чернильницу, прежде чем она подумала вылить их, просто чтобы полюбоваться, как те будут растекаться по воде. Он скрестил ноги, чтобы уравновесить первый бумажный фонарь у себя на коленях. — Мы пишем наши желания. Подумай о новогоднем желании, — проинструктировал он. — Я уже подумал о своём, так что напишу первым. Она приподнялась, чтобы опереться локтями рядом с ним о пирс, положив руку ему на бедро. Она наблюдала за тем, как он макает кисть в чёрные чернила и выписывает ею на фонаре. В лучах закатного солнца он мог разглядеть её наполовину красный, наполовину белый хвост, лениво покачивающийся взад-вперёд под кристально чистой водой. Она определенно не думала о желании, слишком занятая наблюдением за тем, как он пишет своё и рассеянно барабаня пальцами по его бедру, а Бакуго был слишком занят, пытаясь сохранить чистоту мазков даже при её отвлекающей близости. — Ну вот, — пробубнил он, дописывая своё желание и откладывая в сторону для просушки. Зоркий взгляд Шото следил за каждым его движением. — Так что? — спросил он, беря следующий фонарь. — А что у тебя? Она посмотрела на него, их лица были в нескольких дюймах друг от друга. У Шото не было ни малейшего понятия о личном пространстве, и это было ужасно для сердца Кацуки. Он резко отвернулся, чтобы окунуть кисть в чернила. Уши покраснели, как всегда, когда Шото решала, что его лицо было самым интересным из всех, что она когда-либо видела. — Я не могу придумать желание, — промурлыкала она. — А что у тебя? Он покраснел ещё пуще, внезапно смутившись. Конечно, он должен был ожидать, что она спросит об этом. Она спрашивала обо всём. Он взглянул на неё. Её глаза уже пристально наблюдали за ним. Его желание было простым и банальным, но она не стала бы его осуждать. — "Чтобы Шото была счастлива и здорова в следующем году", — прочитал он с фонаря, проводя пальцем по каждому слову. — Где написано "Шото”? — тихо спросила она. Он безмолвно указал на символы, не доверяя своему голосу. Вся эта история с желанием была даже более интимной, чем он планировал. Шото провела пальцем по мазкам кисти Кацуки, написавшим её имя. — Почему я? — Потому что! — взволнованно рявкнул он. — У тебя уже есть желание или нет? Она улыбнулась, ничуть не смущенная его вспышкой. — “Чтобы Кацуки тоже был счастлив и здоров в следующем году”. — Ну же давай, твоё желание, — нахмурился он. Это был её первый фестиваль фонарей. Она не должна использовать своё желание против него. Шото хлопнула его по плечу. — Напиши. — Прекрасно, — проворчал он. Великий и ужасный Бог Взрывокиллер следует прихотям маленькой русалки, будто он был рожден для этого. Жалкое зрелище. Она указала на его имя, когда он закончил писать. — Здесь написано ‘Кацуки”? —Ага, — пробормотал он. — Красиво, — промурлыкала она. "Это всего лишь слово", — подумал он, но ничего не сказал. Если Шото считала его имя красивым, он не собирался упрекать её в обратном. Вытащив из кармана коробок спичек, он тихо выругался, поняв, что они промокли. Шото снова заглянула внутрь фонаря. — Нужен огонь? — Ага. Чёрт, погоди. Прежде чем он смог встать, Шото опустила палец внутрь фонаря, и с кончика её пальца вспыхнул огонь. У Бакуго отвисла челюсть, когда загорелся фонарь. —Ты... Какого хрена? Разве твоя причуда не лёд?! Она улыбнулась, держа фонарь, чтобы тот не улетел. — Лёд и пламя. — Чег...Как?! Шото только пожала плечами. — Надо мне отпустить сейчас? — Ага, погоди, — он взял фонарь из её рук, с благоговением глядя на огонь, а затем снова на Шото. — Как, чёрт возьми... Она с опаской посмотрела на него. — Ты злишься на меня? — Какого хрена мне злиться на тебя?! Тупица, я просто не ожидал, вот и всё, — он коротко усмехнулся. — Чёрт. Да ты полна сюрпризов, не так ли? Она наконец улыбнулась, напряжение в её плечах спало. — Хорошо. Давай займусь твоим. Огонь снова загорелся на кончике её пальца, мягко распространяясь внутри фонаря. Она взяла его в другую руку и выжидающе взглянула на него. — Сейчас? — Ага, — пробормотал он, но его глаза были прикованы к ней. Мерцающий огонь ангельски её освещал, и он судорожно сглотнул, когда румянец залил щеки. — Три, два, один. — Они выпустили фонари одновременно. Когда они выпустили фонари, те присоединились к сотням других, которые потоком тянулись с материка, Шото ахнула. Тогда он взглянул на неё сверху вниз. Жёлто-оранжевые огни фонарей в вечернем небе отражались в её глазах, словно звёзды. Выражение её лица было открытым и завораживающим, когда она внимательно наблюдала за ними. Она смотрела в небо, а он смотрел на неё. Минуту спустя она повернулась к нему, и он, наконец, моргнул. — Кацуки? — Чего? — Могу я загадать ещё одно желание? — Конечно, можешь загадать ещё одно гребаное желание. Дай мне пятнадцать минут, держу пари, что все продают фонари... — Можно я просто скажу тебе? — она прервала его бессвязную речь. Он остановился. — Мне? То есть, да, если хочешь. Она решительно кивнула, немного поёрзав, когда полулежала на пирсе. Сделав глубокий вдох, она посмотрела вниз на его руки, играющие с коробком размокших спичек. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. — Что?.. — Если ты не хочешь, всё в порядке, — нервно вмешалась она. — Может, ты не думаешь обо мне в таком ключе. Может, думаешь, что умрёшь. Но я обещаю, что не убью тебя. — Затем она посмотрела на него. — Я бы никогда не убила тебя. Я люблю тебя. Кацуки поперхнулся воздухом. — Шото, какого хрена! Ты не можешь вот так легко произносить такое дерьмо! — О, — она поморщилась. — Прости. — Нет, нет, нет, нет, не извиняйся, блядь. Ты только что приз... призналась, — он с трудом выговаривал слова, — и я кричу, прости. — Когда это он в своей жизни извинялся за то, что кричал? — Чёрт, как же ты бесишь. Я хотел первым признаться! — Признаться... первым? — она нахмурилась, её уши стали ярко-красными. — Я не понимаю. — Идиотка, — проворчал Кацуки, прежде чем прыгнуть в воду. Шото издала короткий удивлённый звук, руки взмыли, чтобы удержать его, как будто люди не умеют плавать. — Что ты делаешь?! — Исполняю наши желания, — пролепетал он, убирая воду с глаз. — Исполняешь? Если всё это был один грандиозный план по заполучению великого капитана Бакуго в её когти, то он был рад сказать, что это сработало. Потому что, когда она улыбнулась, не той игривой улыбкой, которую Кацуки почти боялся, и даже не той застенчивой улыбкой, которую она использовала, чтобы заставить Кацуки выполнять свои прихоти, а мягкой улыбкой, подобной летнему дождю, он действительно не возражал бы, если бы она утащила его навсегда. — Оу. — Теперь дошло? — пробормотал он, обхватив ладонями её лицо, когда она положила руки ему на плечи. — Изуку сказал мне, что ты чувствуешь то же самое, но я не могла в это поверить. — Заткнись уже о Деку, — прорычал он, достаточно близко, чтобы их носы соприкоснулись. Она радостно замурлыкала и, вздернув подбородок, сократила бессмысленную пропасть между ними.