OTBROS

«Иногда ошибка в состоянии изменить всю жизнь».

      Осень в Корее принято называть сезоном «чхонгомаби». Если дословно переводить, то можно расшифровать данное слово как «пора, когда небо становится выше, а лошади набирают вес». Это время самое подходящее, чтобы заняться сельскохозяйственной деятельностью.       Осень в Пусане дарит городу ясное голубое небо и обилие продуктов, что жители собирают на полях, готовясь к зиме. Именно в октябре здесь отмечают праздник урожая, или, по-другому, «Фестиваль светлячков»: когда весь город отмечает это событие на главной площади, где раскинулась ярмарка, богатая на товары, представления и развлечения для простого народа.       Для кого-то этот сезон является началом золотого месяца с листьями у тротуаров и первыми признаками ночных холодов, но только не для тех, кто находится в местах столь отдалённых, как зона. Тюрьма общего режима «Тэджон» в одноименном городе провинции Кёнгидо не является исключением.       С приходом осени наступает понимание: совсем скоро придёт зима. С ней и лютый мороз, пробирающийся к уставшему от тяжёлого труда телу. А тонкое колючее одеяло совсем не поможет унять дрожь тела. Впрочем, как и изношенный, а у кого-то и вовсе зассанный местами футон.       Солнце слепит глаза, которые давно привыкли к серым стенам.       На завтрак должен был быть привычный рис под соевым соусом, который, впрочем, соседствует рядом с мясом и рыбой в очень небольших порциях. Зато, видимо, для поддержания здорового образа жизни можно получить три дополнительных вегетарианских блюда из числа так называемых «корейских» салатов. Правда, в тэджонской тюрьме, где содержатся иностранцы, меню для них корректируется в соответствии с национальными и религиозными особенностями.       Забота, чтоб её.       Но Тэхён не дожидается приевшейся похлёбки, тут же отправляясь под руку с вертухаем к барину. К главному пришёл ни свет ни заря, не рассчитывая на приветствия и жаркие прощания, подписал пару бумажек да принялся ожидать, пока приедет ответственный, мать его, опекун, поручаясь за него. Словно у него мозгов нет, чтобы доехать до Пусана да насладиться таким долгожданным прохладным соджу с жирным мясом на гриле.       Тюрьма была его домом ровно три года, но даже имея набравшийся авторитет, друзей и имя, это всё равно лишение свободы.       Как её ни назови, а всё равно — каталажка.       Этим утром он смог впервые свободно вздохнуть. Кажется, даже воздух вне зоны чувствуется свежее. Это раннее морозное утро он встречает не у верстака с пятидесяти килограммовым кабелем, который нужно заготавливать для ближайшего производства. Сегодня он ступает на глиняную дорогу в протёртых стареньких вансах и с всего-то нательной сумкой, в которой осталась пачка мальборо сроком в три года и разбитый телефон без гроша на счету.       СИНовцы, суки, пока забрасывали после заказа в сборку, разбили весь экран. Теперь даже время не посмотришь, про звонки и вовсе речи не идёт. Но разбитая в щепки мобилка не задевает. Тэхён попросту смотрит на чёрную крышку, как на грязь на руках. Наплевав на все нормы, телефон со звонким ударом о металл отправляется в бак у входа к зоне с охраной. Пачка тех самых отсыревших сигарет находится в руке. Он скорее открывает её и обнаруживает старенькую синюю зажигалку внутри. И сигарету.       Последнюю и сломанную на конце.       Сплёвывая густую слюну, он всё же закуривает. Тяжёлые тяжки из-за сырости не мешают насладиться табаком. В тюрьме можно с лёгкостью приобрести пару пачек, да и не только сигареты, а кое-что и потяжелее. Но Тэхён решил понемногу бороться с зависимостью (выбора то особого и не было), хотя бы пока находится в столь далёких от цивилизации местах. Но сейчас, когда он наконец-то чувствует запах выхлопной трубы из заведённой чёрненькой Nissan Laurel 94-го года, губы сами по себе растягиваются в улыбке.       По-настоящему счастливой.       — Дружище, да ты ёбаный Аль Капоне! — Намджун утягивает в крепкие (похлеще тисков) объятия, не жалея чужих рёбер, и похлопывает ладонью по чужой спине.       — Псина ты сутулая, ты бы ещё оркестр заказал, — изрёк Ким, судя по тому, что друг стоит в накрахмаленной белой рубашке с галстуком и горчичном костюме. — А букет мой где? — наигранно заглядывает за спину мужчины.       Но того, естественно, там нет.       — Тэхён-а, — тянет старший, сдавливая мужчину в тиски объятий, — уж прости, сегодня без тюльпанов, осень как никак…       — Не-е, купишь мне нарциссов, — ирония не скрывается, а Намджун лишь сдержанно улыбается, не пряча ямочки на идеально выбритых щеках.              Как же он, чёрт возьми, скучал.       Редкие разговоры в серой комнатушке не сравнятся с человеком под боком.       Замечая направленный взгляд на авто, Намджун безмолвно подзывает Тэхёна и отпирает переднюю водительскую дверь, приглашая за руль. Старший мужчина с детства является фанатом стареньких япошек, но и сам не забывал, как Тэхёну хотелось прокатиться с ветерком за раритетом, потому как покупать тот и не думал. Уж слишком жалко содрать краску на ближайшем повороте. Являясь человеком, который частенько нарушает, приходится как можно скорее давать дёру от мусоров.       Клопы ещё те, чтоб их…       Намджун же в свои тридцать пять лет имеет четыре малышки, но только на любимой Лоре (сокращённо от Лорел) выезжает чаще всего в люди подобно сегодняшнему, решив встретить друга именно на ней.       Тэхён сел из-за его проёба. Не реши он отдаться новой дуре, возможно, помочь другу сбежать от облавы было бы легче. Но Тэхён сел, клуб закрыли, а менты не приняли на чай. Три года пролетели слишком быстро для Намджуна, который как только мог скосил срок, но не для Тэхёна, который чуть не стал заниженным петухом.       Будь Намджун более внимателен, Тэхён бы не потратил три года на ежедневное доказывание возможности жить, бессонницу и постоянный риск откинуться в койке или сортире. Но прошлое остаётся прошлым, ничего не изменить, а время не повернуть вспять. И только сейчас старший может загладить свою вину. Вот только слова проницательного Тэхёна, как и всегда, безоговорочно верны:       — Что было, то прошло, — светофор загорается красным, навигатор указывает назначенную дорогу в новую квартиру Намджуна, потому что Тэхён желает только одного — поспать как минимум двенадцать часов без боязни за собственную жизнь, а уже к ночи можно отправиться в бар, где ровно в полночь они вместе закатят его юбилей. — В любом случае, в дёсны долбиться не собираюсь, но не могу не обрадоваться, что ты остаёшься рядом, братишка.       — Да, сопли не жуём, но спасибо, что не откинулся, брат, — Намджун не скрывает довольной улыбки, отчего ямочки вновь украшают ехидную морду.       Намджун — это, в первую очередь, брат, хоть и не по крови. По духу, так точно. И только потом уже друг, который не бросил и по сей день остаётся преданным товарищем. Не то что крысы, сбежавшие, как только его повязали в том сраном подвале с шлюхой у опущенных брюк.       В ту ночь он праздновал свою последнюю победу на ринге над одним из надменных ублюдков. Этого японца ребятки Намджуна успели поприветствовать в ту же ночь, но это не спасло Тэхёна от заключения за употребление наркотиков, а также сопротивление при задержании.       Но сейчас Тэхён лишь вдавливает педаль газа в пол, рассекая пустую трассу и не сдерживаясь от восторженного смеха и криков на высокой скорости мощной японки.       А на языке так и вертится это сладкое слово — свобода.

***

      Музыка бьёт по перепонкам и оглушает вдобавок к траве, которая остаётся тлеть в фарфоровой плоской тарелке, кажется, от чашки для кофе. И кто из них вообще заказывал кофе? Тэхён не вспомнит. Он вообще мало что сейчас помнит. Только знает, что в этот раз им не устроят облаву. Все менты получили на лапу. Намджун уж постарался.       Раздражающие светодиоды слепят глаза, а алкоголь с крепким табаком и травой помогают расслабиться. Парочка молодых девочек крутится перед глазами на пилонах.       — Куколки вы мои… — всё хорошо, но хотелось бы замечательно. — Намджун-а, хочется мальчика…       Хотя старший и находится под большим градусом, но может контролировать свои действия, понимая, что Тэхёну уже никто, кроме подушки, и не нужен.       — А ещё обычных карамелек. Знаешь… на палочке. Пососать…       — Тебе б только сосать, — усмехается старший, замечая одного из своих пацанов.       Парнишка, будто бы только-только вылезший из-под мамкиной сиськи, пытается протолкнуться между людьми на лестнице и всё же добирается. Намджун видит новый образец товара.       Тэхён тоже видит.       — Нет, — тут же отрезает Намджун, замечая блеск в глазах именинника.       — Хуй соси, — коротко и ясно, в стиле Ким Тэхёна. — Ты мне не папочка, имею право. Единственное, что я жру, это снотворное. А трава по выходным, как прикормка для рыбёшки. Дай, — протягивает руку, помутневшим взглядом пытаясь задержаться на сидящей фигуре напротив. — Не провоцируй. Я не посмотрю на то, что ты мой братишка, рука не соскользнёт, в харю заеду.       И Намджун, зная, что именно Тэхён может устроить, сдаётся. Уж лучше дать одну таблетку, от которой тот будет ловить кайф не один час, чем выгребать завалы мебели и лечить костяшки, которые младший превратит в мясо. В прямом смысле.       Круглая таблетка отправляется на стол прямо перед лицом Тэхёна, который тут же закидывает её в рот и запивает энергетиком (убийственная смесь). Намджун понимает, что Тэхён уже давно не тот мальчишка, которого он встретил в подворотне: избитого, выблевавшего, кажется, только желчь вместо завтрака, но до последнего стоящего на собственных ногах.       В свои девятнадцать Ким Тэхён был слабаком. О чём речь, он даже кулак держать правильно не мог, но упорно стоял на ногах. Падал, но поднимался. И так раз за разом, пока в один момент не потерял сознание, а кучка идиотов, действующих только толпой, не свалила.       Намджун никогда не был волонтёром, но котов иногда подкармливал. Вот и Тэхён тогда показался ему тем самым бродячим котёнком. Только вот у него не спрашивали, чего он хочет. Намджун действовал лишь в своих целях, желая завербовать дурачка, хоть и с заметным огоньком в глазах.       Но в итоге Ким Тэхён выбрался из собственной тени.       Разбивал костяшки, получал синяки и переломы. Вскоре встал на ринг в первом поединке без правил. Сломал кости, подставился, проиграл. Но всё бывает впервые, а Намджун и не надеялся на выигрыш новичка, потому что тот был тростинкой, с коленями в синяках и гематомами по всему телу. И те были не только из-за тренировок.       Был тот, к кому Тэхён всегда возвращался и в конечном итоге получал новые травмы. Но он ждал. Ждал его смерти. И всё-таки дождался. В конце концов кын-чжоль так и не был исполнен. Тэхён так и не преклонил голову перед врагом.       — Даю только потому, что буду поить тебя хэджангук и наблюдать за твоей скрюченной тушкой наутро, — наблюдая за тем, как Тэхён сглатывает, Намджун усмехается, понимая, как тот ненавидит суп от похмелья.       Но Намджуна не переубедить, потому что он знает, насколько хорошо Тэхёна приводит в чувство водянистая жижа.       — Хрен с тобой, — и делает новый глоток энергетика.       Не проходит и получаса, как Тэхён отключается, растягивая обдолбанную улыбку на лице и даже не подозревая, что его ждёт на следующий день, или, быть точнее, пробуждение.       Случайности не случайны. Судьбы не существует, потому как мы сами строим её себе.

***

      Первое, что он слышит, — писк на манер тех самых молоденьких японок. Женские голоса похожи на те, что так любят толкать в японском порно, думая, что писк может возбудить. Если только педофилов или чокнутых фетишистов.       Следующее, что взрывает голову, которая болит так, словно его как минимум трижды приложили к стене, — это гогот. Мужской, с недавно сломленным голосом. Точно не местных барыг, а мелких клопов, что вечно рыскают у ног хозяев.       Тэхён болезненно стонет.       Он чувствует вкус аспирина во рту, но не помнит, когда успел выпить его с самого утра. Но даже это всё ещё не помогает от головной боли. Он помнит, как раньше мучался мигренью, но после нескольких сотрясений все шестерёнки встали на свои места, и башка перестала мешать работе. Вот уж магия… Единственное, чего он сейчас желает, — бутылочки воды и Condition от похмелья.       Но, что странно, сейчас он не ощущает того самого состояния, которое бывает на утро после травы, алкоголя, а на десерт — неизвестной таблетки от братишки.       Громкий смех и разговоры повторяются.       Эти дебилы словно и не замечают спящего. Тэхён нервно ёрзает, не понимая, почему под ним так твёрдо, словно он вновь оказался в кондее. Но только сейчас замечает, что находится не в постели и даже не на узком диванчике, а на чём-то дубовом. Он всё же открывает глаза, решаясь осмотреться и ожидая оказаться в одном из борделей, где и могут так беспринципно чесать языками. Что тоже странно, ведь утром все проститутки отсыпаются после бурных ночей, а охрана в виде лысого амбала курит у запасного выхода.       Но импульс головной боли не даёт сфокусировать взгляд, а яркий свет слепит глаза.       — Ёбаный свет, — не сдерживаясь, выругивается он и ударяется коленкой о… стол?       Тэхён наконец-то может осмотреться. Теперь он понимает, что это не бордель, но окружающие мельтешат в одинаковой чёрной одежде и белых рубашках, словно он снова оказался на зоне. Но это не тюрьма. Это, кажется, школа. Старшая школа, и форма эта — та самая, которую он носил в своё подростковое время. Лет так десять назад…       — Это ещё чё за нечисть?       Кажется, в этот самый момент больше половины людей, находящихся в помещении, обращают на него внимание. Тэхён не сдерживается и усмехается. Он понимает, что друг решил устроить розыгрыш к его освобождению. А может, всё ещё ловит приходы от новой дури.       В этот самый момент из коридора доносится мелодия, оповещающая о начале урока, а в класс заходит женщина с не до конца закрашенной сединой у висков, держа в руках папку. Тэхён чувствует, что становится жарко настолько, словно он оказался в бане. Но за окном уже конец октября и дует ветер, а на нём помимо пиджака ещё и жакет в цвет.       Тугой галстук в полоску сдавливает горло.       — Поприветствуем учителя, — обращается один из учеников, который является старостой.       Все тут же встают со своих мест, кланяясь и желая доброго дня.       Тэхён продолжает сидеть за самой последней партой, наблюдая за развернувшимся спектаклем.       — Добрый день, молодые люди. Садитесь, — взгляд женщины проходится по классу, замечая одного отсутствующего. Ничего не меняется. — Я надеюсь, вы выполнили задание, которое было задано на прошлой неделе? А если ваш одноклассник вернётся в течение двух минут, может, тогда я не поставлю ему «неудовлетворительно»… — уже бубнит себе под нос.       — Бабец, — устало подаёт голос Тэхён, — да Вы отличная актриса. Но будьте добры, позовите этого черта, а то бошка болит так, что я прям тут откинусь… — Ким искренне ждёт выхода Намджуна и его «сюрприз, мой ты пиздюк!».       Но женщина лишь застывает от подобных слов, смотря на Кима, а после в классе резко воцаряется гробовая тишина. Даже еле уловимые переговоры стихают. Все обращают внимание на некогда бывшего тихоней парня.       «Похороны и то проходят веселее», — думается Тэхёну.       — Ким Тэхён, даже будучи в тройке лучших учеников, не забывайте, что перед вами учитель. И что это за панибратские выражения звучат из ваших уст?       Тэхён лишь нервно смеётся.       Каков же Намджун прекрасный друг, что смог найти таких правдоподобных актёров, да ещё и бабок им отвалить не пожалел.       — Ну ладно, — всё же сдаётся, шарясь по карманам в поисках телефона, когда понимает, что никто не собирается оканчивать спектакль. — Сам, так сам.       Но в кармане хоть и находится телефон, однако назвать его таковым он не может. Кнопочное нечто, которое было популярно лет так десять назад, оказывается в его руках. И Тэхён, наплевав на замечание старой карги учителя, рыщет по контактам в поисках знакомого номера. Но кроме парочки бесполезных контактов так ничего и не находит.       — Ким Тэхён, это последнее предупреждение, сядьте и приберите телефон, или вам придётся отправиться в учительскую, — и по голосу ясно, что та не шутит.       Но Тэхён лишь замирает, не отвечая.       На экране телефона стоит дата.       20.10.2013       — Это чё за дурь палёная была?.. — не веря, шепчет и чертыхается от звука открывающейся двери, в проёме которой стоит тот, кто три года назад откинул копыта прямо на его глазах. — Чёртов Ким Намджун. Псина ты плешивая, решил мне встречу с покойником устроить?       Напротив стоит Чон Чонгук.       Человек, который умер в потасовке от ножа в бочину. Пацан, который избивал его всю старшую школу, а в будущем решился претендовать на чужое. За это и поплатился. А Тэхён же не понимает, то ли Намджуна дурь слишком хороша, то ли он и сам от неё сдох в ту ночь, а это чёртов Ад, потому что его место уж точно не в Раю.       — О боже, мать, но где же правда…

«Если ты лох, сиди ровно и не разевай рот».