OTBROS

«Преступившие закон в долгу не любят оставаться».

      Его местом была пятая парта от начала ряда. Слепящие лучики солнца так и пытались заглянуть под его веки. А гардина, что так и нервировала своим колыханием по медовой подростковой коже, и не думала прекращать. На фоне звучал монотонный голос учительницы за сорок пять, от которого хотелось только уснуть, но уж точно не зубрить материал. Самая неотъемлемая часть её образа — юбка карандаш и красные туфли-лодочки с такой же ярко-красной французской помадой от La Parisienne.       Вот только она не француженка, а класс и вовсе корейский в самом центре Сеула, любивший поглазеть на шоу, которое часто устраивают местные короли после всех уроков. Там, за школой, у стены и деревянного дырявого забора, где так любят курить и сбегать с последних ненавистных уроков, в особенности физкультуры. Там, на захарканном асфальте, острых камнях, что впиваются в кожу ладоней.       Там, где прилетает новый удар в и так избитый живот и окровавленные малиновые губы. Там, где взгляд потухший без единой надежды, но слегка отдающий переливом драгоценного агата, ведь сегодня досталось от дяди, но об этом никто не знает. Да и рука у него тяжёлая, а вот сил на сегодня бороться совсем нет. Смысла тоже нет. Как в происходящем, так и в жизни. Конкретно его, конечно же. Он давно привык к этому в каком-то роде обыденному занятию, хоть и не настолько частому, как в первые пару месяцев после прибытия в новую школу.       Ровно две с половиной недели назад Тэхёну снова досталось.       Это чёртова традиция. Некое особое приветствие раз в неделю, а не каждый день, с незаживающими синяками, гематомами, а самое главное — ненавистными смешками. Но даже так он продолжал ежедневно получать лёгкие затрещины. Минхо, Ёнсу и Чонгук — эти трое были главными зачинщиками травли Тэхёна. Зачастую, каждую пятницу, те вызывали Кима на задний двор, даже не остерегаясь того, что школа ещё не опустела от других учеников. Они продолжали дрессировать свою ручную собачку.       Вот только две с половиной недели назад, кажется, тот же Минхо перестарался, а Чонгук не сдержался и ударил сильнее, нежели планировал, из-за чего Тэхён около пяти минут не приходил в себя. И только позже Чон узнал из разговора их классного руководителя, что у Кима было сотрясение и трещина кости в затылочной области.       Он мог просто умереть. Но в итоге сказал, что попал в аварию, а потом ещё и заболел. Он не признал открытого буллинга, а одноклассникам как-то плевать, кто и что с ним делают. Родители того же Минхо спонсируют школу, а Чонгук, как его друг (а друг ли?), просто не мог не пойти на поводу у старшего.       Но простые подзатыльники были цветочками. А вот столовая: здесь он питался через силу, потому что в его рис любят сливать суп, а он и так ест дважды в день. А вишенкой на торте оказывается бутылочка прокисшего молока, которую выплёскивают на кудрявые непослушные и слегка шоколадные волосы.       Там, в классе, где ему ставили подножки и обрисовывали парту неприличными надписями маркером, он продолжал безразлично пялиться на кусок дерева, а после просто садился на место и отвечал на вопросы той самой учительницы-француженки, которая и французского не знала от слова совсем.       Но её всё равно так называли, а его просто — «Безликий».       — Ау! Безликий, снова заряд сел? — в очередной раз кидали вместо «Доброе утро, как твои дела?»       Хотя у него есть имя — Ким Тэхён, выпускник старшей школы, или просто молчаливый и безликий, коим его и прозвали. Ведь голос он подаст максимум на вопрос учителя или пожелает доброго утра охраннику. Он просто переехал из другого района и начал обучение в старшей школе.       Он часто ходил в ссадинах не только от школьного насилия, но и домашнего. Никто не знал почему и как. Но зато кто-то как-то застал картину у местного магазина с пьяным мужчиной, отчитывающим Кима, о чём вскоре прознали в середине первого года старшей школы. С того момента и начались задирания.       И та испачканная рубашка Чонгука не имеет такой ценности, как затронутое эго и лицо перед… друзьями (?).       Тэхён из неполной и неблагополучной семьи. Бедная сиротка, что с него взять? Но взяли, пару месяцев задевали каждый день, а потом надоело, и отстали. Но отдых дали всего на месяц, чтобы не было так критично со стороны, ведь Тэхён, хоть и тот ещё замухрышка, но мозги имеет.       Ежедневные тычки, угрозы и жизнь личной собачки на побегушках — всё это было его рутиной. Так прошли первые два с половиной года старшей школы. Но до того самого события, которое произошло две с половиной недели назад, после чего, придя в прошлую пятницу, Тэхён словно свихнулся, а потом сбежал из школы, так и не получив поучительного пинка от тройки.       Минхо был вечным провокатором, Ёнсу занимался наказаниями из-за невыполненных просьб, которые Тэхён игнорировал. А Чон Чонгук стоял позади, просто наблюдая, изредка выполняя долг перед друзьями. Минхо, которому уж слишком мозолил глаза этот молчун и безэмоциональный парнишка, сразу заприметил Кима, поняв, что тот не даст сдачи, потому он не сдерживался от издёвок. Ему просто было скучно. Он его просто бесил своим повиновением и отчуждённостью, без мольбы или противостояний.       Тэхён просто терпел.       И это бесило намного сильнее.       И так более двух лет. Всё это время Чон наблюдал за утренней традицией, как Минхо вздёргивал за шиворот безликого серого мышонка, давал подзатыльник, обидно кинув пакость, а тот, как и всегда, не отвечал, просто пялился в свою парту, а синяки под глазами с каждым днём всё больше и темнее росли на тонкой кожице.       Но даже это не мешало иногда, чисто для профилактики, дать затрещину или крикнуть колкость, но тот, как и всегда, игнорировал. Только Джин — действительно хороший друг, который ненавидел насилие, каждый раз читал нотации. Из-за ненависти Джина к двум дружкам Чонгука у них часто происходили ссоры.       Только он, кажется, был единственным его настоящим другом.       Вот только, кто бы об этом ещё сказал самому Чонгуку…       И можно запросто сказать, что Тэхён немой или отсталый, вот только на вопросы учителей отвечает, хоть и тихо, но чётко и по делу. Грамотный и взрослее многих сверстников, — так и отзывались преподаватели, а многих это бесило. В частности, Чона.       А позже все узнали о том, что Ким живёт в не особо благополучном районе, и ехать до школы тому более часа, но он всё равно не переводился и упорно тратил утреннее время не на сон, а на дорогу, где с ним обращались, словно с килькой в банке.       Всё длилось бы и дальше: колкости, издёвки и лёгкие, но частые синяки на коже, не сходящие неделями. До этого самого дня. До этого момента, когда всё изменилось, в этот самый день — за шесть месяцев до выпускного, подготовки к выпускным экзаменам и поступлению в высшее учебное заведение.       В этот самый день Чонгук и подавно забыл о своей любимой игрушке по имени Ким Тэхён. Да и к чёрту этого Кима, у него и у самого проблем по горло: подготовка к универу, потребность в деньгах для друзей и их содержания, ведь без денег статус местного короля и сынка влиятельной семьи резко упадёт.       А ещё мать и её новый мужик, вроде как жених и любящий мужчина, хоть и младше женщины на пять лет. Но Чонгуку казалось, нет, он был уверен, что это очередной альфонс. Ну или тот, кто мозг влюблённой матери пудрит. Что вскоре и произошло, чего Чонгук и ожидать не мог, уж точно не от матери. Ещё три года назад они и были полноценной семьёй, но Чонгук заметил разлад между родителями уже давно. В итоге те развелись больше года назад. И лишь отец постоянно звонит и присылает деньги.       Но в тот самый день, две с половиной недели назад, вечером пятницы, шквал тех эмоций Чонгук не забудет никогда. Ведь лицо холодного и теряющего сознание Кима по сей день снится в кошмарах.       Потому как началось это ещё пару недель назад:       — Ким Тэхён, для какого чёрта придумали телефоны?! — в кабинет в самый разгар последнего урока забежал взбешённый, и уж точно не на самого Кима, директор. — У меня важная встреча через десять минут, а я должен с телефоном для тебя бегать? — мужчина в солидном возрасте, накрахмаленной рубашке и с недовольством в лице протянул к той самой пятой парте свой мобильный.       А Ким, всё такой же спокойный, но слегка встревоженный, что было заметно лишь по расширенным глазам, осознав, что его мобильный отключился, потянулся к телефону. В тот момент, как директор прошипел сквозь зубы:       — Звонят из Кангбукской больницы, тебя срочно требуют, а твой телефон… — мужчина продолжал пыхтеть, но никто не желал слушать того.       — Простите, господин Кан, — Тэхён тут же поклонился, прикусив губу. — Слушаю… — начал Ким, не обращая внимания на затихший класс и директора, который приказал говорить при нём и, конечно же, при полном классе.       Тому и подавно плевать на приватность.       — Здравствуйте, это опекун госпожи Ким Джиён? — Тэхён утвердительно отозвался, представившись.       В то время, как сидевшим поблизости одноклассникам был хорошо слышен голос мужчины на том конце трубки. Чонгуку, сидящему справа, тоже.       — Это лечащий врач Пак Джо Хван, господин Ким, — в голосе слышится секундная заминка.       Мужчина пытается собраться, дабы выразить новость, а по интонации уже можно понять, что ничего хорошего этот человек точно не собирается говорить.       — Приношу свои соболезнования, пациентка Ким не справилась с новым припадком и сегодня в пятнадцать тринадцать отошла на покой…       Она умерла.       Было так тихо и одновременно оглушающе кричаще, хоть никто и слова не проронил. Голос доктора продолжал приносить соболезнования, он просил приехать для оформления дальнейших документов к похоронной процессии, а также просил попрощаться с покойной и, что немаловажно, мужчина упомянул об опекунстве, которое было на умершей.       В тот момент Чонгук осознал, что Ким остался совсем один, ведь та самая женщина, которую упоминали, была членом семьи, а Тэхён, как известно, всё ещё несовершеннолетний, хоть и осталось менее месяца до его двадцати и взрослой жизни.       — Сто миллионов вон… — это было единственное, что он обречённо прошептал в пустоту, глядя в окно с видом на сквер и голубое небо, что было в пасмурных тучах из-за приближающегося дождя. — Именно столько стоила её жизнь?.. — и это был не вопрос о сумме денег.       Жизнь так хрупка, и никакие деньги не в состоянии её спасти. Тэхён это понимал, но в данный момент осознал многое.       Это конец. Более незачем бороться.       Далее Чонгук не вслушивался в голос доктора и его оправдания о тяжёлом состоянии больной, ему и так было понятно, что смысла в словах больше нет. А затем он перевёл взгляд на Тэхёна и впервые за всю жизнь почувствовал, словно это ему сообщили о смерти, как он понял, близкого человека.       Руки Кима дрожали, а телефон чуть не выпал, но Тэхён отключил его и отдал резко притихшему директору. Ещё с минуту он стоял в полной тишине класса. В помещении впервые не было слышно ни малейшего шороха, и лишь звук разбивающихся капель пары слёз о поверхность парты оглушал похлеще любого взрыва. Из-за отросших волос влага в его глазах была незаметна. Но было так плевать, даже увидь все его стекающие сопли и красные глаза.       А затем Тэхён рассмеялся. Так громко, протяжно и кричаще, словно душа разрывается на части, а её крылья ломают позвонки без анестезии. Тело же его дрожит, пытаясь справиться с новостью. Ручка в руке лопнула, и пластик впился в кожу. Капли крови с ладони попали на парту, а затем он захватил пару тетрадей, сунув те в рюкзак. Напоследок задел парту Чонгука, оставив после себя лишь истерический смех и полосу крови вперемешку со слезами.       Это был последний раз, когда видели безликого Ким Тэхёна.       В тот вечер Чонгук впервые увидел, что такое боль, и что Тэхён, оказывается, тоже умеет выражать чувства. В тот день он видел этого привычного парня в последний раз перед тем, как Минхо, закинув руку на плечо, не потащил Кима в один из переулков. А всё потому, что Тэхён не принёс для него баночку холодного кофе. Точно такого же кофе, которое он разлил когда-то на рубашку Чонгука в их первую встречу. В то самое утро, когда Чона тронули эти глубокие безразличные глаза.       Но в тот самый вечер двумя с половиной неделями ранее Чонгук впервые пожалел, что имеет что-то общее с Минхо, который приказал оставить после себя ту самую вишенку на торте в виде окровавленной головы Кима, которую Чонгук лишь один раз втащил в кирпичную стену. Кажется, в тот самый момент он почувствовал, как Тэхён делает особенно глубокий, булькающий вздох. Отшатнувшись и не оборачиваясь, Чонгук просто сбежал. И уже в понедельник узнал, что Ким Тэхён ушёл на больничный.       Лишь спустя эти чёртовы две с половиной недели они встретились вновь.       В прошлую пятницу Тэхён был словно сам не свой. Он не разговаривал, даже не отвечал на вопросы учителей, а просто смотрел в окно, словно там кто-то вот-вот появится. Он словно не жил, а существовал, — и это не было ложью.       Он превратился в живого призрака с ещё более глубокими синяками под глазами и осунувшимся лицом. Он не реагировал на дерзкие шепотки сверстников, а просто все уроки отсиживал в классе. Предпоследний урок он провёл лежащим на парте, согнув руку и уткнувшись в локоть лицом — спрятавшись. А потом…       Тэхён проснулся от звонка на последний урок и словно не понимал, где находится. Поначалу не соображал, затем рассмеялся, а с приходом Чонгука чуть не врезался в него и замер на одном месте, так и стоя у выхода из класса. Он словно увидел мёртвого, и чужую голову начало медленно заполнять осознание.       Возникло чувство, словно он вдруг понял происходящее, а до этого находился в своём собственном мире. Там, где его никто не трогает и он живёт своей маленькой счастливой жизнью. Но жестокая реальность разбивает розовые очки, а стёкла режут роговицу, ослепляя болью и омывая рубиновыми каплями осознания.       Чонгук слышит рычащий звук мотора, что и выводит его из собственных мыслей о недавних событиях прошлой пятницы. Стоя у входа на территорию школы, он замечает тот самый байк, на который вчера так пялились школьники. Насыщенно-рыжий бензобак на фоне чёрного металла обращает на себя особое внимание.       Лицо водителя скрывает шлем, а сам он одет в толстовку, под которой находится пиджак от школьной формы, такой же, как и у самого Чонгука. Наконец-то он глушит мотор, понимая, что всё сильнее привлекает внимание школьников, коих не так много из-за раннего утра. До начала первого урока ещё больше сорока минут, а он уже тут как тут.       Чонгук, сам не понимая зачем, но прячется за дерево, наблюдая за школьником, который додумался пригнать байк на территорию школы. Что за идиот без прав? Но этим идиотом оказывается не парень той же Юми, о которой вчера трещала добрая половина класса, и даже не новенький пацан-иностранец, имеющий права уже с шестнадцати лет.       Этим самым владельцем двухсоткилограммовой махины оказывается никто иной, как Ким Тэхён, который прямо сейчас матерится себе под нос из-за взмокшего лба и волос, которые теперь больше походят на куриное гнездо. Теперь те имеют натуральный чёрный оттенок, а не тот выгоревший молочный шоколад.       Бензобак мотоцикла поблёскивает на солнце. Даже и не скажешь, что его собирали по частям, а не купили в салоне. Тот и вправду был почти целым когда его ремонтировали, только топливный бак сменили да пару деталей.       Теперь же Тэхён наконец-то смог его выкупить, хоть и дело это было муторным. Всё же Намджуну было нелегко расставаться с его деткой, но пачка долларовых купюр в руках смягчили натуру Кима-старшего. Да и сам Тэхён посодействовал расположению Намджуна, всё же он провёл с тем все выходные.       Чонгук невольно залипает на этого безликого. Нет. Теперь он таковым уж точно не является. А кому скажешь — назовут идиотом.       Ким встряхивает копну смолянистых волос, потухшим взглядом наблюдая за редкими проплывающими тучами на бескрайнем утреннем небосводе. Множество браслетов из бисера и один серебряный обрамляют его запястья и переливаются на солнце.       Чёрными массивными берцами тот ступает по асфальту, направляясь ко входу в корпус здания, перед этим захватив шлем и в последний раз взглянув на припаркованный мотоцикл. Тот стоит в тени кроны дерева на заднем дворе, так, чтобы не попадался на глаза кому попало.       Срывая обёртку с чупа чупса, Тэхён осматривает ещё почти пустующую парковку и, так и не замечая Чонгука, ступает за порог школьного здания. А Чон, замерев и прислонившись к дереву, наблюдает за Кимом, которого настолько сложно узнать.       Но совсем скоро впервые Чонгук поймёт, каково это, быть на месте Ким Тэхёна: того самого мальчика, которого он знает больше двух лет. А знает ли? Теперь придётся узнать, хочет он этого или нет. Потому что жизнь — та ещё строптивая сука, насмехающаяся над неудачами и подставляющая подножки на пути к удаче.       И знал ли Чонгук, что совсем скоро ему придётся проситься под крыло того, кого он долгое время избивал лишь из-за внутренних конфликтов и дружеских «ты что, ссыкло?». Так говорил Минхо, а Ёнсу передразнивал, в то время, как мать всегда твердила, что подобные люди с неподобающими предпочтениями это мерзко и «неправильно».       Но то самое «правильно» и «неправильно» придумал обычный человек — существо с разными взглядами на жизнь и мыслями. И лишь человеку, которого это касается, решать, что же лично для него норма, а что является недопустимым.       Чонгуку так точно придётся взглянуть на жизнь без тех самых очков под названием «собственное тщеславие».

***

      — Эй, Ким, — соседний стул с мерзким скрипом отодвигается чужим пинком, — сдохнуть хочется? — надменно звучит от Минхо.       Рядом, усмехаясь, топчется Ёнсу с синевой вокруг левого глаза.       Тэхён, лежавший до этого на парте, приоткрывает глаза, зевает, а затем потягивается. Не спал всю ночь из-за разговоров с Пак Чимином — тем самым ангелом и мужем жнеца, который и разъяснил все его дальнейшие можно и нельзя. Словно он какой-то несносный пацан, хотя в лице Чимина он таковым и является. Всё же тот старше его на несколько веков, но даже так Тэхён не чувствовал неловкости или особого различия. При разговоре с Паком возникало чувство, словно они знакомы всю жизнь.       Что за, мать его, чертовщина?..       — Все мы когда-нибудь умрём, но ведём себя так, словно бессмертны, — Тэхён не был одним «из», ведь является одним-единственным в правильном времени, но тем же чужаком в этом — настоящем.       — Мёртвые не сидят среди живых, — хмыкает Чонгук, шепча себе под нос, а после поворачивается, продолжая рассматривать профиль Кима. Тот, к счастью или к сожалению, не слышал его слов. — Это, кстати, не факт. Может, это единственное, чем я в состоянии заниматься?.. — задумчиво шепчет, понимая, что никогда не был нетленным. Но на сей раз Тэхён переводит на него взгляд, а после… ухмыляется краешком губ.       Словно услышал его «от» и «до».       — Ким, ты, кажись, с первого раза не понял. Так может, тебе ещё раз повторить, чтоб мозги встали на место? — нависнув и облокотившись руками о парту, шепчет Минхо. — Но в этот раз твоим мозгоправом будет не Чон и даже не Ёнсу, а я. А кулак у меня… — но ему не дают договорить.       У Тэхёна это тело хоть и слабое, но он знает, куда бить так, чтобы не оставить и следа, но боль причинить сильнейшую. Такую, что на мгновение ты забываешь, как дышать, и думаешь, что это конец. Потому как удар ребром ладони прямо в кадык — дело не из приятных. Чёрт бы побрал Намджуна, который когда-то его научил этому, но способ действенный в девяноста процентах. От остальных десяти зависит ловкость и расстояние до противника. В этом же случае придурок Минхо совал морду, дыша прямо в лицо.       — С пасти тянет хуже, чем у бродячей псины, — отряхивая руку, чувствуя, как половина класса замерла, наблюдая за сценой в конце класса. — Ты что, забыл попросить хозяина купить тебе зубную пасту? — и смотрит немигающим взглядом. Как же его достали эти глупые дети. — Научись цивилизованному поведению, а потом раскрывай рот, — и тянет за галстук, шепча на ухо, чтобы услышал только один Минхо, — пэнма.       Все знали, что Минхо метис. Хоть корни коренного отца корейца и должны были перебороть гены матери немки, но светлые волосы и голубые глаза выдают его не чистокровность, но черты азиата сложно не заметить. Он гордился своими светлыми волосами и не позволял себя принижать за свою национальность.       Но даже так бывали чутка смелые, насмехающиеся за спиной. Но ещё никто не смел указывать на его принадлежность в лицо. Потому как знали, что его отец в скором времени собирается баллотироваться в депутаты города (в итоге он окажется на втором месте). Его отец происходил из семьи бизнесменов, в то время как Минхо позволял себе лишнего.       Потому все и закрывали глаза на откровенные издевательства над Ким Тэхёном, сироткой с одним только опекуном — дядей по материнской линии, который был чисто для вида.       — Сукин ты сын… — шипит блондин, толкая Тэхёна с такой силой, что тот впечатывается в стену позади себя. Грохот стульев разносится по кабинету, но появление учителя прерывает намечающуюся бойню.       Тэхён поднимает руки, слегка ухмыляясь.       — Какие плохие слова, ай-яй-яй, — выводит того, но учитель не собирается терпеть игры детей, выкрикивая:       — Ян Минхо, твой класс в другом кабинете! Начался урок, что вы себе позволяете? — и тот, в последний раз сверкая разгневанным взглядом, покидает кабинет. Класс не прекращает шептаться, бросая взгляды в конец помещения. — Так, урок давно начался! Тишина! Староста, какая у вас была последняя тема?       Урок начинается. Тэхён обводит взглядом ту самую учительницу, закрывающую глаза на ситуацию, развернувшуюся на её же глазах, а после и класс. Замечая Чонгука, который не сводит с него взгляда, сидя через одну парту справа. И улыбается, хмыкая в конце. Эти дети такие импульсивные. Им лишь бы морду разбить да ядом поплеваться, не представляя, что с такими несдержанными личностями делают во взрослом мире.       На хую вертят ещё как, — в прямом смысле этого слова. И Минхо был бы на первом месте. Экзотика для старых мужиков в приоритете. Женщин всё-таки там могут засечь только среди медперсонала или поварих в возрасте. А вот блатные не шибко любят марать руки, предпочитая наблюдать или отсиживать в стороне, — констатирует Тэхён. Понимая, что это место — школа — не стоит и толики его внимания.       Эти дети всё ещё такие дети…

***

      Обед — это самая долгая перемена перед последними уроками и дополнительными до вечера. Столовая забита под завязку, а одинаковая чёрная форма с белоснежными рубашечками и футболками напоминает те самые времена. Возникает чувство, что он снова оказался там — на нарах, среди сброда и отбитых зеков. Насильников, воров, аферистов, наркош и прочего дерьма. Школа — тоже своего рода тюрьма, хоть и позволяет свободное передвижение.       Но здесь по-прежнему остаются главные…       — Эй, Ким! — Тэхён только и успевает занять столик посередине, как на его поднос с обедом выплёскивают суп — прямо в рис, а на голове оказывается прокисшее молоко, которое теперь стекает по чёрным волосам. И что это за примитивные способы унижения? Они, чёрт возьми, не в дораме о серой мышке и герое-любовнике. — Приятного аппетита, пидор!       …щенки, возомнившие себя бойцовскими псинами.       — Вот как… — Тэхён наблюдает, как бурда еды вытекает из металлической тарелки. — Маленькому щенку пора преподать урок, да? — лучше бы ему дали спокойно поесть, а не ощущать, как по волосам стекает неприятная жижа.       На зоне чтят время приёма пищи, но в школе дела обстоят иначе.       — Даже безродную псину не трогают во время еды, слышал, Ян? — не удосуживаясь дождаться ответа Минхо, Тэхён, не церемонясь, выливает тот самый суп вперемешку с рисом прямо на светлые волосы зачинщика.       Сидящий через одного Чонгук давится, а Джин усмехается, потягивая сок через трубочку, при этом не забывая похлопывать Чона по спине — но это мало помогает.       У соседних столиков слышаться шепотки, другие посмеиваются, кто-то ахает.       — Не думал, что на действия найдутся свои противодействия, малец? — Минхо стирает с лица бульон, но каша так и остаётся в его волосах.       Ёнсу поражённо уставился на Кима, в то время как Минхо резко подскакивает с места, сбрасывая пиджак и налетает на Тэхёна.       — Я тебя в землю укатаю, ублюдок! — его гордость задета при всей школе, потому он наносит первый удар по губам, повалив Тэхёна на пол. Тэхён же распластался звёздочкой на полу, прикрыв глаза, принимая удары. — Грязный выродок! — кулаком по брови. — Удумал тронуть сына семьи Ян?! — очередной удар по рёбрам. — Я тебя убью, безродная сука! — слюна вылетает изо рта, а кулак задевает висок.       Тэхён так и лежит, не двигая даже рукой. Он знает, что прямо сейчас…       — Я сын Ян Ки Чхоля, будущего депутата Сеула!.. — но новый удар так и не наступает. Тяжесть чужого тела резко исчезает.       Тэхён, даже чувствуя солёность крови на губах, приоткрывает один глаз, замечая Чонгука, который оттянул Минхо, а рядом… стоит отец Яна. Ян Ки Чхоль, который сегодня проводил небольшую экскурсию для личной рекламы собственного лица. Показывая, какой он хороший отец, раз отправил младшего сына в обычную школу, а не ту, в которой находятся все сливки общества.       Но… Тэхён помнит, как сейчас, что Минхо никогда не останавливался, прикрываясь именем отца.       Теперь же тот стоит перед своим сынком.       — Папа… — растерянно лепечет, не понимая, как отец оказался в школе, в которой бывал от силы раз в год.       Но он совсем позабыл, что тот предупреждал о своём приезде ещё с утра.       — Переходный возраст даёт о себе знать, — оборачиваясь к оператору и молодой репортёрше. — С тобой мы поговорим дома, сынок, — выделяя последнее слово, тут же отворачиваясь и приседая перед Тэхёном. — Ты в порядке?       — Задыхаюсь… — шепчет, дрожащей рукой касаясь окровавленных губ и облизывая алые зубы.       Терять сознание перед сотней школьников, при этом имея ни на что неспособное тело — просто охуеть, как хреново.

***

      — Даже в отключке красавчик, — Тэхён чувствует чужое касание к нижней губе. Руки эти смертельно-холодные. И он уже понимает, кто настолько нагло его трогает. — Жаль, что человек…       — Ангелок, жжёт, — губы чем-то смазали, но покалывание так и не исчезло.       Тэхён открывает глаза, и его тут же слепит белоснежный свет. Он бы подумал, что это Рай, но это всего-лишь школьный медкабинет. Осматриваясь, он замечает бесцеремонно усевшегося под его бок Пак Чимина — того самого ангела, который, как оказалось, и ангелом не является. Точнее, был когда-то, но теперь имеет иной статус среди своих собратьев. Верховный надзиратель, усевшись рядом, не отрывает взгляда, словно желает его сожрать.       — Ты случайно не инкуб? — серьёзно спрашивает, а Пак хмыкает.       — Фу, не упоминай этих низших существ. Я каждый день читаю им лекции о сексуальном поведении, а тут ещё и ты про них говоришь… — подскакивая с белоснежной постели, Чимин осматривается и ухватывает визитку и белый конверт с полки у кровати. — От старшего Яна, — Тэхён забирает конверт, замечая, как Чимин морщится, протирая руку о постель. — Грязные, — отвечая на последующий вопрос.       — Смотря на его способы неофициального заработка, это не удивительно, — откидывая, как он и думал, деньги к ногам на постель. И лишь визитку крутит, рассматривая имя мужчины и его номер телефона. — Почему ты здесь? — понимает ведь, что неспроста ангел решил его проведать.       — Как грубо! — надувая губы, хмурясь и тыкая пальцем в грудь. Та, кстати, совсем не болит, что удивительно. — Пришёл проведать свою помеченную душу, ещё и раны исцелил.       — Погодь, — а вот об этом он не помнит. — Что значит, помеченный?       — А то и значит, что под защитой верховных смотрителей, — данные слова мало о чём говорят, поэтому Пак просто касается его лба. И только сейчас Тэхён ощущает небывалую тяжесть, но одновременно с этим лёгкость. Микс чувств переполняет его тело, отчего он хватается за край кровати, чувствуя, что сейчас же свалится на пол. — Ты под защитой жизни и смерти. Душа, прошедшая сквозь время, преодолевшая смерть и имеющая возможность прожить свою жизнь заново.       — Но с чего бы вам мне помогать? — не имея понятия, для чего он понадобился Чимину и Юнги. Ангелу и жнецу. Или просто двум смотрителям.       — Это не помощь, мой дорогой Тэ, а отплата за моё спасение от безголовых чертей, — в последний раз поглаживая копну тёмных волос, смотрит в глаза, безмолвно убеждая, отчего Тэхён ощущает, словно существо напротив наблюдает за своим дитём, а не обычным смертным. — Это наш долг, — оба слышат шаги из коридора, поэтому Чимин только и успевает коснуться лба своими пухлыми губами. — Не упусти свой шанс на счастье в этой жизни, мой дорогой.       И вновь исчезает, так и не дав возможность ответить.       — Очнулся? — дверь отпирается и Чонгук прикрывает ту за собой, складывает руки на груди и внимательно осматривает сидящего Кима. — У тебя ещё с прошлого раза голова не прошла, а ты в этот уже успел подставиться.       Но Тэхён не слушает, потому что чувствует странное ощущение от последних слов Пака. Словно он что-то забыл и никак не в силах вспомнить. Что же это было?.. Почему два верховных существа так зациклены на нём? С чего бы им открываться и говорить о себе и об этом мире? Пускай он и спас каким-то чудом этого ангела от чертей в прошлом, усадив того в такси. Но он не понимает с чего те сначала отдали ключи от квартиры, которую он купил в свои двадцать шесть, уже не говоря, как они переместили все его вещи в это время? Или, будет правильнее, мир? Деньги, байк, жизнь и… смерть?       — Ким! — оглушающе на ухо.       — Блять, ну что за дерьмо… — поворачиваясь к источнику шума и только сейчас понимая, что Чонгук не был иллюзией, а в настоящий момент стоит напротив и… слегка напуган?       — Ты залип на стену и не дышал, что ещё мне, блять, думать? — он что, беспокоится?       — Ты чё, нотации мне читать будешь ещё после того, как твой дружок разукрасил мою морду? Может, ещё с ложечки покормишь и на горшок сводишь поссать? — хрипловато смеясь с собственных слов, наблюдает за озадаченным Чоном.       — Точно крыша поехала… — констатирует, плюхаясь у ног на койку.       — И, скажи мне, кто этому поспособствовал парой недель назад? — но тот молчит, отводя взгляд. — Зачем ты припёрся? Добавить? Лежачих даже конченные не бьют, знал?       — Пф, уроки давно закончились, а мне кабинет закрыть нужно. Так что если можешь ходить, пошли.       И только сейчас он замечает, что за окном начало темнеть. Время на часах — начало седьмого вечера. А ему ещё в собственный класс зайти за шлемом, который он спрятал в шкафчик. Там и толстовка, чтобы менты не лезли с вопросами, что он делает на мотоцикле в школьной форме. Получить права, имея деньги, — не такая уж и проблема, как могут подумать другие. Да и на его счету их хватит ещё на пару лет вперёд.       Юнги хоть в чём-то порадовал. Старый ворчун, чтоб его…       — Сталкер? — сначала медкабинет, потом класс и пристальный взгляд Чона, следящий за тем, как он натягивает просторную тёмно-зелёную толстовку поверх пиджака, а шлем захватывает с собой.       — Чего? — Чонгук переводит взгляд с байка, к которому они почти дошли, и только сейчас понимает, что он всё время шёл за Кимом. — Сдался ты мне. Но если сдохнешь, я не хочу быть свидетелем и заниматься всей этой…       — Всё заткнись, бога ради, — щёлкая шеей, обводя того взглядом с ног до головы и только сейчас подмечая, что Чон занимается спортом. Уж эти бёдра чего только стоят. А когда-то у него были такие же… вот блять. — Адрес и рот на замок.       — Что? — наблюдая за тем, как Ким пытается найти ключи и усаживается на кожаное сидение, всучивая ему шлем.       — Оглох? Шлем надел на свою прекрасную головку, сказал свой адрес, и поехали. Дождь собирается, — понимая, что до того всё так и не доходит с первого раза. С чего ему везти этого несносного подростка? Прошлое даёт о себе знать. И поступок того Чонгука заставляет поджать губы. — Ладно, — Чон всё же усаживается, закрепив шлейки шлема, но никак не в состоянии усесться ещё и с двумя рюкзаками за спиной. Поэтому Тэхён хватает мясистую ляжку, укладывая ногу так, чтобы подошва не сплавилась на трубе. А чужие руки фиксирует на собственной талии. — Порядок?       — Ага… — и с чего тот так притих? Хоть и в шлеме, но звучит, как стеснительная младшеклассница перед мальчиком, который понравился. — Но твоя голова? — шлем-то один и то на Чонгуке.       — Не сдохну, — куда ещё раз, да и Чимин что-то намудрил, и теперь со здоровьем порядок. — Держись крепко, кишки не собираюсь собирать.       Но, конечно же, всё это не в серьёз.

***

      — Ты сейчас прикалываешься? — но Чонгук не отвечает.       Не кричит: «Это розыгрыш, Ким! Смотри в кусты, но не в те, где бомж ссыт, а вон туда, там скрытая камера! Щас ещё клоун выскочит. Ой, это же ты!» Он сейчас на полном серьёзе заявляет, что посеял ключи, а его мать уехала в Ульсан на пять дней…       — И ты хочешь сказать, что замок у вас не кодовый? — тот кивает головой. Они что, заядлые европейцы, не доверяющие коду, а только ключику?.. — Ты можешь залезть через окно.       — Но это пятый этаж! — как будто его это волнует.       — Не мои проблемы, — он, конечно, благодарен за одолжение прошлого Чона, но этот… несносный малец совсем из ума выжил проситься к нему домой?!       — Но Ким, — топчется на месте, но Тэхён не обращает на того внимание, припарковывая байк и направляясь в собственную квартиру. Он не удивился, когда Чон сказал адрес, видел того утром ещё в окно. А теперь он что, собирается его шантажировать? — Ну Тэхён… Тэхён, Тэхён, Тэхён… — не унимается, ступая по пятам, пытаясь заглянуть какой у него код на двери. — Будь ты человеком, всего пять ночей. Отец в Пусане, к кому мне идти? Это даже не неделя, Ким!       Тэхён оборачивается, делая шаг за собственный порог, и останавливается, осматривая Чона, а потом хмыкает от собственной мысли.       — У тебя есть Минхо.       — Он на домашнем аресте, а его отец тот ещё мудак.       — Ёнсу? — предлагая второго идиота.       — У него плесень в доме, а у меня аллергия…       — И как ты прожил с этим в Корее? — ведь почти в каждом доме та водится из-за повышенной влажности. Но не у Тэхёна. — Ким Сокджин?       — Он вообще с тёткой живёт… — выбора совсем нет. — Куда я пойду?       И Чонгук было подумал уже сделать шаг за Кимом, потому как по взгляду, тот обдумывал все за и против. И вот уже даёт добро, но…       — Спокойной ночи, Чон, — и захлопывает дверь прямо перед носом.       Это и есть бумеранг судьбы?..       Если да, то его посылают на хер.

***

      Знал ли Чонгук, что он будет мёрзнуть в подъезде под дверью Ким Тэхёна? Или что его мать свалит по работе, а он потеряет ключи? Или что жить на пятом этаже не так уж и удобно, и туда ты не залезешь, конечно, если только ты не Человек-паук? Вот и Чон не знал. А может, прямо сейчас, чувствуя запах жареного мяска из квартиры, он жалеет, что всё это время подстёбывал Кима, слушая других, но не себя? Сидя на рюкзаке, уткнувшись в колени, он понимает, что уже давно глубокая ночь, а он хочет есть и спать. А ещё, да, ссать.       Но та самая дверь отпирается и он чуть ли не заваливается внутрь спиной, вовремя усевшись.       — Жопу отморозишь, — да, Ким точно жарит мясо. И смотрит на него так, словно Чонгук кинутый котёнок под его дверью. Что является почти правдой. — Заходи, мальчик мой.       — Тэхён… — на грани.       Тот, кто был жертвой, теперь стал другим человеком. А знал ли Чонгук настоящего Ким Тэхёна? Или он просто слушал басни тех, кто хотел, чтобы он их слушал? На чью сторону встать или выбрать собственную? Время покажет, Чон Чонгук. Главное, признать и познать самого себя. А этот Тэхён тебе совсем немного поможет. Подтолкнёт, но не даст упасть в одиночку, указав путь истинного я…

«Философия нигилизма: пугает не сам выбор, а факт того, что ты выбираешь».