Наша крепость

В этом Богом забытом посёлке действительно нет ни одного нормального, любящего родителя. Антон понял эту аксиому уже давно, так как смог в полной мере ощутить на себе то, как кардинально меняет это место людей. Ему до последнего не хотелось в этом себе признаваться, но больше отрицать окружающую действительность он попросту не мог. Настало время взглянуть правде в лицо. А после брезгливо поморщиться, развернуться и убежать. Убежать подальше от всего окружающего его безумства. Иначе и самому придётся свихнуться. Если это, конечно, ещё не произошло.   За последний год в его жизни не произошло огромных перемен, но некоторые вещи всё же не могут оставаться прежними. С момента их переезда из города в деревню, затерянную среди таёжных лесов прошло пять лет. Антон вырос и его взгляд на мир изменился вместе с ним. Он с прежним трепетом относился к Оле. Она росла на его глазах, и он не мог отрицать того, что его маленькая сестренка меняется. Но он боялся, что эти перемены будут ей вовсе не на пользу. И опасение не было беспричинным. Обоих детей семейства Петровых с большим трудом можно было назвать счастливыми и жизнерадостными.   По крайней мере за последние два года.   Пускай его родители все ещё делили друг с другом быт и крышу над головой, выносить почти ежедневные крики, пьянство отца и горькие слезы матери по ночам становилось все труднее и труднее. Да, отец Антона пристрастился к спиртному около двух лет назад, видимо не сумев больше самостоятельно справляться с навалившимися проблемами взрослой жизни. С тех пор ссоры стали ещё чаще и ожесточённее. Это послужило некой точкой невозврата, дающей понять, что последний уголёк их когда-то уютного домашнего очага погас, несмотря на все тщетные попытки хоть как-то его уберечь и сохранить.   Почти каждое утро, поднявшись из нагретой за ночь постели, он молил судьбу о том, чтобы хоть один день прошёл в спокойствии. Но судьба, как многим известно — штука жестокая. И она крайне редко прислушивается к тем, кто обратился к ней с мольбами. Об этом Антон тоже знал не понаслышке.   Избегая особенно скрипучих половиц, Антон на цыпочках пробирался к ванной. Однако, ещё не полностью отошедший от сна организм дал сбой, и Антон, чертыхнувшись, случайно уронил свои очки на кафельный пол. Благо, те были достаточно прочными, чтобы выдержать такое падение, но вот звон, эхом отскочивший от стен ванной, слишком громко раздался в сонной тишине дома. Уже через несколько мгновений из спальни родителей донёсся тяжёлый вздох матери и недовольное бормотание отца. Будить домашних обитателей так рано вовсе не входило в планы Антона.   В последние дни ему вообще хотелось создать у окружающих полное ощущение своего отсутствия. И он действительно прилагал для этого некоторые усилия. Например, сегодня в полдень он должен был встретиться кое-с-кем на одной из полянок в лесу за его домом. Мысль о долгожданной встрече немного ободрила, даже обрадовала. Но быстрый взгляд на часы принёс мгновенное чувство досады, ведь сейчас было совсем раннее утро.   Шаги из родительской комнаты поторопили Антона, ведь наткнуться на студеные взгляды и строгие причитания он вовсе не желал. Тихонько закрыв дверь в ванную, он склонился над раковиной. Подняв глаза, оценивающе уставился на собственное отражение.   «Нужно что-то сделать с этим безобразием» — не без досады подумал Антон и принялся энергично растирать лицо, набрав в ладони ледяной воды. Светлые пряди, изрядно отросшие за несколько месяцев, так и норовили попасть под струю воды. Кожу покалывало, резкая смена температуры отрезвила затуманенный рассудок. Одной проблемой меньше. А вот что делать с этими болезненными синяками под глазами он и представить не мог. Чтож, видимо ему придётся продемонстрировать миру последствия недосыпа и стресса во всей красе.   Задерживаться в ванной не хотелось, так как Антон рисковал окончательно разбудить родителей. Поэтому с водными процедурами было покончено за пару минут. Снова проходя по коридору, Антон на мгновение задержался напротив дверного проёма, ведущего в комнату Оли.   Такой мимолётный, неуловимый ритуал был, пожалуй, одной из тех немногих радостей, которые он мог себе позволить. Светлые волосы сестры разметались по белоснежной подушке, а занимающийся рассвет отбрасывал мягкий розовый свет на бледное Олино личико, выделяя черты, которые были всё ещё невинными, но уже не такими детскими.   Прижав к себе большого плюшевого медведя, она приподняла брови, а ее губы дрогнули и образовали очаровательную улыбку, при виде которой невозможно было остаться равнодушным. Как же приятно видеть это безмятежное выражение в такие непростые времена. Пускай даже во сне, но сейчас ей спокойно. Теплая улыбка скользнула по лицу Антона, когда он уже прикрывал дверь в комнату Оленьки.   Последующие три часа не представляли из себя ничего особо интересного. Их Антон провёл за чтением очередной книги под аккомпанемент приглушённых гневных фраз из кухни, то и дело прикладываясь губами к стакану кофе в руках. К этому напитку он с недавних пор начал питать какую-то особую любовь. Ему доставляло настоящее удовольствие ощущать то, как тело наполняется теплом и хоть какими-то жизненными силами после нескольких горьковатых глотков. Пришлось даже на карманные деньги приобрести турку, ибо никто в семье больше не разделял его пристрастия. А ещё пару раз поспорить с матерью и отвоевать своё право на вредную привычку.   После того, как Антон более-менее привёл свой организм в рабочее состояние, можно было всерьёз заняться чтением нового приключенческого романа. Удивительно, что какой-то кусок бумаги мог с таким успехом вырвать его сознание из реальности и поместить в совершенно новый, наполненный тайнами мир. Антону несомненно нравилось это свойство книг. Очень полезно в его случае иметь карманный портал в другую, лучшую жизнь. — Хах, — он криво усмехнулся своим мыслям и взглянул на часы.   «Вот чёрт».   Пожалуй, у этого замечательного свойства была и другая сторона — не заметишь как зачитаешься и опоздаешь везде и всюду. До назначенного времени оставалось каких-то двадцать минут. А опаздывать на такую долгожданную встречу было бы просто непростительно. Нужно поторопиться. Второпях Антон натянул на себя первую попавшуюся футболку и шорты до колена, закинул в портфель самое необходимое и пулей промчался по коридору к входной двери.   — Ой, Тош, а ты куда так бежишь? — Оля, шедшая по коридору, слегка попятилась назад, явно не ожидая столкнуться с летящим со всех ног братом. — Давай потом, Оль. Я гулять, буду через несколько часов, — он немного помедлил, натягивая потрёпанные кеды, — Ну или вечером уже. Всё, пока-пока!   Возмущённые возгласы сестры остались за спешно закрытой дверью, а Антон помчал к выходу со двора. Он ощутил укол вины за то, что вот так бросил сестру одну, едва объяснив ей что к чему. Но знал, что долго обижаться она не станет, особенно если брат поделится с ней всеми подробностями своих похождений. И он непременно это сделает.   За те годы, что он провёл в посёлке, лес стал для него хоть и не родным, но вполне знакомым и понятным. Теперь он не казался таким огромным, дремучим и непроходимым, как в детстве. Найти назначенное место встречи не составило большого труда. Уставший от бега, Антон перешёл на резвый шаг, а в голове вдруг всплыли старые детские воспоминания: лес по-особому влиял на него даже спустя такое долгое время. Звуки чёртовой флейты отчего-то заструились на задворках сознания.   Антон поспешил отогнать бредни ушедших дней, слегка тряхнув головой. Честно говоря, он так и не понял до конца что же это было на самом деле: плод его больного воображения или же нечто, что действительно преследовало, поджидало со всех сторон и в каждом тёмном уголке, только и ожидая единственного неосторожного шага. Ему, на самом деле, не нравился ни один из этих вариантов. Вновь встретиться с теми, кто давно его покинул, не очень-то хотелось.   Но сейчас это все не имело никакого значения, ведь окружающая летняя атмосфера так и кричала о том, что бояться здесь нечего. В таком отдалённом от цивилизации месте воздух был настолько чистым и освежающим, что один только вдох, казалось, мог развеять все страхи, сомнения и тревоги. И Антон с жадностью вдыхал его, всё ещё стараясь оградить разум от таких неуместных размышлений.   Добравшись до просторной полянки, в центре которой располагался почти что исполинский дуб, Антон огляделся по сторонам, силясь отдышаться после недавней «пробежки». Летом этот лес был живописнее и гораздо живее. Скрюченные чёрные стволы к лету обзаводились пологом листвы, скрывшим от глаз ненавистную чернь. Вместо глубоких сугробов под ногами возникало буйство всевозможных трав и цветов.   Одетый в яркие краски, лес больше не пугал и не отталкивал, а напротив, так и манил самолично поглядеть на разнообразие своих нарядов. Антон даже заприметил на одном из деревьев зазевавшегося бельчонка, поспешившего ретироваться как можно скорее. «Ну просто загляденье». Для полноты картины не доставало лишь одного. Оторвавшись от любования пейзажем, он в очередной раз постарался найти недостающую деталь. Никого вокруг.   Отсутствие того, кто сам назначил ему встречу, показалось весьма странным, ведь пунктуальность была одним из качеств, которые Антон ценил в нём больше всего. Внезапно, прямо у себя за спиной, в кустах дикого шиповника, он уловил движение. Обернувшись, он заприметил среди зелени знакомую растрёпанную макушку. Тёмные волосы достаточно сильно выделялись на фоне нежной листвы и розовых соцветий.   — Выходи уже, шпион! — он старался над тем, чтобы его голос звучал уверенно и твердо, но взволнованная интонация все же проскользнула в его словах. Силуэт в кустах не сдвинулся с места. Лишь слегка покачнулся из стороны в сторону. Антон насторожился. Что это за глупые шутки? Почему никакого ответа не последовало?   — Эй, я к тебе обращаюсь! — сейчас он звучал уже настойчиво и даже резко.   Вопреки его ожиданиям, голос раздался откуда-то сзади и сверху. — Тоха, ты за этот месяц совсем ослеп что-ли? В растерянности, Антон завертелся на месте, ища глазами источник звука. И нашёлся он быстро. Свесившись вниз головой с одной из толстых ветвей дуба, на него с широкой ухмылкой глядел Ромка. Самодовольство плескалось в его глазах и буквально лилось через край. Ловко перенеся центр тяжести, он вернулся в сидячее положение, а затем спрыгнул, как Маугли, на землю в нескольких метрах от Антона, который все ещё непонимающе косился на кустарник неподалёку.   — Да не ссы, это Жулька там копошится. Увязалась за мной — не отцепишь. Пятифан махнул куда-то в сторону, продолжая расплываться в улыбке. Её можно было бы посчитать издевательской, если бы не своеобразный нрав её обладателя. Оба знали, что рады видеть друг друга.   — Привет, — Антон заулыбался и двинулся навстречу, — А я-то думал, что это ты там залёг и меня сторожишь, ха-ха! — факт того, что он перепутал знакомую дворняжку со своим товарищем слегка смутил, но больше развеселил. С силой сжав его руку и похлопав по плечу, Рома хмыкнул. — Ага, ещё че! Только по кустам я ещё из-за тебя не лазил - совершенно беззлобно кинул Пятифан. Антона позабавил возникший перед глазами образ грозного Ромки, сидящего на корточках в густом кустарнике, затаившись.   «Комичное вышло бы зрелище, однако».   — Ну на дерево зачем-то ведь залез. А зачем, кстати? — А затем, чтобы на твою ахуевшую рожу посмотреть и поржать потом! За этими словами последовал щелчок по носу Антона и тихое возмущение в глазах последнего. — И как? Посмотрел? Доволен? — скрестив руки на груди, он с негодованием воззрился на приятеля. — А то! Ты бы видел свой хлебальник, когда я тебя позвал, ха-ха! — Ромка прыснул в кулак и согнулся пополам в приступе смеха. Антон бы соврал, если бы сказал, что Ромка ему неприятен. Никакой обиды и желания задеть по-настоящему за этой привычно колкой манерой общения не скрывалось. И они оба чувствовали это, тут даже слов не нужно.   Решив первым закончить шуточную перепалку, Антон накинулся на друга с расспросами о недавней поездке в другой город. Пятифан отсутствовал в посёлке почти весь июнь. Причиной стал трудовой лагерь, в котором он собирался заняться так называемой «профориентацией». В такой дыре не лишним было бы любое образование, как привык считать Антон. А после того, как Ромка с Антоном, по словам первого «закорешились», сами этого поначалу не замечая, стали влиять друг на друга, каждый по-своему. Желание взяться за ум и подтянуться по учёбе у Ромы возникло как раз ввиду влияния Антона. И это было, несомненно, к лучшему.   — Ну вот, такие дела. Кормили там, конечно, ничё так, но в остальном - хуйня полная, — подытожил Рома, — Ну теперь-то я тут, так что всё пучком. А ты-то как здесь, Тох? Небось без меня со скуки подыхал?   Ромка самодовольно задрал нос и насмешливо уставился на него. Тех пару секунд, в течение которых Антон медлил с ответом было достаточно для того, чтобы Пятифан понял, что другу без его общества приходилось несладко. Он был осведомлён о том, как обстоят дела в семье Петровых, хоть эту тему они старались затрагивать как можно реже.   — Понял, — стушевался Рома, отводя взгляд в сторону.   Ему вовсе не хотелось сейчас нагонять тоску, и интересовался он только из лучших побуждений. Однако надеяться на то, что Антон хорошо проводил время дома в одиночестве было просто глупо. Увы, те времена, когда он мог весело болтать с сестрой, смотреть мультфильмы и наслаждаться жизнью без лишних мыслей и окружающих проблем, прошли.   Молчание, повисшее  между собеседниками, продлилось несколько минут. Пятифан снял повязанную на поясе спортивную кофту и расстелил возле ствола того самого дуба.   — Харэ киснуть, падай! — Ромка похлопал рядом с собой, жестом приглашая присесть, — Ну, не будем о грустном. Лучше придумаем какой хернёй станем маяться на этот раз.   «И вправду, к чему сейчас пускаться в гнетущие размышления, если есть прекрасная возможность отвлечься от домашних проблем и славно провести время?»   Парни всегда умудрялись найти себе интересное занятие и им никогда не было скучно вдвоём. Конечно, когда их в компании было трое, прогулки наполнялись ещё большим весельем. К сожалению, а может и к счастью, Бяше пришлось покинуть родной посёлок и уехать учиться в другой город. Друзья не на шутку обрадовались, когда узнали о его успешном поступлении в аграрный колледж. Сейчас, в конце июня, у Бяши должна была закончиться летняя сессия. И Антон с Ромой ждали от него хороших новостей, надеясь на то, что увидят товарища этим летом. Нужно было столько всего обсудить.   Судьба Полины была схожей. Её неиссякаемая тяга к музыке и усердие в учебе подтолкнули девушку к тому, чтобы оставшиеся два класса отучиться в другой школе, а после поступить в консерваторию. Она пообещала всем, что однажды обязательно пригласит их в город на свой концерт. Конечно, бросать друзей ей вовсе не хотелось, равно, как и остаться на всю жизнь в этой дыре. И вся компания с пониманием отнеслась к выбору обоих. Всё-таки обеспечить свое будущее было необходимо.   А вот Антону с Ромкой повезло в этом плане меньше — бедственное положение в семьях обоих не позволяло им вырваться за пределы этой глухомани. Мать Ромы старалась сделать всё возможное для того, чтобы сын вырос хорошим человеком, несмотря на все ненастья. И, по большому счёту, у неё это прекрасно получалось. Но даже материнская любовь не могла укрыть сына от всех бед этого мира.   Отец погиб три года назад от сердечного приступа и оставил в душе Ромы зияющую рану. Война забрала у него последние жизненные силы, вылившись в посттравматическое расстройство, и принеся немало страданий любимым людям. Семья осталась без опоры. Первое время Пятифан был сам не свой. Его будто подменили. То молчал и не выходил из комнаты днями напролёт, то набрасывался на любого, кто вызовет хоть малейшее раздражение. Но постепенно, с помощью дорогих ему людей, он восстановился, стал сильнее и понял, что теперь его очередь отплатить им за терпение и доброту.   А уж если этот парень что-то для себя решил, то изменить это практически невозможно.   Так что уезжать куда-либо он не собирался. Но, само собой, не одно лишь чувство долга перед матерью удерживало его здесь. Пятифан прекрасно осознавал, что Тоха просто пропадёт без него. Нет, он не считал его слабым или беспомощным, и на то имелись веские причины. Однажды доказав, что он чего-то стоит, Петров навечно заслужил уважение и признание.   Ещё какие-то четыре года назад никто и подумать не смел, что холодный и обособленный от всех, Ромка мог настолько привязаться к кому-то. Может, свою преданность он и выражал порой странным образом, но обоих вполне устраивал такой расклад. Словно чёрное и белое, огонь и вода, они прекрасно дополняли друг друга. Такой крепкой дружбе позавидовал бы каждый. А «кидать братву» было как-то «не по-пацански» в представлении Пятифана.   Их и правда можно было принять за братьев, если бы не поразительные различия в характере. И во внешности, чего уж там. Ромка, который всё это время не забрасывал занятия боксом, вытянулся, став куда выше и крепче Антона. Почти сутки напролёт находясь на улице он обзавёлся ровным загаром и кучей ссадин и синяков по всему телу. Заметно было, что Пятифан ведёт активный образ жизни. Многие говорили о нём, как о человеке с «тяжёлым взглядом», и поспорить с этим утверждением, пожалуй, могли только Антон и Бяша, привыкшие к нему целиком и полностью.   Что же до Антона, так он, напротив, был буквально белой вороной на фоне Ромки. Выходил из дома только по мере крайней необходимости в отсутствие друга. А если и выходил, то только к вечеру, когда жара уступала место прохладе летнего вечера. Зрение Антона и по сей день оставляло желать лучшего, так что очки с толстыми линзами остались неизменным атрибутом в его образе.   Предпочтения в одежде парней тоже колоссально различались. Антон предпочитал уютные, спокойные и даже в некоторой степени милые вещи, за которые однажды получил упрёк от друга, мол, «выглядишь по-пидорски». Но одного убийственного взгляда было достаточно, чтобы решить этот вопрос раз и навсегда. Со временем Пятифан попривык к многообразию в гардеробе Антона, даже пару раз брал у него рубашки погонять. На особые случаи, само собой. Но спортивный стиль для Ромки был чем-то таким же неотъемлемым, как и его ножик-бабочка, спрятанный в кармане.   Однажды увидев Пятифана в криво повязанном галстуке и мятом пиджаке на выпускном, Антон мысленно отметил, что привычное амплуа ему идёт гораздо больше.   Сейчас тот волнительно-весёлый вечер казался таким бесконечно далёким…   Вот так и получилось, что эти двое застряли здесь на неопределённый срок. А раз уж застряли, то нужно сделать условия своего существования хоть немного лучше, верно?   — Гляди какие сиги раздобыл понтовые! — порывшись в карманах, Пятифан выудил пачку «Империала», гордо крутанув ей перед лицом Антона, и, ловко орудуя зажигалкой, закурил. Затянувшись, он откинулся к стволу дерева и выдохнул дым в сторону.   Антон уже привык к вредной привычке друга и даже перестал возмущаться и сетовать на то, что он весь насквозь пропахнет этой гадостью. Родители тоже свыклись и даже перестали замечать наличие табачного душка, постоянно исходящего от сына.     Поначалу их было тяжело убедить в том, что дружба с Ромкой не вредит его здоровью и будущему. Но позже недовольство сошло на нет, сменившись равнодушием. Пожалуй, не только к факту дружбы с хулиганом. Они перестали замечать не только запах сигарет, позднее возвращение домой или ссадины на коленях. Они перестали замечать его самого.   И вот опять волна гнетущих мыслей накрыла Антона с головой, погрузила в пучину тоски и апатии, заставив опустить потускневший взгляд на свои сведенные колени.   — Тох, я конечно помню, что ты у нас спортсмен, но не предложить не могу. Будешь?  — слегка замявшись, Пятифан нарушил тишину и протянул раскрытую тёмно-синюю пачку, — Так уж принято, не хочешь — не бери.   Привычная фраза, после которой, как правило, всегда следовал отказ. Это было уже чем-то настолько привычным, что можно было назвать своеобразным дружеским ритуалом.   «Сегодня традиции суждено нарушиться».   Вопреки ожиданиям Ромы, Антон потянулся за сигаретой. Опешив, он даже немного отодвинулся вместе с пачкой. Подцепив бледными длинными пальцами сигарету, Антон уставился ожидающим взглядом на Ромкину руку с зажигалкой. Не желая объяснять причину своего поступка, он сохранял молчание, надеясь на такое же молчаливое понимание.   — Ты чё это, Тох?  — Пятифан же не собирался оставлять это действие без внимания, — Ты давай это самое. Не начинай. Потом же заебёшься бросать.   К его великому сожалению, Ромка действительно заботился о его здоровье, ведь на своей шкуре ощутил пагубное влияние курения. Хриплый кашель частенько будил Антона на их нередких ночёвках, отчего тот вздрагивал, а после бурчал в полудрёме что-то в духе «паровоз хренов».   Но сейчас совсем другой случай. Необходимо было унять рой навязчивых раздумий, чтобы окончательно не уйти в них и не испортить напрочь всю атмосферу.   — Сам же предложил, так чего теперь отказываешь? Давай уже сюда.   Цокнув языком, Антон выхватил зажигалку, силясь неумело поджечь свёрток из бумаги и табака. Смирившись с решением друга, Пятифан, не без ехидной усмешки на лице наблюдал за тщетными попытками Петрова закурить. Спустя минуту терпение лопнуло и он, закатив глаза выхватил из чужих рук зажигалку и сигарету изо рта. С такой же ловкостью, Рома прикурил вторую. Вернув её Антону, он отстранился и приготовился к зрелищу.   А посмотреть действительно было на что: заядлым курильщиком Антона точно назвать нельзя было, а сигареты считались одними из самых крепких у них в посёлке, поэтому первая его затяжка окончилась, толком не успев начаться. Он зашёлся кашлем и его лицо приняло настолько забавно-брезгливое выражение, что Пятифан не смог сдержать сдавленный смешок. Быстро вернувшись в апатичный, серьёзный настрой, Антон лишь устало прикрыл глаза и сделал вторую затяжку, уже спокойно.   Приняв факт того, что Петров сейчас желал остаться наедине со своими мыслями и побыть немного «депрессивной говной», как любил говорить сам Рома, он лишь молча наблюдал. И выжидал момента, когда к нему обратятся вновь, обозначив окончание внезапного меланхоличного перекура.   Антон, в свою очередь, всё глубже погружался в гнетущие мысли, время от времени прикладывая сигарету к губам. Дым проникал в лёгкие и обволакивал стенки горла, оседая на языке табачной горечью. Пожалуй, Антон  и сам не до конца осознавал зачем это делал. Но мерные вдохи и выдохи помогли ему успокоиться и собрать мысли в кучу.   А затем, когда никотин подействовал на организм, голова приятно закружилась, и мир сильнее обычного расплылся перед глазами. Он откинул голову, прислоняясь плотнее к стволу дерева. В тени массивного дуба было вовсе не жарко, Ромкина кофта защищала от колючей травы, а вокруг, куда ни глянь, была сплошная зелень. Хотелось растянуть этот момент и ещё долго не прерывать повисшее в воздухе молчание.   Бытует мнение, что если с человеком комфортно молчать — это твой человек. И это был как раз тот случай.   «Приятная мысль».   — Ну все, погрустили и хватит, — с небольшим смущением в голосе произнёс Антон, — Я хотел предложить тебе кое-что. Он прочистил горло, готовясь к монологу. Ромка, оторвавшись от прожигания своих кроссовок взглядом, выжидающе вскинул бровь. Такой жест, по наблюдениям Антона, означал искреннюю заинтересованность в том, о чем Пятифану пытался поведать собеседник.   Эту мысль Антон вынашивал почти с самого отъезда Пятифана. Придя к выводу, что, находясь дома, оба чувствуют себя, мягко говоря, не очень, ему захотелось создать место, которое будет островком безопасности и покоя для них двоих. Такое место, в которое хотелось бы возвращаться. Где никакие беды бы не достали их маленькие уставшие души. И эта идея была вполне осуществимой, учитывая, что руки у них точно росли из нужного места, а подходящее дерево находилось прямо за спиной.   Антон мечтал о домике на дереве. И знал, что мечта придётся по душе его другу.   — Давай построим домик на дереве? Я, признаться, ещё с детства хотел это сделать. Туда можно будет приходить когда вздумается. Досок найдём, у нас, вон, за домом много бесхозных, — Когда Антона что-то действительно увлекало, он мог разглагольствовать об этом безостановочно, — Я ещё одеяла старые принесу, у нас на чердаке есть парочка. Обустроим всё как надо. Потом и Олю можно будет привести… — Мысли о сестре не покидали вне его зависимости от места и времени, — Ну, что думаешь?   Как и предполагалось, Рома без лишних размышлений согласился стать участником этого проекта. — Вот этот дуб как раз подойдёт, — большим пальцем Ромка указал себе за спину. Безмятежный тон придал уверенности Петрову. Ему было вполне достаточно такого ответа.   Осознание того, что им не нужно много слов, чтобы понять друг друга, согревала не хуже кружки горячего чая в морозный день.   Когда с обсуждением приблизительного плана дел на сегодня было покончено, парни  с воодушевлением принялись за работу. Первым делом было решено обустроить на поляне рабочее место: вырвать с корнем мешающие свободному передвижению сорняки, притащить пару брёвен для того, чтобы можно было присесть и собрать хвороста на случай, если им вздумается развести костёр. Само собой, о правилах безопасности они знали, потому отыскали несколько увесистых булыжников, чтобы образовать из них аккуратное кострище.   Антон всегда отличался предусмотрительностью, поэтому захватил из дома пару бутылок с водой. Утирая капли с губ свободной рукой, боковым зрением он заметил то, как его друг тащит из чащи леса изрядно побитый жизнью стул.   — Гляди чего откопал, Тох!   На самодовольном лице Ромы выступил пот от полуденной июньской жары, а загорелые щёки пылали румянцем.   «Вот так находка».   — Ого, ты где его нашёл? — Петров без промедления взгромоздился на свой новый «трон» и изобразил корону, оттопырив четыре пальца над головой, — Всё, я теперь настоящий царь, — торжествующе выпалил он.     — Да какой царь? Чепушилка ты! — ткнув друга куда-то между лопаток отрезал Ромка. Такое забавное прозвище было приписано Петрову еще несколько лет назад и уже перестало быть чем-то обидным. Пятифан пускал подобные словечки в ход, когда остальные казались слишком обидными, а обозвать как-то всё же нужно было.   Не сумев удержать равновесие на кривоногом стуле, Антон повалился на землю, наигранно причитая: — Караул! Восстание! Крестьяне взбунтовались! Что же это делается?!   Ему было вовсе не обидно и совсем не больно. Подобные дурачества напоминали о детстве, вызывая нежный трепет под рёбрами. С Ромой можно было не строить из себя того, кем он не являлся. С ним можно быть собой. «Но в полной ли мере?» Нет, сейчас совсем не время для очередного шквала сомнительных мыслей. Нужно было продолжать обустройство своего пристанища на ближайшее время.   Поднявшись с колен и отряхнув одежду от налипших травинок, Антон коротким жестом обозначил, что пора заканчивать ребяческие шалости и снова приниматься за работу.  

***

  Ну вот, теперь стало заметно, что в этом месте кто-то похозяйничал! Спустя несколько часов оба были вполне довольны результатом первого рабочего дня. Пламенно-рыжие языки уже касались верхушек деревьев, явно намереваясь поглотить их в ближайшие полчаса. Жара уже не казалась такой изнуряющей, а уж в тени раскидистых ветвей и вовсе можно было ощутить прохладный ветерок, норовящий забраться под одежду и пробежаться по телу вереницей мурашек. В лесу температура всегда была заметно ниже, даже летом.   Жулька, которая все это время вертелась под ногами и заливалась лаем, учуяв какого-нибудь зверька в дебрях леса, сейчас словно испарилась. «Да в посёлок побежала, небось. У неё ж там щенки подрастают», — предположил Рома в ответ на замечание Антона об исчезновении четвероногой подружки. Действительно, они ведь сами соорудили ей когда-то подобие конуры, чтобы бедняжка не мёрзла зимой.   Жаль, что у них под рукой не нашлось никаких инструментов и даже перчаток. При наличии этих предметов прогресс двигался бы куда быстрее. Но всё ещё впереди. Завтра они вернутся сюда уже во всеоружии, наполнив рюкзаки различными полезностями. Возможно, даже получится раздобыть хоть какую-нибудь лестницу. Да, было бы очень неплохо.   А сейчас самое время отправляться домой, ведь практичность Антона имела свои границы, и взять с собой фонарик он не додумался, так как оставаться в лесу до темноты изначально не планировалось.   — Ну чё, царь, давай домой двигать что-ль?  — отряхнув руки, Пятифан покосился на догорающие кромки деревьев, — А то скоро совсем стемнеет. Ток погодь, я сначала отлить отойду, а ты тут пока побудь. Ща вернусь.   С этими словами, после короткого кивка друга, Ромка направился в сторону темнеющего леса, где вскоре и скрылся. Антону ничего не оставалось, кроме как присесть на найденный ранее стул и терпеливо ждать возвращения товарища, чтобы после отправиться по домам.   Он ощущал приятную усталость, разливающуюся по телу. Руки немного зудели после многочасового вырывания дикой растительности и перетаскивания веток. Аккуратно убрав непослушную прядь с лица, Петров откинулся на спинку стула и стал лениво вглядываться в противоположную сторону от того места, куда ушёл друг.   Вечерняя прохлада и ненавязчивое щебетание птиц успокаивали и даже убаюкивали измотанное сознание. Сейчас ему хотелось по щелчку пальцев оказаться в своей мягкой постели, будучи уже чистым, свежим и переодетым в домашнюю одежду. Оля наверняка заждалась его.  

— Раз, два, три, четыре, пять —

  Такая спокойная атмосфера крайне благоприятно влияла на него и Антон уже начал было клевать носом, но внезапно к нему пришло осознание, что что-то не так. Резкое ощущение неправильности ситуации охватило его целиком. Однако найти причину он, как бы ни пытался, не мог.   Поднявшись, Антон принялся нервно озираться по сторонам в поисках хоть одного внятного обоснования для своей тревоги. Подсознательно он прекрасно понимал, что вовсе не хочет его найти. Что бы это ни было. Но, к огромному сожалению, нашёл. В постепенно темнеющей листве, в противоположном Роме направлении внезапно возникли два ярких огонька. Антон мысленно выдохнул, посчитав на мгновение, что это Жулька всё же вернулась к ним, проведав детей. Но в следующую секунду волна паники окатила его с новой силой.   Огоньки, а правильнее даже было бы сказать, два сверкающих опасностью глаза, располагались гораздо выше того уровня, где они должны были находиться, будь это маленькая дворняжка. Потеряв дар речи, юноша буквально врос в то место, на котором стоял. Нет, это не могло быть животное.   «Слишком высоко. Слишком ярко. Слишком неестественно сверкают».   Внутренний голос тут же скомандовал бежать. Но разве он мог? Мог ли он, как последний трусишка сорваться с места, оставив Ромку в неведении? Может ему просто показалось? Нет, он не мог поступить так глупо. Как он вообще потом объяснит свой внезапный уход?   Антон энергично потёр глаза, сняв очки. Взглянув туда, где находилась причина его внезапного страха, он ничего не нашёл. И стоило только Антону расслабиться и нервно хихикнуть себе под нос, как ужас ледяным кинжалом вновь пронзил его сердце.   Ощутив на своём плече две небольших холодных ладони, он моментально развернулся, сохраняя надежду на то, что это товарищ решил вновь его разыграть. Но Пятифана не было нигде поблизости. Да вокруг вообще никого не было.   «Да что за чёрт?!» — мысленно вскричал Петров. И точно не ожидал никакого ответа, тем более вслух.   — Негоже так обзываться, Антошенька. Особенно когда перед тобой старый добрый друг.   Ледяная корка, словно покрывшая внутренности Антона ранее, с треском лопнула и посыпалась вниз.   — Ну же, чего стоишь столбом? Пойдём скорее, — с улыбкой в голосе позвала за собой нежданная гостья.   Да, теперь он вспомнил. Вспомнил всё. Вернулся в свои двенадцать, ощутил былое благоговение, трепет и всепоглощающий ужас, который сопровождал его при каждой встрече с этим существом. Перед глазами пронёсся день их знакомства, игра в снежки, ночные пляски и веселье. Вспомнилась и уродливая маска зайца, великодушно вручённая ему лесными обитателями. Голос, только что раздавшийся над самым ухом, продолжал отдаваться эхом в черепной коробке.   Знакомый силуэт девочки в маске лисицы на мгновение предстал перед ним и тут же скрылся за ближайшим деревом, жестом маня за собой.  

— Вышел зайчик погулять —

  Сам не понимая что творит, Антон молча повиновался и быстрым шагом направился в сторону темнеющего леса. Одна часть его сознания сходила с ума, пытаясь осмыслить происходящее, понять как возможно такое внезапное появление старой знакомой, действовать рационально и остановить Антона, другая же, будто в тяжёлом трансе, желала молча следовать за таким до боли знакомым голосом, идти на поводу у своего нездорового любопытства.   И последняя явно одерживала победу.   Одурманенный манящей неизвестностью, Антон сделал первый, слегка нерешительный шаг в чащу, достигнув края поляны. Минуя все препятствия на своём пути, мальчик ловко побирался сквозь ветви, стараясь не упустить из виду мелькающий впереди рыжий хвостик.   Что она делает здесь? Почему тогда так внезапно исчезла после поимки маньяка? Куда сейчас пытается его завести? Что вообще происходит? А Ромка? Он ведь сказал оставаться там и ждать!   — Не бойся, глупенький! Я тебя не обижу, — Антон старался понять где звучит её голос: наяву, в зарослях впереди, или же в его собственной голове, — Мы же старые друзья, помнишь?   К своему удивлению, он правда хотел ей верить. Ноги несли его в неизвестном направлении, и он уже не вполне понимал, где именно сейчас находится. Но желание вновь оказаться в компании загадочной плутовки было слишком сильным. Да и происходящее всё больше и больше походило на сон.   «Приятный сон».   Антон не знал, как долго бежал, ведь время теперь казалось каким-то искажённым. Отставать от Алисы вовсе не хотелось, поэтому ему понадобилось приложить много усилий, чтобы ускорить темп. Дыхание сбилось, ноги подкашивались, а кровь стучала в голове барабанами, но усталость словно отступила на второй план. Он так и продолжил бы свой изнуряющий марафон в сгущающиеся сумерки, если бы мощные корни какого-то дерева не зацепились за его ноги, заставив юношу с грохотом и треском ломающихся веток упасть на землю.   Жжение в ногах и руках слегка отрезвило и привело в чувства. Лёжа на одеяле из прошлогодних листьев, Антон постепенно начал приходить в себя, силясь отдышаться.   Но прежде чем он успел окончательно одуматься и прислушаться к той части себя, что молила его подняться и возвращаться назад как можно скорее, откуда-то спереди и вверху прозвучал уже совершенно другой, но не менее знакомый, хриплый и басовитый голос.    — Вот ты и верну-улся, наш зайчик.   «Зайчик».   И снова на смену пьянящему восторгу вернулся обжигающе ледяной ужас. Он вдруг ощутил себя слепым котёнком, над которым бездушно издевались, сначала приласкав и поманив за собой, а потом пнули под хвост, оставив на произвол судьбы. Антон даже почувствовал нечто вроде мимолётной злости. Но на кого или на что он злился? Хоть это бы сейчас понять.   Найти глазами хозяина голоса не удавалось. Вокруг всё как-то резко потеряло чёткость и пришлось приложить немало усилий, чтобы в такой темноте разглядеть свои слетевшие при падении очки в ворохе пожухших прелых листьев. Поморщившись от боли в разбитых коленях и ушибленном плече, юноша кое-как вернул окуляры на место и попытался сесть.   Но едва ли он успел что-то предпринять, как те же ледяные ладони, но уже под рубашкой, прошлись от поясницы к самому затылку игривым и молниеносным движением, что заставило Петрова выдавить что-то между сдавленным криком и всхлипом.   Задорное хихиканье над ухом снова бросило его в смешанные чувства. Алиса всё ещё не изменяла своей привычке сначала заигрывать, а после оставлять его в полной растерянности.   — А теперь слушай и смотри в оба, Антоша, — голос плутовки с нежного и игривого сменился на серьёзный, даже угрожающий.   Взгляд бешено заметался из стороны в сторону, но все попытки оглянуться оказывались безуспешными. Испуг и неожиданность от прикосновения сковывали его словно невидимые цепи.   — А-Алиса, — запинаясь, выдохнул Антон, — Алиса, хватит уже, покажись!   Невыносимо было находиться в таком подвешенном состоянии, когда тебе совершенно непонятно чего ожидать в следующую секунду. И тут сердце пропустило удар.   Хитроумная фасцинация загадочной лисички поместила его в безвыходное положение. Ответом на его приказ, походящий скорее на жалкую мольбу, послужил утробный рык. Рык настоящего хищника, притаившегося где-то в недрах той темноты, которая простиралась впереди.   Никакой Алисы, ни намёка на её присутствие. Даже слабый аромат апельсинов и шоколадных конфет, который сопровождал мальчика на протяжении всего этого времени, мгновенно исчез. Остался лишь запах трухлявых гниющих брёвен, влажной травы и бесшумно подкрадывающегося страха.   Ему не могло показаться, в зарослях действительно что-то притаилось. И это что-то готово в любой момент броситься на растерянного и до смерти напуганного Антона. Но нечто словно ожидало приказа. Он не заставил долго ждать команды.   — Взя-я-ять его-о, — протяжный, но вовсе не мелодичный рокот раздался из ниоткуда и отовсюду одновременно, объявив начало догонялок. И на кону этой игры сейчас, вероятно, находилась его жизнь.  

— Вдруг волчонок выбегает —

  Единственное, что вертелось у него в мыслях — истошный вопль подсознания: «БЕЖАТЬ». Сердце словно собралось сделать это вперёд него самого, вырываясь из груди.   Внутренности сжались в тугой клубок, тошнота от волнения подступала всё настойчивее. Спустя долю секунды, которая казалось ему бесконечной, Антон развернулся и с низкого старта ринулся назад.   Цепляясь руками за ветки, Антон с бешеной скоростью расчищал себе путь, попутно пытаясь устоять на ногах, которые словно набились ватой, то и дело норовя подогнуться.   — Куда же ты поскакал, милый?   Голова кружилась неимоверно — то ли от резкого подъёма, то ли от ударившего в голову адреналина, разлившегося по венам как жидкий металл.   Антон жадно глотал ртом воздух, будто не убегал от неизвестного монстра из темноты, а стремительно тонул. За спиной он слышал хруст веток и ужасные хрипящие рыки, но в паническом бреду ему казалось, что он уже слышит треск своих костей и звуки скорой предсмертной агонии. Воображение рисовало в его сознании самые мерзкие и невообразимые картины собственной кончины.   Отнюдь не только разум издевался над своим несчастным хозяином: левая нога, которую Антон, по всей видимости, подвернул при падении, предательски хромала, отчего тот не только не мог бежать быстрее, но и вовсе начал стремительно сбавлять скорость.   «Только не это».  

— Долго зайчика гоняет —

От ощущения своей беспомощности и настигающей его смертельной опасности парень издал истошный вопль, наивно полагая, что это как-то поможет избежать погибели от рук или лап того, что уже обдавало его взмокшую спину мертвенно-ледяным дыханием. Этот вскрик показался Антону настолько громким, что он сам не поверил в то, что физически способен на такой пронзительный звук.   Последние силы стремительно покидали его, расцарапанные руки кровоточили всё сильнее, то и дело, цепляясь за колючие ветви, раздвигать которые становилось всё тяжелее. В глазах всё плыло и двоилось от выступающих горячих слёз.   Казалось, отчаяние достигло своего апогея, когда мальчик понял, что прямо перед ним выросла огромная фигура, что была ещё чернее окружающего леса, а потому выделялась на его фоне, преграждая путь.   Охотнику удалось загнать свою жертву в угол. И он был не один. Рычание доносилось теперь не только из-за спины, но и со стороны той самой зловещей тени, представшей напротив.   Антон ощущал, как рассудок мутнеет окончательно, не выдерживая убийственного страха, так внезапно схватившего его в свои цепкие когтистые лапы и сжимавшего всё сильнее и сильнее. Словно его в самом деле душили.   В любую секунду хищник накинется, растерзает, утащит в своё кромешное, зловонное логово, не оставив ни единого шанса. Но сейчас он снова терпеливо выжидал команды своего Хозяина.   — Ты пре-едал нас, Антошенька. А предатели разве что на корм зверям годятся, — слова Алисы больше не успокаивали и не давали надежд, а если бы он был в состоянии понять их смысл, то точно бы сошёл с ума в тот же момент.   Звери изголодались, звери хотят мяса. А ведь трапеза правосудия в разы приятнее и слаще. Красные глаза загорались адским пламенем вожделения, заключая свою свежую «дичь» в кольцо, отрезая любые пути отступления.   — Кушать подано, мальчики. Угощайтесь! — Алиса победоносно вскинула ладони в сторону Антона. «А не она ли клялась мне в вечной дружбе и защите? Разве друзья заманивают в ловушку и скармливают диким бестиям? И кто из нас здесь предатель»?   Из груди вырвался ещё один жалобный и надрывный всхлип, который был словно последней попыткой вымолить пощады.   Со всех сторон раздался злорадный и предвкушающий хохот и смесь каких-то ещё явно нечеловеческих звуков, после чего земля окончательно стала уходить из-под ног парня. Понимая, что это конец, ему ничего не оставалось, кроме как добровольно отдаться на растерзание чёрному лесу и его обитателям. Стать ещё одной его жертвой спустя долгое время. Пропасть. Мысль о том, что, возможно, так для него будет даже лучше, успела промелькнуть в угасающем сознании.   Глухой удар собственного измученного тела о твёрдые ветви и почву он уже не слышал и не ощущал. Смертельная усталость взяла верх, заставляя окончательно отключиться. Бледные изувеченные ладони напоследок вяло трепыхнулись в попытке закрыться от опасности, после чего застыли на земле рядом с лицом, на котором застывшее выражение ужаса медленно сменялось абсолютно безразличным и отрешённым.   Находясь в тяжёлом бреду, Антон не мог здраво оценивать ход времени, но прошло его явно слишком много, а он всё ещё был жив. Сил на хоть какие-то мысли не было, поэтому он так и остался лежать неподвижным светлым пятном.   Боль, страх, отчаяние — он уже не чувствовал ничего из этого. Лишь бесконечная усталость, намертво пригвоздившая его к холодной сырой земле.   Однако не заметить того, что чернота под прикрытыми веками изменилась и приобрела красноватый оттенок было сложно. Яркий свет умудрялся просочиться под сомкнутые ресницы.   Свет. Спасительный свет.   — Блять, Антон! Ты че, издева….   И вновь он провалился в безмолвную пустоту, успев разобрать лишь этот, до боли в ноющих висках, отчаянный крик.   «Сейчас не до этого. Хочется просто немного поспать. Поспать...».  

— Цап-Царап. Не сожрал — быстрый зайчик убежал —