Страх

      Дейдара очень долгое время не мог смириться со своим унизительным положением. Каждый новый день, проведенный в Акацки непрерывно напоминал ему о том, что он с позором проиграл. Каждая ночь сопровождалась кошмарами, в которых он видел алые глаза Итачи. Он раз за разом подскакивал на кровати и долго лежал в одной позе, пытаясь перевести дыхание. Лишь с приходом рассвета становилось легче. По крайней мере, Дейдара переставал видеть перед собой две красные точки, глядящие прямо в душу. Но даже дневной свет не был способен спасти его от ненависти.       Дейдара ненавидел Итачи, ненавидел с того самого дня, когда они впервые встретились. И, надо полагать, был обречен терзаться этим до тех пор, пока не возьмет реванш. Либо пока кто-то из них не покинет этот мир. Но лучше бы первое. Дейдара многое бы отдал за возможность показать Итачи его место, доказав, что он не настолько всесилен, как привык о себе думать. Видя Итачи или даже просто думая о нем, Дейдара представлял, как однажды взорвет его, тем самым заставив признать свое искусство. Проблема была в том, что Дейдара не мог этого сделать. Пока не мог. Несмотря на свойственную ему самоуверенность, силы свои он оценивал трезво. И как же ужасно становилось от осознания собственной слабости.       Дейдаре было мерзко. От всего. От того, что его насильно заставили вступить в Акацки. От бессилия. От своего напарника, который, пусть и являлся личностью интересной, на Дейдару абсолютно плевал, и последний это чувствовал. От Итачи. От пресловутых ночных кошмаров, способа борьбы с которыми Дейдара не нашел. Он не смог победить даже их. И от этого определенно было мерзко.       Все дни слились в один. Еще никогда прежде существование не казалось Дейдаре таким невыносимым. Утешала лишь возможность совершенствоваться в искусстве и, что более важно, использовать его. И, возможно, диалоги с Сасори сглаживали ситуацию. Но в остальном все вокруг казалось Дейдаре до ужаса раздражающим и несколько тоскливым.       Он этого не признавал, но иногда ему было одиноко. Одиночество — раньше Дейдара никогда особо не задумывался о нем. Все, что его волновало — это искусство. Теперь же, оказавшись в совершенно безрадостном положении, Дейдара вдруг обнаружил, что ему не с кем даже поговорить, не то что обратиться за помощью. Он тщетно пытался отделаться от подобных мыслей, но выходило плохо. Особенно, когда на улице шел дождь и пойти тренироваться не представлялось возможным, а Сасори запирал за собой дверь мастерской, явно давая понять, что не настроен на общение. В такие моменты Дейдара обычно скрывался в душе и подолгу стоял под горячей водой, обхватив себя за плечи руками. Он чувствовал себя жалким. Дейдара понимал, что не имеет права на эти чувства. Хотя, быть может, это и не так. В конце концов, он был еще ребенком, когда только попал в Акацки. Но такие оправдания его совсем не устраивали.       Обжиться в организации Дейдаре помогло лишь время. Минул год, два. Легче правда стало. Он даже нашел некоторые плюсы в своем нахождении в составе Акацки. Правда, порой Дейдаре было все также одиноко и тоскливо, с этим он ничего не мог поделать, как и со своей ненавистью к Итачи. Если что и оставалось неизменным, то это она.       Спустя пару лет Дейдара ненавидел Итачи все также сильно. И он все также мечтал о том, что однажды победит его. Когда лень брала верх и предлагала заменить тренировку отдыхом, Дейдара всякий раз напоминал себе, что обязан сразиться с Итачи. Лень тут же проходила, а ненависть прибавляла сил.       Жаль только, что она была не единственной эмоцией, что возникала у Дейдары, стоило тому подумать об Итачи. Помимо ненависти был страх, страх в первозданном его виде. Такой, от которого кровь стыла в жилах, а тело замирало на месте, не в силах пошевелиться. Дейдара пытался его побороть, пытался, периодически встречая Итачи в убежищах, посмотреть на него, но физически не мог повернуть шею и инстинктивно ускорял шаг. Порой ему все также снились кошмары, в которых он видел всепоглощающий блеск алых глаз. Однако Дейдара искренне верил, что однажды у него все получится, нужно лишь тренироваться усерднее и жаждать победы над Итачи еще сильнее.       Наверное, если бы не миссии, Дейдара посвятил бы вышеуказанным занятиям все свое время и мысли. Время помогло справиться со всем, кроме задетой гордости. Здесь оно, наоборот, кажется, сыграло против Дейдары. Ненависти, смешанной со страхом, стало больше, чем прежде. Она накапливалась и когда-нибудь грозилась пролиться через край. Дейдара рассчитывал на то, что это произойдет, когда они с Итачи сойдутся в битве, и он трансформирует эту ненависть в силу, но нет. Все случилось совсем иначе. В совсем неподходящей обстановке. И ненависть не стала силой, она обнажила свою истинную природу, показала скрываемый за ней страх.       В тот день Дейдара об Итачи даже не думал особо, как и не думал о чем-либо другом. Слишком устал. Миссия выдалась тяжелой и нудной. Наконец выполнив ее и добравшись до ближайшего убежища Акацки, Дейдара хотел только одного — отдохнуть. Восстановить силы помог прохладный душ, но потребность снять стресс никуда не делась. Обычно Дейдару выручали сигареты, но сейчас они, как назло, закончились, а возможность пополнить запасы отсутствовала. Благо на кухне нашлась, забытая кем-то, бутылка саке. Дейдара по-настоящему обрадовался, обнаружив ее.       Не то чтобы ему нравилось пить. Отчасти даже наоборот. Алкоголь действовал на Дейдару слишком быстро и, в девяти из десяти случаев, после него болела голова, но сейчас перспектива выпить показалось заманчивой. Пообещав себе, что ограничится одним стаканом, Дейдара сел за стол.       Что-то пошло не так. Что-то определенно пошло не так. Уже спустя пару глотков мысли начали покидать голову, вместе с ними ушло и обещание. Дейдара расположился на стуле удобнее и налил себе еще, а потом еще. Ушли не только мысли, но и напряжение. Он действительно почувствовал себя лучше. Правда, очень скоро Дейдара ощутил сонливость. Веки стали ужасно тяжелыми, как и голова. Сложив руки на столе, он уронил на них ее, не видя ничего постыдного в том, чтобы уснуть прямо здесь. Все равно в убежище он один. Точнее с Сасори, но тот занят своими марионетками. Впрочем, это примерно одно и тоже.       Хотя Дейдара, сквозь туман, окутавший его разум, слышал какие-то звуки: шаги и хлопанье открывающихся дверей. Он их проигнорировал. Он проигнорировал даже то, что кто-то вошел на кухню и поставил чайник на плиту. Мало ли зачем Сасори мог понадобиться кипяток. Нет, конечно, лучше было не показываться перед ним в столь жалком состоянии, но Дейдара был слишком пьян, чтобы подумать об этом. Алкоголь подействовал на него сильно, почти лишив способности мыслить. И в то же время стало хорошо и легко.       Однако окончательно провалиться в сон Дейдаре не удалось. Причиной его пробуждения мог бы стать свист чайника, но он ей не стал. Его разбудил кошмар, тот самый кошмар, который не давал ему покоя уже несколько лет. Чертов Итачи и его шаринган!       Дейдара резко распахнул глаза и дрожащей рукой потянулся к бутылке, на дне которой еще осталось немного саке. Хотелось опьянеть сильнее, чтобы как можно скорей выбросить сон из головы и продолжить сладостное пребывание в приятной полудреме.       Однако рука Дейдары так и повисла в воздухе. Саке пролилось мимо стакана.       Дейдара решил, что, должно быть, еще спит. Другого объяснения тому, что видит он найти не мог. Учиха Итачи — он сидел прямо перед ним, обхватив руками чашку чая. Выглядел он, как всегда, равнодушно, спокойно и отстраненно, будто совсем не замечая Дейдару.       Последний, поверив в собственную правду, сумел направить горлышко бутылки в стакан, спасая остатки напитка. Дейдара потряс головой, надеясь, что Итачи раствориться в воздухе, но тот продолжал сидеть на месте, раздражая своим присутствием. Тогда Дейдара поставил уже пустую бутылку на стол и ущипнул себя за руку, но и это не помогло. Оставалось только допить саке. Однако Дейдара не сделал и этого, ощутив на себе взгляд, пока еще, к счастью, черных глаз.       — Можешь пить, мне все равно, — сказал Итачи.       Дейдара вздрогнул, чуть было не выронив стакан. Обычно, жуткий образ из его кошмаров привычки разговаривать не имел, он просто активировал шаринган и смотрел прямо в душу. Значит ли это?..       — Хм, что? — тихо пробормотал Дейдара заплетающимся языком.       Итачи вопрос проигнорировал, что давало надежду на то, что происходящее все же является сном, но что-то Дейдаре подсказывало, что это не так.       — Я сплю? — вслух спросил он.       — Нет, ты пьян, — покачал головой Итачи, окончательно подтверждая, что он реален.       Испытанное потрясение заставило мысли Дейдары немного проясниться, но лучше от этого не стало. Отчасти, стало хуже. Иногда алкоголь давал обратный эффект в виде обострения всех негативных чувств. С Дейдарой случилось именно это. Где-то внутри вспыхнуло привычное яркое пламя ненависти к человеку, сидящему напротив.       — Какого… Какого черта?! — пьяно выпалил он.       Едва ли Дейдара собирался разговаривать с Итачи, но желание знать причину, по которой тот вдруг оказался в этом убежище, победило здравый смысл. Вопрос его прозвучал невнятно, но Итачи прекрасно его понял и, кажется, проигнорировав явно недружелюбную интонацию, все также спокойно ответил:       — У нас с Кисаме миссия в городе неподалеку.       — Хм, ясно, — протянул Дейдара и залпом допил остатки саке, грубо поставив стакан на стол.       Желая как можно быстрее оказаться подальше от Итачи, он отодвинул стул и попытался подняться, но тут же был вынужден схватиться за край стола. Голова шла кругом.       — Не стоит выпивать бутылку саке за раз в одиночестве, — сказал Итачи.       Он был прав на все сто процентов. Особенно не стоило выпивать бутылку саке за раз в одиночестве, если у тебя плохая переносимость алкоголя, но Дейдара уже сделал это.       Сперва он все также хотел уйти, а потом в его голове вспыхнула мысль, очень скоро ставшая навязчивой. Дейдара возмутился тому, что Итачи счел, что у него есть право говорить ему, что делать стоит и чего не стоит. А потом в один момент он почувствовал себя непобедимым. Взглянув на Итачи, он решил, что сейчас именно тот момент, к которому он готовился все это время. Точнее, данное решение было принято не им, а саке.       — Да пошел ты, сраный Учиха! — ядовито выплюнул Дейдара.       Итачи не посмотрел в его сторону, как ни в чем не бывало продолжая пить чай. Наверное, именно тогда ненависть, что Дейдара копил в себе, перелилась через край. Он отпустил стол и уверенно сделал несколько шагов по направлению к Итачи. Пальцы сжались в кулаки. Тот факт, что у него даже глины с собой не было, Дейдару совсем не волновал.       — Знаешь что, хм?! Я тебя ненавижу!       — Знаю. Мне все равно, — абсолютно равнодушный ответ.       И тогда Дейдара вскипел окончательно. Без всякого плана он замахнулся, очевидно, намереваясь ударить Итачи по лицу. Его действия были обречены на провал с самого начала. Рука Дейдары оказалась перехвачена, а сам он прижат спиной к холодной стене. Итачи грозной тенью нависал над ним. Внутри проскользнул ужас, но пока его было недостаточно, чтобы остановить Дейдару.       Он предпринял попытку вырваться и ударить еще раз, предсказуемо вновь потерпев поражение. Еще одна попытка, и рука Итачи оказалась на его шее.       Дейдара вздрогнул, не сразу понимая, что произошло. Итачи не душил его, просто держал за шею, но Дейдара все равно не мог дышать. Он заметил, как веки Итачи медленно опускаются. Он знал, что будет, когда он вновь откроет глаза.       Оказалось, слухи о том, что перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами, не врали. И пусть Дейдара понимал, что не умрет, ожидавшее его, было в разы хуже смерти. Он бы предпочел ее гендзюцу Итачи. Только вот у Дейдары не было выбора. У него был только страх.       Сердце будто остановилось. Дейдара не мог дышать, не мог шевелиться, не мог думать. На висках выступили капли холодного пота. Пальцы дрожали. Ком паники подступил к горлу. Наверное, Дейдара закричал бы, если бы был на это способен.       Внутри не осталось ничего, кроме ужаса. Ни горечи столь позорного поражения, ни досады. Только всепоглощающий страх.       Длинные ресницы Итачи отбросили тень на его щеках. Он распахнул глаза.       Дейдара чувствовал, как земля уходит из-под ног, и все вокруг начинает расплываться, но…       Глаза напротив были черными.       Словно сквозь толщу воды до Дейдары донеслись слова:       — Иди спать.       Итачи отпустил его шею, но Дейдара так и не смог вздохнуть. Мир вокруг продолжал распадаться на мелкие осколки. Страх все также держал Дейдару в оцепенении. Из последних сил он сделал несколько шагов вперед, заметив, что больше ничего не загораживает проход.       Это была ошибка. Голова резко и очень сильно закружилась. И свет погас. Последнее, что Дейдара запомнил — боль.       Если бы ему повезло немного меньше, это была бы ужасно нелепая смерть. Однако Дейдаре повезло. Угол стола миновал висок, рассекая кожу над бровью. Правда, не поленись он надеть после душа протектор или, что еще лучше, не пей он саке, этой ситуации не произошло бы вовсе.       Ощущение теплой липкой крови, текущей по лицу, вернуло его в реальность. Дейдара обнаружил себя сидящим на полу, прислонившись спиной к стене. Его ощутимо трясло. Дышать по-прежнему не получалось. Дейдара тщетно хватал ртом воздух, но до легкий тот не доходил.       Глаза Итачи, сидящего перед ним на корточках, оставались черными, но едва ли это было способно помочь Дейдаре сейчас. Точка невозврата была пройдена. Он, не без помощи бутылки саке, провалился в бездну паники и ужаса.       — Успокойся. Дыши.       В тоне Итачи читался приказ, но не злость или угроза.       Однако успокоиться Дейдара шансов не имел. Внутри окончательно что-то сломалось. Сердце билось слишком сильно и рвано. Мир вновь стал расплывчатым, глаза защипало.       — Вдохни и медленно выдохни!       Удивительно, но на Дейдару подействовало. Он инстинктивно сделал так, как ему приказали. От резкого прилива кислорода голова закружилась с новой силой, но Дейдара хотя бы перестал задыхаться. Хотя, легче ему совсем не стало. По щекам потекли слезы. Ненависть и страх переросли в пьяную истерику. Дейдара обхватил себя руками за плечи и разрыдался в голос. В настоящий момент ему было совершенно плевать, что Итачи стал свидетелем его нервного срыва.       Впрочем, Итачи, кажется, было точно также плевать. Он, сохраняя каменное спокойствие, произнес:       — Нужно обработать рану.       Взяв аптечку, Итачи вновь сел на пол и бесцеремонно убрал волосы Дейдары, но те вновь рассыпались по плечам, прилипая к ране. Тогда Итачи не придумал ничего лучше, чем распустить собственный хвост и завязать чужие волосы своей резинкой.       — Я ненавижу тебя! — выпалил Дейдара, продолжая содрогаться в приступе истерики.       Итачи смочил вату антисептиком и осторожно коснулся раны.       — Я хочу выколоть твои чертовы глаза, ага! Хочу, чтобы ты сдох мучительной смертью! Я убью тебя! Обязательно убью!       Потакать пьяному бреду Дейдары Итачи не собирался, но зачем-то все равно тихо произнес:       — Неужели? Ты даже не можешь посмотреть на меня. Впрочем, это не твое дело. Я приму смерть от рук того, у кого есть куда более весомые причины для ненависти ко мне, нежели у тебя.       Дейдара всхлипнул несколько раз, после чего продолжил, пропустив сказанное Итачи мимо ушей:       — Я убью тебя, потому что… Потому что я больше не хочу видеть во снах твои глаза! Ты!.. Ты чудовище!       Итачи кивнул, едва заметно усмехнувшись. Убедившись, что кровь остановилась, он заклеил рану пластырем, после вытер остатки крови с лица и шеи полотенцем, смоченным теплой водой.       — Ненавижу! Ненавижу! — кричал Дейдара. — Я тебя ненавижу! Я тебя боюсь… ненавижу!!!       Кажется, слез больше не было, но он продолжал всхлипывать.       Итачи мог бы встать и продолжить пить чай, который наверняка уже остыл, но он остался сидеть на полу. Вспомнив про свою резинку для волос, Итачи завел руку за голову Дейдары, но, вместо того, чтобы вернуть резинку, он положил ладонь на чужой затылок и склонил голову к своему плечу. Дейдара не сопротивлялся. Итачи несколько раз провел рукой по мягким волосам.       Все это казалось таким нереальным. Как в гендзюцу, только без жутких кошмаров.       — Что мне делать? — тихо и до боли отчаянно прошептал Дейдара.       Вряд ли этот вопрос был адресован Итачи, скорее, он пытался найти ответ в себе, но Учиха ответил:       — Если моя смерть принесет тебе утешение, то проживи дольше, чем я. Осталось немного.       Дейдара не услышал. Или не понял. Истерика пошла на спад, но мысли по-прежнему путались.       — Ненавижу, — в последний раз прошептал он, закрыв глаза.       — Мне все равно, — уже в который раз повторил Итачи, продолжая медленно гладить Дейдару по голове. — Но причин меня бояться у тебя нет. Не давай повода, и я больше никогда не поступлю с тобой так, как тогда. Обещаю.       Эти слова Дейдара услышал, и даже смог их осознать. Наверное, стоило задаться вопросом, что подразумевается под «не давай повода», но Дейдара слишком устал. Поэтому он опрометчиво поверил обещанию, понимая, что Учиха не тот человек, который станет ими разбрасываться.       Набрав в легкие побольше воздуха и медленно выдохнув, Дейдара закрыл глаза. Он резко расслабился. Либо же просто наступило опустошение. Скорее второй вариант. Он позволял Итачи касаться себя, не пытался вырваться из этих до нелепого неправильных полуобъятий. Он не понимал, почему Итачи поступает с ним так. Да и не хотел, наверное. У Дейдары еще будет время обо всем подумать, если он, конечно, вспомнит. Сейчас ему просто было спокойно, и он по-своему ценил это.       А еще Дейдаре впервые не было страшно рядом с Итачи.