После

Нил не привык не скитаться по всему белому свету в бесконечных бегах, как и жить на пару с кем-то, кроме матери, но иногда он загорался интересом и желанием побыть в подобной ситуации и прочувствовать эмоции, возможно, свободы? Или страха? Или… Слишком много «или». Ему уже выдалось побывать в заточении, именно так он называл своё прибывание в Эверморе, и ощущения остались крайне неприятные. Был только один положительный момент в случившимся - он впервые открыл перед кем-то свою боль и всё ещё совершенно не жалел об этом, осторожно касаясь губ Эндрю ваткой, и наблюдая за ним так близко. Совершенно спокойно, словно они знакомы очень и очень давно – Нил искренне считал, что чтобы стать по-настоящему близким с кем-то, нужно крайне много времени. Наверное, больше жизни. А Эндрю просто был исключением. Особенным исключением. — Сиди смирно, – Джостен, казалось, почти командовал, потому что Миньярд не мог усидеть на месте уже который раз. — Не я себе губу проколол, не смотри на меня так. — Неприятно. – Эндрю поморщился. — Уже закончил. Радует, что ты решил проколоть себе губу, а не сосок, например. Вот тогда было бы очень неприятно, и каждое утро мы бы оба мучились. — Ты мучаешься? — Я заложник ситуации, ты, между прочим, может научиться ухаживать за проколом сам. — Но у меня же есть ты, тот, кто может всё, что угодно. — Конечно. – Нил улыбнулся, поднявшись с кровати, и потянулся. Его тело явно прибывает в наслаждении, когда лежит на хорошей, мягкой кровати. Стало меньше ломить по утрам. Сны не такие беспокойные. — Я иду завтракать. — Рад это знать. – Эндрю поднялся следом, понимая, что если ему не хочется, чтобы Нил хозяйничал на его кухне, то придётся делать всё самому. Он никогда не подпускал Джостена к готовке, особенно после того, как тот перевёл почти все их продукты и устроил поджёг. Нил сразу поплёлся к холодильнику, доставая оттуда молоко. Эндрю перехватил коробку прежде, чем тот успел его выпить, всовывая другую. — Я специально подписал их, ты издеваешься? — Не заметил. — Чёрным маркером. – Эндрю нахмурился, захлопывая дверцу. — Брысь с моей кухни. — Даже не претендую на твою роль повара. – отмахнулся Джостен, занимая своё место за столом, чтоб в ожидании смотреть на вид из окна, такие же дома, по которым красиво плывут рассветные солнечные лучи, попадая в их окна, и озаряя итак веснушчатое, бледное лицо Нила, светом. Вид пускай совершенно и обыкновенный, даже умиротворённый, но именно это и выбивало парня из колеи: настоящее спокойствие, когда не требуется никакое притворство и продумывание миллиардов планов наперёд. Он улыбнулся, заприметив снаружи уже знакомую кошечку, – с ней он познакомился быстрее, чем с соседями (с которыми ещё не познакомился) – прогуливающуюся по дорожке их дома. Она несла в зубах птичку, а Нил провожал её взглядом. — Может, нам кошку завести? — Мне тебя хватает. — Я не кошка. — И даже не кот, – Эндрю томно выдохнул, кидая яйца в кипящую воду. — Случаем не ту, которую ты высматриваешь с того самого дня, когда мы переехали? И, мне кажется, дольше, чем спишь. А Сэра и Короля тебе не хватает? — Может, эту, а может, другую. Кошка - не собака, я уверен, что всё будет нормально. – загадочно ответил Нил, наблюдая за реакцией Миньярда, который и бровью не повёл. — Разбери коробки для начала, чтоб освободить место для своей кошки. — Те, где большинство вещей - твои? Я то привык странствовать, у меня всякого добра не много. — И как этот факт меняет условия? Место всё равно нужно освободить, а у тебя есть стимул. — Очень удобно, что у тебя есть я. – фыркнул Нил, показав Эндрю язык. — Разберу. Но кухня всё равно при тебе. — Естественно. Я тебе даже коробки разбирать здесь не позволю, – парень поставил две тарелки на стол. — На тренировку сегодня идёшь? — Нет. Сегодня у матери день рождения. – Эндрю внезапно поменял их тарелки. — Ты не заставишь меня таким способом больше есть. — С чего ты взял, что я собираюсь? – усмехнулся он, присаживаясь с другой стороны. — Я тебе не родитель всё-таки. Пойти с тобой? — Ага. Нет. Это будет очень странное знакомство. — Как скажешь. Возьми собак с собой. — Чтоб не страдать в гордом одиночестве? – подхватил, якобы, шутку Нил, уткнувшись взглядом в завтрак, не улыбнувшись. — Это как первый вариант, второй - выгуляешь, чтобы не оставлять мне их на вечер. — Я гуляю с ними, – возмущённо парировал Джостен в ответ на уже знакомое снисходительное пожимание плечами. — Ты играешь с ними, а потом вы втроём идёте домой мокрые от снега. — Нет, просто они устают. — Я сушу твою одежду, Нил. И они не зря донимают меня во второй час ночи. У тебя не было возможности завести собак, расслабься. — Ладно. – Нил решил сдаться, не продолжая глупый спор. Всё равно у него совершенно не было настроения для этого. — Надену на них свитера как раз. Не знаешь, где свитер Короля? — Понятия не умею. Но думаю, его участь незавидна.

***

Он планировал провести у могилы матери сегодня целый день - просто потому, что ему было, что ей рассказать. Да и это, пожалуй, первый их спокойный день рождения, который они могут провести по-настоящему вместе, как бы странно подобное не звучало. Для них поздравления, а уж тем более какие-то праздники совсем непривычны, нередко бывало так, что, казалось, в торжественный день Нил возвращался домой настолько побитым и уставшим, что никто и не вспоминал о сегодняшнем событии - в частности Джостен проводил его с невероятной болью и мучениями, иногда и вовсе панике. Он не мог вспоминать ни о чём хорошем в те периоды, когда находился с матерью в бегах. Но это было лучше, чем продолжать жить с убийцей. Что-то надо было делать. Как-то выживать, хотя для десятилетнего мальчика такой образ жизни был слишком тяжёл: в ранах, всё ещё терпя рукоприкладство, но уже от матери. Любовь к ней была парадоксальна в некотором смысле, как и боль от её потери, желание навестить могилу той почти вызывает отвращение и явное отторжение всего происходящего, однако Нил шёл. По заснеженной тропе шагал, бормоча себе первые слова, который он скажет Мэри, под нос, вспоминая, как они с Эндрю откапывали рюкзак с костями матери с пляжа. Она не могла вечность оставаться там. Поэтому ту похоронили как подобает – не с почестями конечно, и пришли-то всего три человека, но положили в могилу и закопали уже глубоко под землю, над гранитной плитой с чужим именем. Им пришлось назвать другое. Король игрался с палкой в руках Эндрю, пока Сэр пытался найти правильный угол, при которой он сможет тоже за неё ухватиться и тянуть. Нил же настолько был погружён в себя, что его совершенно не интересовали их игры. Он чувствовал вину. Не только за смерть матери от его неосторожности, но и за то, что нарушает сказанный ею перед смертью наказ. Никому, даже ему, не было известно и ясно, как бы Мама отнеслась к подобной, спокойной жизни собственного сына. К тому, что проблема была разрешена, по сути, благодаря помощи других людей. Тех, кому было опасно верить. Пускай сейчас он и свободен, но сомнения временами возвращаются, изрядно тяготя ту жизнь, которую Нил заслуживал. Он считал, что наконец заслужил быть счастливым. Это право оставалось при нём с самого его рождения, как обыкновенного ребёнка, невиновного в деяниях отвратительного и подлого отца, никогда не любившего тех, кто составлял ничтожное подобие семьи. Вообще никого. Он наконец мог болеть не на ногах, говорить правду, быть хоть немного искренней с тем, кого полюбил. У него появилось время и возможности любить. Заниматься любимым делом, ведь больше некому его не одобрять. Есть только Нил и Эндрю, и то бесчисленное количество животных, которое он хочет завести. Кошку он назовёт каким-то необычным именем. Может, Тефида? Оно, кажется, связано с богами. Сначала умиротворённая жизнь казалась приторной, и не воспринималась как заслуженная норма девятнадцатилетнего подростка. И этот новый дом, не напоминающий развалины и внешне, и внутренне, нагонял неких волнений. Настоящая просторная кровать, а не, дай Бог, её треть, матрас, скамья раздевалки или вовсе голый пол - тоже. К еде Нил придираться не стал. Человек, которому он доверился и кому можно доверять. Люди, которым на тебя не плевать, заботящиеся и понимающие, те, кто не лезут куда не надо, пытаясь вывести на чистую воду – нонсенс. Как и хорошие родственники. У мамы ничего этого не было. Ни тёплого и уютного дома, ни праздников, ни животных, ни спокойствия. Единственным, кого она любила был он сам, слабый и беззащитный, почти ничтожный. Его пришлось всему обучать, наставлять и бояться за него столь оголтело, что ничего кроме страха в ней и не было. Этот страх был столь велик, что она никого не подпускала к ним. Вспомнить только ту девушку, с который Нил впервые пошёл на свидание и последствия после. Разве может мама принять всех его друзей, товарищей по команде? Эндрю? Может ли она принять его? А кого, собственно, это теперь должно волновать? Нил даже и не помнит точной даты дня рождения матери – он просто выдумал её, выбрав время года, которое, на удивление, после знакомства с Эндрю ему даже понравилось. Он перестал сравнивать зиму с нескончаемым голодом, холодом и одиночеством. (Хотя зимние каникулы также ужасны в его представлении) Теперь это возможность повеселиться с собаками, сшить новые новогодние носки, шарфы, варежки и свитера. И украсить ёлку, которой у Нила не было никогда. Дойдя до нужны плиты, даже не смотря на чужое имя, ведь Джостен запомнил только её расположение, он погладил собак, вставших рядом с ним по обе стороны. — Привет, мам. У тебя сегодня день рождения. Ты, конечно, не знаешь об этом, однако.. – сложно поверить, что он говорит с ней, как с живой. Будто та должна это оценить, отреагировать или ответить. Даже если бы Нил хотел заплакать, то не смог бы. И не стал. Все слова, которые Джостен повторял по дороге сюда, странным образом улетучились у него из головы. Что надо говорить, стоя у могильной плиты? Ему оправдываться? Объясняться? Рассказать историю жизни? Он буквально чувствовал, что холод обдувает его со всех сторон. Кладбище давило на него – безликое и пустое, где примечательны только чёрные кресты, а сами надгробия заметены снегом вместе с цветами уже опустивших свои лепестки, казалось, что здесь есть только Нил и Мэри. Она стоит перед ним, скрестив руки на груди с таким серьёзным видом, что Джостен опускает глаза вниз. — Да, ты давно не видела меня.. таким. И я знаю, что ты не любишь смотреть в мои глаза. И.. – он выдохнул, поджав губы. — Это Сэр, а он - Король. Мои собаки. Наши. Я теперь живу с.. Эндрю. Он красит мне ногти. И ещё он мой парень. Он спас меня, когда Натан нашёл меня.. снова. Он, знаешь.. – выражение лица матери нисколько не изменилось, отчего Нил чувствовал себя всё неуютнее. — У меня была тату, на щеке, а теперь здесь.. шрам. Я больше не меняю личности, не убегаю и.. думал, может, ещё кошку завести. – она молчала. Что, впрочем, не казалось удивительным, но делало больно. Его жизнь так изменилась за четыре года без неё, он оставил ту на пляже, а затем вернулся, чтобы перехоронить. Точно чудо, что рюкзак с костями таки не был никем найден. Король потёрся носом о его ладонь. И Нил наконец поднял глаза. — Знаю, что очень подвёл тебя тогда, но сейчас я счастлив, как никогда. – он не думал, что это будет.. сложно. Рассчитывал, что просто расскажет о изменениях в своей жизни точно никому, а потом вернётся домой, очистив тем самым свою совесть. Но в голову едва ли лезло что-то цельное и складное. И, конечно, Нил не мог остаться здесь надолго с собаками. Они привыкли к домашнему теплу, а не часам прогулки. Джостен даже поначалу и не задумался над этим. — Извини, нам пора. Изначально я планировал остаться на целый день, даже не знаю, что делал бы здесь с тобой, но эти друзья подобного точного не вынесут. – Сэр радостно подскочил, устав стоять лапками в холодном снегу. И опять начал делить с Королём палку, оставленную Нилом на земле. — Я теперь.. вроде свободен, представляешь? Это была идея Эндрю взять их с собой, так что… может, ему и не нравится, что я вообще решил тебя навестить. Он пошёл по той же тропе, подозвав собак. Они, так и не поделив игрушку, дружно бросили её в снег и трусцой ломанулись за хозяином. Нил не сказал, что стал заслуженным игроком в Экси. Что переехал, вообще-то, в очень хороший район, что жертвовал собой ради тех, кому нельзя было доверять.. Наверное потому, что Мэри теперь ничего из этого знать и необязательно – и дней рождений у неё больше нет, а Нилу просто хотелось очистить свою совесть. Но ему это тоже не нужно. У него есть Эндрю, а у них – две собаки, возможно, скоро появится кошка. Верные друзья, которым наконец можно довериться, постоянное жильё и такое ценное спокойствие, о котором Нил раньше мог только мечтать. Джостен больше не хранит оружие под подушкой. А Мэри это больше не нужно. Сегодня они с Эндрю планировали нарядить первую, в жизни Нила, ёлку. И отменить их первое совместное Рождество.