Маленькое новогоднее чудо

      «Проваливай из этого дома, дрянной испорченный мальчишка!» — в ушах Вэй Ина даже спустя полтора часа после побега из дома громко звенел напряженный и яростный крик мадам Юй. А ведь он всего лишь попросил госпожу разрешить перевестись на другой факультет — покорно проучившись на выбранном мачехой экономическом весь бакалавриат, Вэй Ин твердо осознал, что эта стезя — точно не его. Но упрямая женщина даже слушать ничего не хотела, дядя Цзян и А-Чэн еще не вернулись из главного офиса, а Яньли хлопотала на кухне в другом крыле их двухэтажного роскошного особняка, и их криков практически не слышала.       Вэй Ин думал недолго — схватил небольшую спортивную сумку, наспех покидал туда сменные вещи и всякие мелочи типа пауэрбанка и зубной щетки и привычно свалил через окно, проваливаясь по колено в хрустящие сугробы. Он по опыту знал, что мадам быстро отойдет, и, возможно, даже немного пожалеет о своих словах — особенно, если к осуждению ее скоропалительного решения присоединится не только добрая и всепрощающая Яньли, но и Цзян Чэн. Однако портить им праздник Вэй Ин хотел меньше всего. Он действительно считал Цзян Чэна родным братом, бесконечно уважал дядю Цзяна, разумно побаивался грозной мадам Юй и на руках носил Цзян Яньли, свою милую замечательную шицзе. И все же Новый год всегда считался семейным праздником, а своей семьи у сироты Вэй Ина по-прежнему не было, поэтому он быстро черкнул Цзян Чэну пару строк на первом попавшемся клочке бумаги и отправился в свой любимый парк в тридцати с лишним минутах быстрой ходьбы от дома семьи Цзян.       Парень зябко поежился, глубже засовывая руки в порванные карманы старого, нежно любимого им ярко-красного пуховика, бесящего мадам Юй до звезд перед глазами. Ей вообще никогда не нравился и сам Вэй Усянь, и его дурной и наглый характер, и его привычки, и даже внешность. Потому парень давно приучил себя жить с постоянно давящим на плечи чувством вины за то, что из-за него дяде Цзяну пришлось идти на ощутимые уступки, а Цзян Чэну — делить с чужаком внимание отца.       Вэй Ин не дурак. Вэй Ин знает, что как бы сильно его ни любили шицзе, А-Чэн и дядя Цзян, он все равно не их семья. Не их кровь. И мадам Юй, которой буквально в лицо ткнули связью Цзян Фэнмяня с другой женщиной (пусть и чисто платонической связью, но все же), имела полное право Усяня ненавидеть. Но это не значило, что ему не хотелось своего счастливого праздника. Чтобы и его тоже считали семьей, чтобы не смотрели как на грязь под ногами, не попрекали тем, что он не такой, неправильный, недостаточно умелый или хороший.       Вэй Ин сморгнул нечаянные слезы и поднял голову к небу. Оно темно-серым бархатным шатром накрыло землю, но в небольших прорехах облачного полотна все еще проглядывали яркие бриллианты звезд. Сыпало снегом, неравномерным и мелким; он покрывал деревья, крыши, лавки, парковые дорожки мелкой пудрой, чем-то напоминающей сахарную, и прятал под собой все уродства и несовершенства глупого и жестокого человеческого мира. Вэй Ин слабо улыбнулся и прикрыл глаза, с ноткой отчаянья желая, чтобы снег засыпал и его «слишком смазливое и хитрое лицо», чтобы мадам Юй больше не злилась и не донимала дядю Цзяна и других членов семьи из-за его недальновидных, но искренних решений.       — Дядя, почему ты плачешь? — незнакомый звонкий голос, раздавшийся откуда-то снизу, был тонким, милым и детским.       Парк в это время оставался практически безлюдным, за исключением аллей возле фонтана, где росла огромная, украшенная гирляндами и игрушками разлапистая елка, но Вэй Ин специально забрался поглубже на боковую аллею, чтобы не отравлять людям светлый и чистый праздник своим кислым лицом. Появление неожиданного собеседника порядком его удивило. Парень опустил голову и увидел перед собой мальчика лет пяти в белой вязаной шапочке, синенькой курточке со снежинками и плотных черных штанишках. У ребенка были по-детски пухлые щечки, блестящие любопытством карие глазенки и розовые губки бантиком. Малыш стоял перед самыми ногами Усяня, хватаясь ладошками в ярко-синих варежках за холодную древесину скамейки по обе стороны от коленей парня.       Вэй Ин неосознанно вытащил из карманов руки, придерживая ребенка, чтобы тот не упал. Малыш, увидев, что он без перчаток, тут же обхватил ладони взрослого своими, в нелепой, но очень милой попытке прикрыть от мороза и согреть.       — Да так, ерунда. И, пожалуйста, не называй меня дядей, так я чувствую себя очень старым, почти дряхлым, — Вэй Ин светло улыбнулся мальчику, быстрым движением вытер слезы, на самом деле только больше размазав их по покрасневшему от мороза лицу. — Меня зовут Вэй Усянь, но ты можешь звать Сянь-гэ.       — А-Юань очень рад познакомиться, — ребенок снова предъявил ему милую щербатую улыбку, и Вэй Ин не удержался, подхватывая малыша и усаживая к себе на колени.       — А где твои родители, зайчик? Неужели ты потерялся? — Парень начал озираться, пытаясь отыскать среди пустынных, заметенных снегом аллей, проглядывающих сквозь деревья, судорожно мечущихся в поисках малыша родителей.       — Я сирота. Но у меня есть Ханьгуан-цзюнь, он забрал меня из приюта, чтобы отметить Новый год, — поведал ребенок, слегка погрустнев.       — О, милый, мне очень жаль, я тоже сирота и решил немного проветриться в новогоднюю ночь. Мои опекуны со мной не очень ладят, — зачем-то поделился с А-Юанем Вэй Ин. — А твой гэгэ тебя не потерял?       — Я не знаю. Он ругался из-за меня с господином Лань по телефону. И я подумал, что без меня ему будет лучше.       — Боги, твой опекун с ума, наверное, сходит. А-Юань, я понимаю, что не мне это говорить, но мы должны быстро-быстро его отыскать, — Усянь стал непривычно серьезным, крепче перехватывая ребенка, чтобы встать и отправиться вместе с ним на поиски опекуна.       — Почему? Почему Сянь-гэ может убежать, а А-Юань нет? — малыш нахмурил бровки и поджал губы, сразу напомнив Усяню забавного каменного гнома, с незапамятных времен стоящего под яблоней в саду семьи Цзян. Вэй Ин лет до двенадцати шепотом рассказывал ему все свои тайны, с неясной надеждой на понимание вглядываясь в треснувшую краску на широкой, ясной улыбке статуи.       — Ты маленький, а я уже нет. Если на меня нападут плохие люди, я смогу отбиться, потому что взрослый и сильный. А ты совсем кроха, тебя легко могут украсть или обидеть, — Вэй Ин как мог объяснил ребенку причины, поднимаясь вместе с ним с уже нагретого места. Ребенок был достаточно увесистым, но Усянь не пренебрегал спортзалом, так что спокойно удерживал его вес, позволяя малышу обхватить себя за шею.       — Выходит, когда ты взрослеешь, тебя перестают любить? — А-Юань явно был очень умным и сообразительным, и Вэй Ин даже на секунду подумал, что загадочному «Ханьгуан-цзюню», кем бы он ни был, очень повезло, что ему достался такой смышленый и милый ребенок.       — Нет, малыш. Тебя все еще любят, но уже иначе, — Усянь снова улыбнулся, привычно пряча за широкой улыбкой собственную боль — чем старше он становился, тем сильнее укреплялось соперничество между ним и Цзян Чэном. Просто потому что «приемыша» господин Цзян всегда любил немного больше, чем родного сына, до одури похожего на вздорную, жесткую и решительную жену. Это заставляло А-Чэна беситься, ревновать и стремиться любой ценой одержать победу, тем более, что мадам Юй во всем поощряла это его стремление. Усянь же соревноваться не хотел никогда, но частенько совершенно случайно или благодаря удачливости и смышлености обходил Цзян Чэна, что только больше дразнило и заводило резкого, порывистого шиди.       — Когда ты становишься старше, твои родители начинают относиться к тебе как к взрослому. Им уже не так страшно и тревожно тебя отпускать, понимаешь? — заговаривая ребенку зубы, Усянь как мог пытался вложить в маленькую головку мысль, что на взрослении жизнь не заканчивается. — Как выглядит твой опекун, зайчонок?       — Высокий. Большой. Красивый. Белый.       Последнего эпитета Вэй Ин не понял, но все равно выскочил на более оживленную аллею и завертел головой в поисках высоких и «белых» мужчин. В целом они успели намотать несколько десятков метров по скудно посыпанным песком узким дорожкам, когда малыш задергал его за кончик длинного растрепанного хвоста, выбившегося из глубокого капюшона.       — Вон он!       Усянь послушно повернулся вправо, придерживая ребенка под спинку. Прямо на них по дорожке, ведущей к центральной площади парка, бежал молодой мужчина лет двадцати пяти, действительно высокий и большой — прилично выше не самого низкого Вэй Ина, с мощной фигурой и в белоснежном длинном пальто. У опекуна А-Юаня была чистая кожа, высокий лоб, украшенный белоснежной узкой лентой с узором из облаков, пронзительные темно-карие глаза, длинные, не хуже, чем у самого Вэй Ина, волосы, и широченные плечи.       — А-Юань! Боги, А-Юань, где ты был? Кто вы такой? Что вы делаете с моим сыном?!       Мужчина был красив, как небожитель, и по степени ярости приближался к какому-нибудь особо опасному богу войны. Подбежав к растерянному Усяню, он вырвал ребенка у него из рук, спешно окидывая приемного сына встревоженным взглядом. Вернее, попытался вырвать, потому что сильно испугавшийся А-Юань так и не отпустил несчастный пуховик Вэй Ина, рефлекторно вцепившись в удобного и безопасного носильщика еще крепче. Громко затрещала прохудившаяся ткань, и Вэй Ин с грустью понял, что пуховику пришел окончательный и бесповоротный конец. К тому же от неожиданного и сильного рывка он дернулся вперед и только и успел, что частично повернуться боком, чтобы не придавить ребенка; зато его лицу повезло меньше — не удержав равновесия, парень больно впечатался носом в каменно-твердое плечо «Ханьгуан-цзюня». Реакция красивого мужчины была молниеносной — он быстро поднял руку, придерживая Вэй Ина за плечи, чтобы тот не упал, а второй рукой вцепился в ножки А-Юаня, укрепляя положение ребенка. Из разорванного пуховика Усяня на дорожку медленно спланировал крупный грязно-серый клок наполнителя.       — Ханьгуан-цзюнь, не злись! Сянь-гэ не сделал мне ничего плохого, — громко и жалобно, на грани слез, залепетал А-Юань в пальто опекуна. Вэй Ин глубоко вздохнул, пытаясь отстраниться, и в ноздри ему мгновенно забился сладкий и пряный запах сандалового дерева, исходящий от незнакомца.       — Отпусти мой пуховик, зайчонок, — сдавленно попросил Вэй Ин. А-Юань послушался, и парень наконец смог отстраниться, заглядывая в глаза опекуна А-Юаня снизу вверх.       — Простите, — голос мужчины выровнялся, но он, пусть и немного успокоился, все еще смотрел беспокойными и потемневшими от страха за ребенка глазами.       — Ничего, это ерунда. Он был очень старым и заношенным. Ничего страшного. — Вэй Ин неловко улыбнулся, отпустил ребенка, полностью пересаживая его на руки старшего, и отступил на пару шагов, уходя из зоны поражения этим глубоким и соблазнительным сандаловым запахом. — Не ругайтесь больше при ребенке, А-Юань считает себя в этом виноватым. И отнесите его в кафе погреться, у него нос замерз, — Вэй Ин слегка поклонился и развернулся, чтобы уйти.       Послышался тихий, но настойчивый и решительный детский лепет, согласное мычание старшего, и Вэй Ина поймали за рукав длинные сильные пальцы. Пуховик снова решил показать свой дурной норов, и ткань опасно затрещала, отрываясь по шву.       — Да чтоб тебя!.. — бессильно ругнулся Вэй Ин, в кои-то веки вполне разделяя ненависть мадам Юй к данному предмету его гардероба. Но он же не виноват, что вырвиглазного цвета пуховик был одной из немногих вещей, что мадам разрешила ему купить самому, на свой вкус, пусть и как долгожданное желание-подарок на шестнадцатый день рождения. Вэй Ин от всей души любил эту вещь, и сейчас, когда она рвалась у него на глазах прямо в самый семейный праздник из всех возможных, парень усматривал в происходящем четкий знак судьбы, что он и сам как этот пуховик — порванный, изношенный и никому не нужный.       Вэй Ин бросил взгляд на наручные часы. 22:41. «Зашибись. Стою, как придурок, посреди парка в мороз и новогоднюю ночь. Не только без семейного праздника, но и без пуховика. Все кафе уже давно забиты, даже погреться вряд ли выйдет. Вселенная буквально прямым текстом говорит, что я — полнейшее ничтожество», — мрачно подумал Усянь, придерживая порванный рукав и стараясь не обращать внимание на то, как мороз неприятно покалывает кожу обнаженных кистей.       На плечи парня неожиданно легло что-то тяжелое и теплое. Вэй Ин вскинулся и машинально схватился руками за ткань, чтобы она не упала. Великолепное сандаловое пальто опекуна А-Юаня давило ему на плечи, укутывая более хрупкую и низкую фигуру Вэй Ина плотным, а самое главное, теплым коконом.       — Вы что, замерзнете же! — секунд десять мозг Усяня судорожно обрабатывал информацию, пытаясь параллельно с тем отмахаться от желания намертво пропитаться чудесным, завораживающим ароматом. Но когда он увидел, как мужчина в минус десять стоит в одном белом вязаном свитере с узором из синих облаков, все инстинкты парня завопили, что вещь нужно срочно вернуть владельцу, пока не случилось непоправимое.       — Не замерзну. Я закаленный, и мне не холодно, — красивый незнакомец снова подхватил А-Юаня, удобно устраивая на сгибе руки и крепко прижимая к себе. — Меня зовут Лань Ванцзи, но вы можете называть меня Лань Чжань. Спасибо, что нашли и позаботились об А-Юане.       — Он сам меня нашел. Пойдемте, вдруг в кафе еще остались места, — Вэй Ин столкнулся взглядом с решительным и спокойным как скала Лань Чжанем, понял, что так просто от компании этих двоих он не отвяжется, а потому схватил старшего Ланя за свободную руку и поволок на оживленные аллеи в поисках ближайшего закрытого помещения.       Внезапно он почувствовал рывок, остановился и обернулся. Лань Чжань снова опустил приемного сына на землю, снял с рук черные тканевые перчатки и протянул их Вэй Ину.       — У вас пальцы ледяные. Согреетесь, вернете.       Вэй Ин покраснел, как восьмиклассница, которой уделил минуту внимания кумир всей школы, но перчатки взял без возражений — строгий и пронзительный взгляд Ванцзи не оставил ему и шанса. Они ожидаемо оказались ему велики, но со своей задачей справились на все сто: парень мгновенно почувствовал, насколько сильно окоченел, когда холодные пальцы обняла плотная ткань, согретая чужим теплом.       — Идемте скорее, — Усянь опомнился и вновь схватил Лань Чжаня за руку. Наконец показалось небольшое одноэтажное кафе, за несколько аллей до елки, с беспрерывным потоком снующих туда-сюда людей. Вэй Ин быстро прошмыгнул в дверь, спешно оглядывая зал. В самом углу обнаружился чудом не занятый крохотный столик с одним-единственным стулом. Нацелившись на него, Усянь на первой космической рванул вперед и едва успел приземлить пятую точку на шаткое основание, вызвав у невысокого парня в очках, тоже метившего на это милое, но дряхлое сидение, отчетливый зубовный скрежет.       Вэй Усянь дождался, пока Лань Чжань степенно подойдет поближе, и уступил ему место, на что опекун А-Юаня отреагировал весьма странно. Молодой мужчина настойчиво усадил Усяня обратно, устроил ребенка у него на коленях и целенаправленно пошел к стойке, за которой зашивался в работе улыбчивый бариста в ярко-зеленой шапке лепрекона.       — Лань-гэгэ принесет нам попить, — серьезно объяснил удивленному Усяню А-Юань, с любопытством оглядывая помещение и людей.       Немного успокоившись, Вэй Ин тоже оглянулся, подмечая обстановку и ловя отголоски гомона празднично настроенной толпы. Кафе было действительно небольшим, но уютным и светлым. На стенах, выкрашенных в нерезкий персиковый цвет, в дополнение к обычным лампам весело мигали желтые гирлянды в виде крупных шариков. Столики были застелены свежими белыми скатертями, а стулья радовали пусть и поношенной, но мягкой и приятной на ощупь лавандовой обивкой. Трое официантов в лиловых форменных фартуках, плохо сочетающихся с праздничными лепреконскими шапками, сбивались с ног, пытаясь успеть везде и всюду — кафе явно пользовалось популярностью и было набито под завязку, поток посетителей не прекращался ни на минуту.       Вэй Ин очнулся только тогда, когда перед ним с негромким стуком поставили прозрачную кружку в форме бокала с ручкой, наполненную горячим кофе.       — Капучино? Правда? Это мне? — Вэй Ин не знал, как Лань Чжань сходу умудрился догадаться о его любви именно к этому напитку, но факт оставался фактом — перед Усянем стоял полный бокал с ароматным и даже на вид вкусным капучино.       — Мгм, — немногословный Ванцзи слегка качнул головой, отвечая на вопрос Вэй Ина. Парень начал потихоньку привыкать к его молчаливой замкнутости, хотя соседствовать со столь серьезным человеком было для него в новинку — даже угрюмый и взрывной Цзян Чэн более щедр на слова, чем опекун малыша А-Юаня.       Себе мужчина ничего не заказал, зато перед ребенком, с которого заботливый Вэй Ин догадался стянуть курточку, появилась маленькая, кажущаяся игрушечной, чашечка с теплым некрепким черным чаем.       — Спасибо! Это так здорово и вкусно, — Вэй Ин, распробовав вкуснейший, в меру сладкий кофе, не мог перестать улыбаться, хотя губа от мороза все-таки лопнула и теперь кровила. Глаза Лань Чжаня при виде его лица неуловимо потемнели, но испугаться Усянь не успел — старший мужчина вытащил из салфетницы предпоследнюю салфетку, опустился на колено прямо в грязь, нанесенную посетителями, и осторожно промокнул ранку на нижней губе Вэй Ина.       Вэй Усянь впервые за двадцать один полный год своей жизни потерялся. Намертво пропал в прохладе этой твердой руки, бережно придерживающей его за подбородок, в бездонных глазах, полных тревоги и странного света, в копошении снова зажатого меж их телами юркого и непоседливого А-Юаня, в густом запахе сандала, вдруг ставшего таким близким, знакомым и родным.       — Давайте встречать Новый год вместе? — предложил старший тихо, почти не разжимая тонких губ.       Вэй Ин завороженно кивнул, подтверждая свое согласие на эту выходку. Лань Чжань слегка приподнял уголки губ в улыбке и встал, выкидывая окровавленную салфетку в мусорку неподалеку и вместе с тем давая Вэй Ину хоть немного времени, чтобы выпасть из странного полудурмана, в который его погрузила чужая красота.       Остаток времени до Нового года они провели в уютных разговорах ни о чем. Лань Ванцзи в нескольких лаконичных предложениях поведал, что его семья очень консервативна и настроена резко против усыновления А-Юаня, так что мужчина поссорился с родственниками прямо в новогоднюю ночь и отвез ребенка к елке, чтобы погулять и встретить Новый год с фейерверками и атмосферой настоящего праздника.       Вэй Ин в ответ наконец смог нормально представиться, коротко обрисовал свою неутешительную ситуацию и даже попросил мужчину звать его «домашним» именем. Почему-то с Лань Чжанем, несмотря на явную немногословность и закрытый характер последнего, ему было очень тепло, хорошо и легко до такой степени, что парень был готов всерьез поверить во всю эту распиаренную чушь с чжицзи*.       За пятнадцать минут до боя курантов они расплатились за напитки, вернее, платил только Лань Чжань, настояв на этом как на ответной услуге за помощь с поиском А-Юаня, и вышли на улицу, желая встретить Новый год вместе с людьми на площади у фонтана. Отойдя подальше от толпы, чтобы их не затоптали и не прожгли их вещи бенгальскими огнями, Вэй Ин встал по правую руку от Лань Чжаня, любуясь то переливающейся огнями трехметровой елкой, благоразумно высаженной проектировщиками практически в самом центре парка, чтобы не рубить живые деревья каждый год, то благородным и утонченным профилем Лань Чжаня, глядящего на прояснившееся небо с неясным выражением на застывшем лице.       — Вэй Усянь! — громкий и недовольный вопль разорвал в клочья уютный отдаленный гомон счастливой толпы. Вэй Ин мгновенно обернулся на знакомый до последней ноты голос и напоролся на пышущего гневом Цзян Чэна, на породистом лице которого крупными иероглифами читалось желание как можно быстрее набить старшему брату его «хитрое и смазливое» лицо.       Вэй Ин рефлекторно попятился и сам не заметил, как оказался за крепким плечом слегка нахмурившегося Лань Чжаня.       — Какого хрена? — Цзян Чэн ошарашенно смотрел на то, как незнакомый и весьма привлекательный мужчина передает Вэй Ину незнакомого же пятилетнего ребенка и загораживает шебутного и глупого брата Ваньиня плечом. Так, будто Цзян Чэн ему враг какой-то.       — Ты какого х… ты почему трубку не брал? — Цзян Чэн честно, хоть и с видимым усилием, придержал язык, помня, что у брата на руках маленький ребенок.       Вэй Ин нахмурился, залез в карман за телефоном и чуть не застонал от разочарования — экран не реагировал на кнопку включения, показывая, что батарея окончательно вышла из строя и нуждается в срочной зарядке.       — Написал, что поедешь к Не-сюну, а сам свалил сюда? Что за фигня? –продолжал бушевать Цзян Чэн, в этот момент как никогда сильно похожий на свою величественную и грозную мать.       — Ты чего, А-Чэн? Подумаешь, разрядился. И у Не-сюна свой праздник, я бы там только мешал, а написал так, чтобы вы не тревожились и отмечали спокойно. И вообще, почему ты здесь?       — Потому что один… нехороший человек свалил с семейного праздника х… не пойми куда, а мы последние полтора часа только и делали, что искали тебя по всему парку, Сянь-Сянь, — почти прошипел младший Цзян, сжимая мощные кулаки.       — А-Сянь! Мы с ног сбились, искали тебя, глупый, — к ним подбежала запыхавшаяся Яньли. Девушка выглядела встревоженной, но, увидев скульптурную группу из застывших мужчин, немного расслабилась. Несмотря на то, что она была так же, как и брат, недовольна побегом Усяня, на ее лице расцвела облегченная и мягкая улыбка, которую Вэй Ин всегда считал Восьмым чудом света. — Хорошо хоть Сан-диди сказал, где тебя искать.       — Вот же гадина, — прошипел Вэй Ин себе под нос, делая мысленную зарубку сторицей вернуть этот должок не к месту трепливому Не Хуайсану.       — Маленький паршивец, почему сбежал? — С Вэй Ина сдернули капюшон и больно ухватили за ухо. Мадам Юй хоть и была низкорослой и хрупкой, при желании могла поставить на колени кого угодно. Однако, увидев на руках у Вэй Ина ребенка, женщина удивленно охнула и выпустила из тонких, но по ощущениям стальных пальцев многострадальный орган, чем парень тут же воспользовался и отшатнулся, упираясь спиной в надежную и твердую грудь тоже повернувшегося на голос Лань Чжаня.       — Сянь-гэ, а это кто? — бесхитростно спросил А-Юань, с любопытством глядя на странных, возмущенно и громко кричащих людей.       — А это моя…       — Мать.       Вэй Ин дернулся как от удара, глядя на совершенно спокойную мадам Юй огромными глазами, мгновенно наполнившимися слезами.       — Приемная, но все же, — женщина непримиримо тряхнула головой, отчего крупные тонкие серьги в ее ушах мелодично зазвенели. — А сейчас и отец подойдет. Как ты мог сбежать с семейного праздника, паршивец, да еще и соврать в письме?!       — П-простите, простите, мадам, — потерянно зашептал Вэй Ин, на ощупь передавая ребенка кому-то в руки. Хотелось взвыть в голос, разрыдаться, как младенцу, сбежать и переосмыслить все, что только что произошло. Он столько лет запрещал себе завидовать Цзян Чэну и Яньли, столько лет кусал подушку в особо пустые и отчаянные ночи, столько раз просыпался в слезах, чувствуя на лице и спине нежные, но всегда призрачные материнские прикосновения, столько раз выворачивался наизнанку, чтобы добиться от мадам хоть одного одобрительного слова или взгляда. И сейчас, после пятнадцати совместно прожитых лет непримиримая, гордая, бесконечно суровая госпожа Юй Цзыюань сама назвала себя его… матерью.       Вэй Ин думал, что подбежит, обнимет госпожу Юй, впервые за столько лет ощутит тень родственного тепла и заботы. Но на деле его хватило только на то, чтобы шатко подойти к мадам и упасть перед ней на колени, утыкаясь лицом в фиолетовый кардиган, проглядывающий в расстегнутых полах светло-лилового пуховика.       — Вставай, дурачок, простудишься, лечи тебя потом, — мадам Юй привычно ворчала, но ее ладони, сухие и теплые, медленно и почти робко легли на подрагивающие плечи Вэй Ина в своеобразном жесте утешения. — Я не смогу тебе их заменить, и я все еще ревную и схожу от этого с ума. Но ты не виноват в том, что все так сложилось. И я постараюсь быть… мягче.       — Спасибо. Спасибо вам… — Вэй Ин вскинул голову, не скрывая дорожки слез, прочертившие следы на его щеках. — Спасибо, иму**.       Женщина слабо вздрогнула в ответ и решительно потянула его вверх, прося подняться. Вэй Ин послушался, в который раз за эту сумбурную ночь вытирая с лица слезы.       — Ванцзи! Я наконец нашел тебя. Господин Цзян?       Вэй Ин обернулся. Рядом с Лань Чжанем стояли Цзян Фэнмянь, пытающийся отдышаться и держащийся за бок, и очень красивый мужчина, сильно похожий на Лань Чжаня, с такой же лентой, схожими чертами лица, но облаченный в синее, а не белое пальто. Он казался более взрослым и вместе с тем — мягким и открытым.       — Сичэнь? — Цзян Фэнмянь выпрямился и удивленно уставился на, очевидно, двух братьев.       — Сюн-чжан, что случилось? Что-то с шифу? Почему ты не с семьей? — Ванцзи нахмурился и выступил вперед, встревоженно оглядывая брата.       — Я с семьей, — названный Сичэнем тепло и заразительно улыбнулся и подошел поближе к Ваньиню, чью шею удобно обхватывал ручкой А-Юань. — Здравствуй, малыш. Меня зовут Лань Сичэнь, но ты можешь звать меня дядей. Рад наконец познакомиться с тобой лично. Ванцзи много рассказывал о том, какой ты хороший и замечательный.       — А-Юань тоже рад, — осторожно ответил ребенок, но свою ладошку позволил пожать вполне охотно, завороженный блеском чужих добрых глаз и неподдельным восхищением, звучащим в бархатном и низком голосе Сичэня.       — Десять… Девять… Восемь…       Толпа начала хором скандировать, с каждой новой цифрой присоединяя к себе все новые и новые голоса. Вэй Ин солнечно улыбнулся сестре, подмигнул малышу А-Юаню, краем глаза отметил, как Цзян Фэнмянь осторожно, чтобы не вызвать гнева своей прекрасной жены, берет ее за руку, и редкая, но искренняя и от того бесценная полуулыбка расцветает на кукольном лице мадам Юй. Как Цзян Чэн боком придвигается к Лань Сичэню, чтобы А-Юань мог подержаться за руку нового дяди. И как ладонь самого Вэй Ина оказывается в плену длинных прохладных пальцев подошедшего к нему вплотную Лань Чжаня.       — Можно? — прошептал мужчина, и Вэй Ин скорее прочитал по губам, чем услышал эту тихую просьбу, оглушенный криками толпы и эйфорией праздника.       Парень подумал, что его сердце сейчас разорвется от счастья, а лицо треснет от ширины улыбки, поэтому он без колебаний кивнул, обхватывая крупную, но изящную ладонь Лань Чжаня своей.       — …один!       Толпа довольно загудела, зазвенели бокалы с шампанским, со всех сторон посыпались громогласные поздравления и веселый, яркий смех. А Вэй Ин стоял по колено в снегу, не чувствуя влаги, пропитавшей джинсы, ощущал теплую, родную поддержку своей теперь уже настоящей семьи и смотрел в глаза удивительно красивого мужчины, видя в них свое взъерошенное, но донельзя счастливое отражение.       Поймав искры своего счастья в глазах близких, Вэй Ин придвинулся к Лань Чжаню теснее и встал чуть-чуть впереди него, пытаясь согреть, ведь пальто мужчины снова оказалось на плечах парня, едва они покинули уютное теплое кафе. Ванцзи охотно придвинулся к нему, а затем его рука словно невзначай легла на талию Усяня, укрепляя контакт и позволяя парню удобно прислонить затылок к чужому твердому плечу. Вэй Ин поднял голову к небу, чтобы вдоволь насмотреться на экзотические цветы салютов, и от всего сердца поблагодарил небеса за одно маленькое живое новогоднее чудо в синей курточке, приведшее его к чудесному, согревающему получше любого кофе ощущению уюта и причастности к большой и любящей семье. Впервые за двадцать один год своей жизни Усянь был полностью и безгранично счастлив.