Одиночество в темноте.

Приснись мне сегодня, пожалуйста, Я так по тебе скучаю. Только приснись не из жалости, А так, случайно. Приснись мне родным и внимательным, Каким наяву не бываешь, И любящим обязательно, Хотя бы во сне, понимаешь?

Саша ненавидел сны. У него это было ещё с детства. Во сне он всегда видел что-то ужасное. Как горит их дачный дом, как умирает мама, как он сам падает в какую-то бездну. Каждый раз после такого он просыпался с криком и в холодном поту. А потом эти сны стали сбываться. Медленно, поочередно, с огромным перерывом во времени. Сначала сгорел дом. Вся семья Северовых еле спаслась. Пока дожидались пожарную карету, практически всё имущество сгорело. После пожара пришлось жить у родителей Михаила Романовича, главы семейства. Затем умерла от воспаления лёгких Ксения Николаевна, мать Саши. Выбежала во двор без верхней одежды, встречать брата, и простудилась. Северов видел её в постели, когда она была уже при смерти. Бледная, исхудавшая, дышала тяжело и еле разговаривала. Из последних сил сжала руку сына, что-то прошептала и закрыла глаза. Мальчик тогда подумал, что мама просто уснула. И лишь через несколько лет понял, что она тогда умерла. После смерти Ксении Николаевны, Михаил Романович очень долго носил траур. Ничего вокруг не замечал и, в итоге, потерял всё своё состояние. Чтобы обеспечить сыну сносную жизнь, он пристроил Сашу в дом к своему двоюродному брату. В качестве слуги. И вот тогда Северов упал в бездну. У этой бездны было имя. Эдгард Вилларе. Благородный граф, обольститель самых красивых и неприступных женщин и мужчин, загадочный красавец с вечно печальными глазами. Самый частый повод для сплетен светских людей. И этот мужчина с радостью принял привлекательно юношу в свой дом. Впустил в свой мрачный и холодный мир. Приблизил к себе. Никому, кроме Саши, не позволял проводить с собой много времени. И Северов влюбился в него. В глаза эти прекрасные, серо-голубые, как вода в осенней Неве. В руки ухоженные, незнающие грубой работы, в пальцы эти длинные, которые так и манят, на которых сверкают красивые массивные перстни с драгоценными камнями. В тихий, властный голос, который хотелось слушать вечно и тихо, едва слышно, мурлыкать, слыша смех раскатистый и мягкий. В улыбку на тонких губах, насмешливую, но в то же время добрую, обращённую только к нему, к Саше. Всё это горит в нем, горит изнутри вечным пламенем. И Саша жадно ловит воздух губами, задыхаясь в своей страшной, жестокой любви. Потому что любить его нельзя, но и не любить его невозможно. — Алексашенька, друг мой, принеси мне кофе. Молю тебя, — он появился на лестнице. В брюках, обтягивающих красивые ноги, лёгкой белой рубашке, в кроваво-красном шёлковом халате. Тёмно-русые волосы были гладко зачёсаны назад. Дьявол, самый настоящий дьявол. — Несколько секунд, дорогой дядюшка, — отозвался Северов и скрылся на кухне. Алексашенька. Алексаша. Никто не называл так Сашу. Никто и никогда. Только дядя. От имени этого хотелось под землю провалиться. Слишком нежно. Слишком мягко. Слишком невозможно. Уже через несколько минут кофе стоит на письменном столе графа. Сам же он сидит в кресле у камина, и вся его поза словно бы кричит о том, как плохо сейчас Вилларе. Только один человек в этой жизни, помимо самого Эдгарда, знал, как сильно граф ненавидит себя. Своё тело. На правой половине торса покрытое рваными шрамами. Вовремя отдыха в Тифлисе на маленького графа напал барс. Мальчика успели спасти, но всё же остались шрамы на теле, уродующие его. Украшающие. Никто из любовниц и любовников Вилларе никогда не видел эти следы. А Саша видел. Саша знал. И любил. Единственное, что хочется Северову — подойти, стянуть с дяди рубашку и прикоснуться губами ко всем шрамам на его теле. Внушить ему, что это вовсе не уродство. Это красота. Своеобразная, для кого-то даже мнимая, но красота. Но нет, нельзя. Вот и приходится страдать. — Случилось с Вами что-то? — обеспокоился юноша. — Голова ужасно болит. — Хотите чего-нибудь? Я сделаю, что хотите. Принести Вам лекарство? — Зачем тебе быть рядом с таким, как я? — Эдгард усмехнулся, где-то в глубине души сдерживая рвущийся наружу крик. Как же сильно он любил этого юного лучистого ангела с чёрными волосами. Ангела, которого Вилларе недостоин. Долгими бессонными ночами представлял, как Алексашенька голову бы откидывал, дрожащими руками цеплялся бы за сильные плечи Эдгарда. А он убирал бы с бледного взмокшего лба прилипшие пряди. Смотрел бы, как глаза пеленой заволокло, а глаза чёрные, всё же лукавые. И затуманены лишь сладким, томным жаром. Алексаша выдыхал бы шумно, закусывал бы губы до влажных, алых следов, выстанывал бы имя дяди страстно, громко, тягуче. — Не знаю, — совершенно искренне отозвался Северов и улыбнулся. — Может, я просто уже привык к Вам? Но Вам, всё-таки, лучше прилечь. К тому ж, поздно уже. — Если настаиваешь, — меланхолично произнёс граф.

***

Глубокой ночью, уже собираясь отходить ко сну, Северов решился заглянуть к дяде. Проведать. И, что уж скрывать, полюбоваться. Эдгард спал, закрыв глаза сгибом локтя. Другая рука безвольно свешивалась к полу. Лунный свет падал на его лицо и шею, освещая и шрамы. Саша осторожно подошёл к постели дяди и осторожно сел на холодный мраморный пол. Мягко, нерешительно протянул руку. Едва ощутимо погладил Вилларе по тёмно-русым волосам, беспорядочно разбросанным по подушке. Как он был в этот момент счастлив. Он ещё сильнее любил дядю в этот момент. Повинуясь порывам, взял руку Эдгарда в свою и приложился, наконец, губами к его ладони. Начал покрывать нежную кожу поцелуями. Так, как будто ничего дороже этого у него не было. Положив голову на ладонь графа, он очень быстро уснул. Ему, впервые в жизни, не снились кошмары. …Вилларе проснулся, когда уже начинало светать. Первое, на что он обратил внимание — маленький черноволосый ангел, спящий, положив голову на его ладонь, возле его же постели. Мягко улыбнувшись, он осторожно погладил мальчишку по волосам. Тот улыбнулся во сне. А в голове графа мелькнула мысль, явно и противно пульсируя: «Ну что же ты творишь, ангел мой? Я ведь ледяной! Я в отцы тебе гожусь! Я же сломаю тебя, глупый! Куда же ты в сердце моё лезешь?!» Но вслух произнёс лишь: — Мой маленький преданный мальчик. Я очень люблю тебя. Только ты об этом никогда не узнаешь.