Насекомые

— Ненавижу опоздания. Юная черно-белая леди стояла под проливным дождём, держа над своей головой чёрный, как и весь её стиль, зонтик. Несколько часов назад её, так называемый (она все ещё не разобралась, что значит слово друзья) друг прислал ей на, подаренный им же, мобильный сообщение, что б Уэнсдей Аддамс подошла к его импровизированной студии. С каникул они вернулись немного раньше, чем планировалось изначально. Новый директор срочно собрал всех учащихся в Невермор, чтобы те помогли в восстановлении школы. Вернулись, конечно, не все. Некоторые студенты после прошедшего инцидента решили и вовсе покинуть ряды школы, переведясь на домашнее обучение, но не Уэнздей, как и её преданная подруга (Аддамс считала, что Синклер можно назвать её единственным самым близким человеком в этом месте) Энид, а так же вернулся и Ксавье. Какие у них с юным Торпом отношения? В прошлом семестре она, буквально, посадила его за решётку, решив, что тот является ужасным Хайдом, который вот-вот поубивает всех вокруг. Ах да, как же забыть тот факт, что она позволила себе почувствовать что то к настоящему монстру, сделав Ксавье еще больнее. Да, Аддамс прекрасно осознавала, что Торп относится к ней не как к обычной подруге, но что поделать. После Тайлера девушка окончательно запретила себе чувствовать то, что чувствуют её родители, каждый раз видя друг друга перед собой. Все то, что может заставить её сердце трепетать, все то, что может вызвать насекомых в её желудке (обычные люди это называют бабочки в животе. «Почему бабочки?», -думала Уэнсдей каждый раз, когда слышала это высказывание, — «почему не гельминты?»). Несмотря на все вышеперечисленное Аддамс пришла к этому злосчастному месту. Почему злосчастному? Там она увидела свои портреты, там она увидела многочисленные рисунки монстра (если б он не был реальным, то Уэнсдей смогла бы посчитать его крайне привлекательным), там девушка натравила на Ксавье полицейских, и там, в конце концов, Уэнсдей пытала Тайлера-хайда, чтобы узреть его реальную сущность. Мило, но не для неё. И, все же, она здесь. Под прекрасным ливнем. Дверь заскрипела и из её проёма появилась голова Ксавье. Они не виделись буквально месяц. Его волосы отрасли, а кожа стала немного темнее. Судя по всему, время он зря не терял, и этот месяц он провел там, где всегда светит солнце. Она ненавидит солнце. — Уэнсдей, проходи! , — радостно сказал юноша, освобождая проход. Аддамс с опаской взглянула на помещение, какой бы она чернодушной не была, это помещение у неё отныне вызывает лишь рвотные позывы. И не такие, какие обычно случаются при виде вырвеглазной одежды Энид. — Нет. Туда меня теперь сможет затащить лишь…- Уэнсдей задумалась, — нет. Ничего меня туда не затащит. — А...Ох...Хорошо. Тогда я сейчас зонтик возьму. — слегка разочарованно сказал Ксавье, уже пропадая из поля зрения юной особы. Минута и вот уже Торп стоял прямиком перед Уэнсдей. И все же разница в их росте давала знать. Он, с неловкой улыбкой, смотря на неё сверху пытался что то сказать, но слова никак не выходили из его рта. — Зачем ты меня позвал? , — в своём привычном тоне произнесла девушка, смотря своими чёрными глазами, прямиком в глаза Ксавье. Тот запнулся, не ожидая, что Аддамс скажет что-то первой. За тот небольшой миг, Уэнсдей смогла рассмотреть каждую особенность лица юноши. Видимо её теория о солнечном месте подтвердилась, так как на его щеках и лбу появилось много новых веснушек (не то, что бы Уэнсдей больно считала, сколько у него было веснушек до этого, она просто крайне наблюдательна), из-под глаз не пропали синяки, которые, можно считать, стали его вечными атрибутами. Но его глаза оставались все такими же. Зелёные с голубым отливом. — Уэнздей, я хотел с тобой поговорить. — Я знаю. — Прошу, не перебивай. Мы не виделись практически месяц… — Месяц и…- Аддамс взглянула на дисплей телефона, — три недели и пять дней, 4 часа и 38 минут. — Да. — Торп слегка раздражённо вздохнул, — Так вот. Мы не виделись именно столько. И знаешь, я много думал. О том, что произошло, о Тайлере, о тебе и, наконец, о себе. Я понял, что те события помогли мне понять одну вещь. Если тебя не любят, то зачем навязываться. Хах, удивительная эта жизнь. Буквально месяц назад я в тюрьме сидел, а сегодня вот. Так, продолжу, а то я вижу, что тебе уже надоело это слушать. Уэнздей вздернула бровь в ответ на последнее предложение. — Так вот. Послушай, тот наш разговор в библиотеке Беладонны… Я тогда солгал. — Я знаю. — отчеканила Аддамс — Я рад, что ты знаешь! — слегка повысил голос Торп, — Извини. Пожалуйста, не перебивай, мне и так сложно это даётся. Так вот, я тогда соврал, солгал, напиздел. Уже вторая бровь Уэнсдей поднялась по лбу вверх, ибо от кого-кого, но мат от Ксавьера это, конечно, очень удивительно. — Я влюблён в тебя. Давно. — Я знаю. — Да все ты блять знаешь! — Взорвался парень и тут же резко замолчал. — Черт, зачем я это все затеял… Что-то внутри Уэнсдей кричало, умоляло, что б Ксавье продолжил. Её самолюбие?Нет, явно нет. Что-то другое. Ей было приятно услышать слово «влюблен» от парня в свою сторону. Почему, сама Аддамс понять не могла. Она клялась себе, что не будет никому верить. Она вновь выстроила ту стену, которую разрушил Тайлер своим предательством. А нравился ли ей вообще этот не-до-монстр? Да, что-то он у неё вызывал. Тех самых насекомых, но были ли они вызваны симпатией, а не подсознательным страхом, который буквально проедал её плоть, вгрызаясь своими острыми зубами в кости. Девушка однажды слышала, что чувство влюблённости и чувство страха можно спутать. Черт их знает этих насекомых. — Продолжай. — сказала Уэнздей, все так же смотря на юношу. — А есть смысл? — парень прошёлся руками по своим волосам. Он делал это каждый раз, когда волновался. — Пожалуйста. Теперь уже пришла очередь бровей Торпа взлетать вверх. Он вздохнул. — Хорошо, всезнайка. Так вот, к чему я это все. Если тебе надоедают мои попытки хоть как то сблизиться с тобой или же просто попытки завоевать твоё доверие, то скажи. Прямо здесь и сейчас. Мне в лицо. Скажи. Я понимаю, что не каждому нравится, когда какой-то идиот лезет в личную жизнь, пытаясь засунуть себя во все щели, лишь бы быть на сантиметр ближе. Да, Уэнсдей, я хочу быть ближе. Ты задела все живое внутри меня. Бабочки в животе, знаешь таких? (Ох, эти бабочки.). Они были мертвы до твоего появления. Да блять, не молчи, вот сейчас я хочу что б ты перебила меня, в своей ебучей манере это делать. Давай, что ты молчишь?! — голос Ксавье стал срываться, тональность стала «прыгать»: то он, практически, шептал, то переходил на полукрик. Этот месяц явно был не самый лучший для него. Солнце явно в этом виновато. — Ксавьер, замолчи. Эта короткая фраза заставила юношу заткнуться в сию же секунду. Не думал он, что все будет так сложно. Он рассчитывал, что она придёт, он скажет, что влюблён и что б она сказала, что чувствует сама, но что то явно пошло не по плану. Хотя нет, план, вроде как, выполнен, но в нем появилось слишком много переменных. В том числе его долгий эмоциональный застой, который вылился именно сейчас. Он смотрел лишь не неё. Следил за каждым ее движением, каждым мускулом на ее лице, который, как обычно, и не собирался даже и шелохнуться. — Наклонись. — повелительным тоном произнесла Аддамс, медленно подходя ближе. Торп беспрекословно повиновался, слегка склонившись. А далее произошло то, чего никто, даже сама Уэнсдей, не ожидала. Она кинула зонтик на землю, а сама, схватив юношу по обе стороны его головы, притянула к себе. Нет, она не поцеловала его. Аддамс притянула его так, что бы его глаза были параллельно её. Теперь очередь говорить ей. — Я не собираюсь говорить тебе, чтобы ты отстал. Ксавьер, ты безумно надоедливый, приставучий, надменный, болтливый, но ты так же и прекрасный художник, хороший человек и одноклассник. Я не знаю, что произошло у тебя в жизни, раз ты решился на такой отчаянный шаг, но не надо срываться на мне. Просто запомни те слова, которые я тебе сказала секунду назад, ибо больше я их не произнесу. — Можно я сделаю сейчас то, отчего ты потом меня убьёшь? — Убивать я люблю. Делай. И он сам поцеловал её. Второй зонтик полетел на мокрую землю. И именно в этот момент Уэнсдей поняла в чем разница гельминтов и бабочек. Эти насекомые дарят приятное чувство, которое хочется ощущать постоянно.