Подходящее утро

— Что касается моей матери… — упоминает он машинально однажды и в тот же момент осекается под взглядом зеленых как изумруды глаз властительницы Кусанали. — Райдэн Эи не твоя мать. Ненадолго она отвлекается от маленькой пестрой птички в листве, ради которой забралась на слишком тонкую, мшистую ветку гигантского дерева, в который словно неведомый гриб врос весь Сумеру и даже перестает подпрыгивать в попытке рассмотреть ее ближе. Она больше не выглядит как кроха — избавившись от гнета Академии, как растение, выбравшееся из тени, она расцветает все заметнее с каждым его визитом в Сумеру. Теперь она больше похожа на нескладную, тоненькую девчонку-подростка с острыми локтями и коленками, большими, сияющими глазами и водопадом серебристых волос. Все равно слишком добра, наивна и открыта миру даже для мудрого божества — поэтому Странник бывает при ней не только из долга, но и по доброй воле. Чтобы никто больше не причинил ей вред — так как это сделал он сам. — Она не носила тебя в своем животе, — говорит Кусанали негромко и чуть-чуть грустно, как бывает когда она поневоле причиняет кому-то боль, чего совсем не хотела. — Она не носила тебя в своем сердце. Никогда. От ее слов искореженное, кривое зеркало его мира в который раз разбивается на осколки, осыпается под ноги, но в острогранных, режущих руки осколках мир реальный, кажется, отражается куда верней. С усмешкой Странник присаживается на поросшую влажным мхом ветку рядом с ее маленькими босыми ступнями. Пестрая птица, за которой тянется властительница Кусанали, недолго кружит вокруг полей его шляпы и что-то щебечет звонко в воздухе прозрачного раннего утра. — Я… слишком долго хотел любить ее и быть любимым, — без всяких ожиданий он протягивает руку и невесомый ком пестрых перьев к удивлению послушно и доверчиво опускается на раскрытую ладонь. — Хотел любить хоть кого-то. А потом возненавидел. Всех. Ненадолго отвергнутая птахой Кусанали поджимает губы с обидой, но все же садится рядом. — Никто не может принудить насильно любить себя, — по прежней детской привычке беззаботно болтает она ногами над расстилающимся где-то далеко внизу Сумеру; воздушная, легкая, но каждое слово придавливает его словно каменная плита. — В том числе и создание — своего создателя. Даже кровное дитя… Несправедливо, нечестно, ужасно — но это так, и иногда самое мудрое, что можно сделать — просто смириться, поблагодарить и отпустить это. Не раз и не два она говорила, что любовь — это свет… Так ли преступно было в темноте столько веков тосковать по свету?.. Странник все-таки не выдерживает — За что мне благодарить ее?! — глухо рычит он, и испуганная птица тревожно вспархивает с кончиков его пальцев. — За то, что она создала негодную куклу и отбросила ее словно мусор? — Только взгляни какое сегодня утро… — вскочив на ноги так же легко как птица, властительница Кусанали вдруг смеется, чисто и звонко, протягивает тонкие руки, точно пытаясь разом обнять весь мир. — Такого чистого, прозрачного неба давно не было. Люмин обещала прийти и рассказать много-много новых историй. А благодаря Нилу я знаю, где на базаре продают самый вкусный тахчин. Мир, безграничный и одновременно похожий на завораживающую картину в обрамлении изящной рамки ее ладоней, и вправду достоин минутки внимания, но слишком яркое уже утреннее солнце, освещавшее ее тонкий, воздушный силуэт заставляет его отвернуться. Мир просыпается далеко внизу — сизыми столбами тянутся к небу очаги городских домов, проплывают тяжело груженые товарами корабли по реке, туман, окутывающий вершины гор на горизонте, тает прозрачным флером. Бледное, тонкое лицо Кусанали словно сияет изнутри, и наверное, Райдэн Эи и впрямь стоит поблагодарить за то, что он может быть здесь, может видеть… Даже если то, что он чувствует, пугает до дрожи, как если бы все его потери, действительные и мнимые, обступили разом и вдруг заслонили солнце. Поднявшись, Странник фыркает и отворачивается, скрывая лицо за широкими полями шляпы. — Небо? Тахчин?.. Какая же несусветная чушь волнует божество мудрости. — Разве, к примеру, сегодня не подходящее утро чтобы немного полюбить мир, Странник? — цепко хватает она его за руку своей маленькой, теплой рукой, широко улыбается, отбросив с лица прядь серебристых, растрепанных ветром волос. — А пока что позавтракаешь со мной! Знаешь, этот тахчин… И орехи. Хочу много орехов в сахаре, чтобы лучше работала голова! Мир просыпается и, возможно, это и впрямь подходящее утро, невольно думает он со странным, волнительно щекочущим изнутри чувством, от которого неживое, отсутствующее сердце, кажется, вот-вот разорвется, рассыплется лучами невыносимого света. Подходящее утро, думает он, все еще ощущая на запястье теплое прикосновение малой властительницы Кусанали... ...чтобы полюбить. Тебя.