Underneath the Christmas lights

      

***

             С самого утра Сону не сидится на месте. Он дважды перевязывал Юнги галстук перед работой, трижды переставлял в сушилке кружки и вообще, должный спать в этот день до обеда, он вскочил ни свет, ни заря, удивив этим даже Холли, сонно приподнявшего мордашку со своей кроватки. Казалось бы, в Новогодний день всё так и должно быть? Ты весь в делах и заботах, что-то готовишь, доупаковываешь и докупаешь подарки, украшаешь окончательно дом, себя. Но это всё Сону переделал ещё на неделе, когда волнительное состояние только начинало набирать обороты. Этим же утром, оно достигло своего пика, потому, что до важного события оставалось всего несколько часов.       — Эй, тыковка, — ловит его розовые щёки в большие ладони Юнги, останавливая посреди их спальни, заглядывая в распахнутые янтарные глаза, — нервничаешь по поводу того, что мы решили провести эту ночь вдвоём, а не у родителей? Только скажи и я…       — Нет-нет, что ты, хён, — мотает, как может, головой Сону, мгновенно охватывая запястья Юнги пальцами и ластясь к его рукам. — Просто в предвкушении.       — Спокойного вечера за просмотром Гринча с твоим любимым шоколадным тортом? — ласково усмехается Юнги, убирая со лба Сону растрёпанные рыжие прядки.       — И подарками, — напоминает тот, добавляя чуть тише: — У меня для тебя в этому году кое-что особенное.       — А разве в других было иначе?       — В прошлом году я подарил тебе запонки с инициалами, разве же это особенное?       — Всё особенное, что касается тебя, тыковка, — Юнги дарит ему нежный поцелуй сначала в кончик носа, а после и в робкую улыбку, отстраняясь. — Сегодня короткий день, но на дорогах будут пробки, так что я наберу, когда буду у дома.       — Буду ждать, хён, — нехотя отпускает его Сону, тут же смыкая пальцы в замок внизу живота, чтобы не выдать их волнительной дрожи.       — Взять белого вина, как и всегда? — оборачивается Юнги у двери. И Сону внезапно запинается, вдыхая воздух для ответа. Вино. Было бы, конечно, неплохо для романтического вечера, который они себе устроят. Только вот причина такой романтики вовсе не в том, что Сону, наконец, захотел нарушить традицию и отметить этот праздник не в кругу их семей. А в том, что он хочет с этого дня начать традицию новую. В их с Юнги семье, которая уже через несколько месяцев станет таковой по всем официальным документам, не в обиду, конечно, Холли.       — Возьми себе, если хочешь? — мягко отвечает он, морща нос и допуская маленькую ложь. — Я планировал попробовать сделать глинтвейн.       — О, — вскидывает брови Юнги под тёмную чёлку. — Не перестаёшь меня удивлять, Сону-я.       — Никогда, надеюсь, не перестану. Сегодня, по крайней мере, точно.       — Тогда до вечера?       — До вечера, хён, — кивает Сону, прикусывая в волнении губы. — Люблю тебя.       — Я сильнее. Он не сдерживает смешка на эту забавную их, ещё одну, традицию. Каждый раз они отвечают так друг другу на признание ещё со времён, когда только это впервые произошло. Оборачиваясь к приоткрытой двери шкафа, Сону проводит пальцами по выглядывающим рукавам рубашек старшего. Он помнит, как в день признания, оба они уставшие тащились домой, попавшие под сильнейший снегопад в центре города после просмотра удивительно отвратительного фильма. У Сону отмерзали без перчаток руки, которые Юнги тщетно пытался греть в своих, такси не ехало из-за пробок и наваливших сугробов, а настроение норовило скатиться в водосточную трубу, замёрзшую под их ногами. Тогда Юнги в шутку брякнул:       — Если мы замёрзнем здесь насмерть, я хочу, чтобы ты кое-что узнал. Я люблю тебя, Сону-я. На что Сону, улыбаясь замёрзшими и дрожащими губами, ничуть не удивлённый, ответил:       — Я тебя сильнее. Сильнее, чем мат.анализ, с которого сбегал ради того, чтобы пораньше прибежать к остановке, с которой Юнги уезжал после работы домой. Сильнее, чем завтраки, которые они порой пропускали, оставаясь до обеда в постели в объятиях друг друга. Сильнее, чем солнце любит луну, позволяя ей согреваться в своих рассветных лучах оставаясь ещё недолго в розовеющем небе. Потому, что знает, что Юнги любит его не меньше. И, быть может, всё же сильнее.       

***

             Он до вечера продолжает крутиться волчком. Ровняя под ёлкой подарки, которые в первые дни января они с Юнги повезут друзьям и родным. Сбегая на заснеженную улицу гулять с Холли, который не очень-то на самом деле горел желанием выходить в лютый холод, перебирая лениво лапами в красных ботинках. Увлекаясь готовкой, Сону зачем-то успевает сделать целых три противня имбирного печенья, которое не влезало даже в привычную банку, что дежурно стояла у них в кухне на полке. И зависает перед самым приходом Юнги вновь у зеркала в спальне. Оглядывает себя с ног до головы, надеется, что Юнги ничего не заметил первым. Щиплет щёки, что кажется стали ещё мягче, трогает розовые губы, будто припухшие. Поворачивается вокруг своей оси, натягивая на талии футболку старшего и проверяя — заметно ли уже хоть что-нибудь? Но на пятой неделе у Сону всё ещё пока плоский живот и узкая талия. Круглые, как и всегда были, бёдра и никаких признаков, как ему самому кажется, пока нет. К счастью, даже компрометирующей тошноты ещё не было. Он подставляет к шкафу компьютерный стул и лезет осторожно наверх, чтобы достать заготовленную ещё в начале недели коробочку. Проверяет в ней всё содержимое: от мягкого белого наполнителя до самого главного — снимка узи. На котором всего ничего, но самое главное. И прикрывает его горсткой искусственных разноцветных бабочек, повторяя про себя заготовленную заранее речь. Романтично-сопливую и сахарно-милую, но такую в их стиле. Затягивает ленту как раз в тот момент, когда Холли сбегает со своей кроватки, заслышав скрежет ключа в замочной скважине, чтобы встретить с работы Юнги первым, как и всегда.       — Тыковка? — зовёт его старший встревоженным голосом, приглушённым шорохом пакетов. — Мой телефон разрядился, прости, что не позвонил заранее! Сону тянет губы в улыбке, выходя из спальни и держа за спиной подарок. Не сдерживает смеха, когда на голове Юнги замечает заснеженные оленьи рожки.       — Что это, хён?       — А? Ах, боже, — тот спохватывается, уже давно позабыв об ободке и снимает его спешно с тёмных волос, встряхивая ими и разметая по лбу прядки из некогда ровной укладки. — На работе создавали атмосферу. А лучше бы создали в этот день выходной.       — До полуночи ещё три часа. Набрать тебе ванную, пока я готовлю ужин?       — А может сделаем и то и то вместе? — игриво поводит бровями Юнги, стягивая с усталой шеи клетчатый шарф и распахивая торопливо пальто, едва не роняя его на крутящегося в ногах Холли, обнюхивающего оставленные пакеты. — Или у тебя какие-то планы? Коробочка с подарком в руках Сону, спрятанная за его спиной, горит. Внутри у Сону — всё горит. Он держится всю неделю, чтобы сделать сюрприз. Он трижды едва не сболтнул Юнги то, что так хотел рассказать по-особенному. Ему нужно было подождать ещё всего три часа…       — Мой план на сегодня — это ты, хён, — выдыхает он любовно. — Так что я «за».       — Чудно, — хлопает в ладоши Юнги, избавляясь от ботинок и подхватывая за натянутые ручки пакеты. — Тогда включай воду, пока я разбираю продукты, и жди меня, тыковка. Сону провожает его взглядом до двери в кухню и скользит тенью в тёмную гостиную, освещённую лишь неярким светом золотистых гирлянд с небольшой ёлки. Под неё же отправляется и самый важный подарок, в ожидании своего часа.       

***

             За десять минут до полуночи, Холли отрубается перед телевизором, наевшийся мяса и имбирного печенья, утащенного с общей тарелки, пока Сону и Юнги нежась под одеялом досматривают Гринча, хоть и знают его уже наизусть.       — Нет лучшего фильма на Новый Год, — прыскает смешком Юнги, гладя ноги Сону, закинутые на его под пушистым пледом.       — Есть и куча, — протестует Сону, — просто ты слишком его любишь.       — Что есть, то есть, — не отрицает Юнги, целуя ласково щёку Сону, привалившегося к его плечу. — Десять минут, тыковка. Мой тебе подарок давно под ёлкой.       — Мой тоже, хён. «И не только там,» — думает Сону, приоткрывая глаза и разглядывая в темноте радужки старшего переливы огоньков. Задумываясь невольно о том, чьи глаза будут у их ребёнка? Что он возьмёт от каждого из них? И кто это будет: мальчик или девочка?       — Уже засыпаешь? — беззлобно усмехается Юнги, поддевая пальцами подбородок Сону и возвращая его в их гостиную из туманных размышлений.       — Нет, просто задумался.       — Не секрет?       — Уже почти нет. Юнги непонимающе хмурит брови, но Сону ничего не отвечает. Выбирается из тёплых объятий, чтобы забрать из-под ёлки небольшой коробок свой и подарок от Юнги в коробке побольше и с кривовато наклеенным сверху бантом.       — Не против, если мы откроем твой первым? — спрашивает робко, возвращаясь на место и вдыхая поглубже в предвкушении.       — Вовсе нет, — пожимает плечами Юнги, протягивая вперёд руки. — Скажу честно, думал об этом весь день и даже предположить не смог, что ты мне подаришь. Ты впервые ничего не спросил.       — Ещё успеется, если тебе будет что-то нужно, хён. Этот подарок… «…меня не спросил тоже.»       — Особенный, — с придыханием произносит Сону. — О таком особо не спросишь.       — Хосок бы сейчас пошутил что-то пошлое, я уверен, — прыскает Юнги, получая на ладони коробок, крышку которого Сону пока не спешит открыть. — Сгораю в нетерпении.       — Знаешь, хён, — голос Сону впервые дрожит, как и пальцы, придерживающие тёмно-синий картон, — говорят, что лучшие подарки — сделанные своими руками, так?       — Зачастую.       — Этот подарок… Не с первого раза, но крышка поддаётся, открывая удивлённому взору Юнги вид на множество цветных искусственных бабочек.       — Мы сделали вместе, хён. Он сводит к переносице брови, поджимает губы, не решаясь заглянуть внутрь, пока Сону, замерев и не дыша, ждёт его реакции. Понимает первый, возможно догадывающийся шок, не торопит. Но дополняет чуть слышным:       — От любви к тебе в моём животе сначала появились бабочки, — и смаргивает с ресниц первые слёзы долгожданного счастья. — а теперь, там будет расти наш малыш. С новым годом, Юнги-хён? За пеленой перед глазами, почти не видит влаги в чужих, застилающих обзор на то, что Юнги разбирает, отодвигая бабочек. Подцепляя самыми кончиками пальцев, осторожно и трепетно маленький снимок их ещё совсем непонятной крошки, буквально, чтобы рассмотреть поближе, словно не веря.       — В самом деле? — сипловато произносит он, наконец, поднимая на Сону, застеленный влажным мерцанием взгляд.       — На этот раз — да. Снимок также бережно возвращается в коробок, отставляемый на журнальный столик. Рукам Юнги необходимо прижать к себе Сону. И теперь не его одного.       — Ты никогда не перестанешь меня удивлять, да? — бормочет он, застенчиво шмыгая носом в пахнущую уютом и домом нежную шею. Пальцы Сону зарываются в тёмные локоны, перебирая.       — Надеюсь. По крайней мере, не сегодня. Смазанный поцелуй теряется где-то за ухом, под волнистыми рыжими прядками, как и тихое:       — Я так люблю тебя, тыковка. Сону приникает губами ко влажной бледной щеке, улыбаясь счастливо:       — Я тебя сильнее, хён.