Время

18 декабря 2022 Санкт-Петербург Чувствуешь себя живым только в толпе, среди криков и громкой музыки, которая выливается из огромных колонок, подстраивая под себя ритм сердца? Ходи на концерты чуть ли не каждый день, не появляйся в городе, в котором породнился с важнейшими для тебя людьми, а еще лучше — отправляйся в очередной тур. Ты не хочешь быть дома, не так ли? Дома ужасно одиноко, а на сцене ты видишь людей, что смотрят на тебя восхищенными блестящими глазами. Так ты самоутверждаешься? Когда-то тебе хватало его смеха над твоей тупейшей шуткой, дабы удовлетворить свое эго. Руслан, ты переставил приоритеты? Или пришлось подстроиться под обстоятельства? Под его игнор. Тебе кажется, что вот, сейчас отыграешь концерт и выдохнешь спокойно. Что отдохнуть сможешь наконец. И силы появятся чудом. Но всё как всегда. Руслан, ты заебался, а возвращаться в «ресурс» так и не научился. Прекрасно умеешь огрызаться и шутить одновременно, знаешь как поставить на место придурков, как задеть поглубже, но что насчёт отдыха? Дым машина запускается, свет затухает, а колонки чуть ли не разрываются от резких звуковых волн. Парень на автомате произносит текст, в перерывах между своими плясками, перебежками и прыжками по сцене. Сейчас со стороны всё чувствуется таким нелепым. Выжимаешь из себя все соки, чтобы лишний раз подпрыгнуть в ритм? В восемнадцатом году ты искренне и не один разъебывался на сцене чуть ли не до припадков. Теперь же приходится заставлять себя каждый раз. Сколько концертов он посетил в этом месяце? Знает только менеджер, и то если не сбился со счета. Шатен выбрал автоматизм на сцене и способность вырубаться как только касаешься головой подушки. Быть может по-другому ему и не заснуть? Одновременно хочется все лица на танцполе смазать в одно движущееся пятно и рассмотреть каждого человека, который держит телефон, поднятым вверх. Каждый раз они приходят, каждый раз как в последний орут и бегут в слэм, каждый раз тянут к тебе руки, а ты возьмешь их за ладошку. Быть может почувствуешь прилив эмоций от чужого прикосновения. С твоей пассией это вроде бы работает. Тушенцов стоит даже не на краю сцены. Стоит на аппаратуре, чтобы поделиться напущенной энергией своей, заодно разглядывая первые ряды. Взгляд падает на девушку, что так же осмеливается тянуть к тебе руку, а там блядский телефон закрывает лицо. Всё как всегда. Парень чуть покривляется в камеру, а та завизжит пуще прежнего. Как же мало, однако, нужно для чужого счастья. Направится в другую часть сцены. Вроде люди там поспокойнее? Но надо ли тебе это? В спокойствии рождаются мысли, а мысли эти никогда не приводили ни к чему хорошему. В тишине размышления загоняют тебя в угол, а ты в панике пытаешься отбиться. Невозможно отбиться от себя. И зачем же тогда спокойствие, когда кроме накручивания ничего не происходит? Смысл оставаться в холодной квартире, когда можно орать в микрофон, надрывая связки? Людей много и все они такие разные. Кто приходит сюда снимать на память, а кто потанцевать, случайно заработав пару ушибов. Кто с огромной компанией, а кто один, наедине со своим энтузиазмом. Кто-то приехал на пару часов раньше, чтобы стоять в первом ряду и запечатлеть всё на камеру, а кто-то приходит с настроем сломать себе нос в слэме. Каждый думает о своём, особенно вон те люди, что преспокойно сидят у бара и болтают. Как же им удаётся? Ведь Руся тут очко рвёт, дабы все веселились и получали желаемое. Походу не справляется. Кто-то снова кричит и тянет руку, пока трек доигрывается до конца. Пальцами зажата… картонка? Садится на корточки, тянется за презентом. Пока встаёт и направляется к стойке, рассматривает подарок. Из картона вырезана, вероятно, человеческая фигура. Переворачивает изображением к себе. Там парень стоит в красно-зелёной джерси, а на животе формы написано «Ak barS». В руке держит микрофон и поправляет очки солнцезащитные. Походу он на сцене запечатлён. Руслан прекрасно знает кто это. Знает, что будь это фото сделано года три назад на глазах лежала бы длинная золотистая чёлка, что всегда лезла в глаза. — А… Понятно. — Хотелось порвать и выбросить, или вовсе кинуть в ту девицу, что додумалась сделать такой подарок. Но совесть не позволит. Что ж, эта фигурка ляжет у рабочего стола. А шатен будет натыкаться на неё каждый раз и вспоминать его. Но пока он натыкается на его силуэт, вновь подходя к стойке диджея. Перед глазами шестнадцатый год и маленькая квартира, в которой два парня пишут песню. Идея создать трек про мемы зашла слишком далеко. И который час Данила выжимает все соки из программы, чтобы сделать бит, который ему понравится, пока Руслан вкидывает разные шутки и изредка думает над текстом. Было тепло и как-то по-домашнему. То место и вправду можно было без зазрения совести назвать домом. И тебе рады там будут всегда. И несколько бутылок флэша ты всегда находил в холодильнике. И пара бирюзовых глаз глядят на тебя с заботой. Душе хорошо и ты на своём месте. Сейчас же позади тебя только шлейф из воспоминаний и тоска. Потом, уходя со сцены, ты упадёшь в объятья Алины и тогда, быть может, почувствуешь себя в безопасности и тепле, но сейчас на тебе куча взоров восхищенных. Немеренное количество камер направлены в твою сторону. А ты пытаешься сдержать флешбеки, пока акапельно пропеваешь эту легендарную, по мнению фанатов, песню. Ваш совместный трек, который породил прекрасную трилогию, разрывающую сердце через пару лет. Ты читаешь не свой текст без запинки. Ты спалился, Русь. Все прекрасно понимают, что ты каждый день о «мемах» думаешь. В голове бьёт тревога. «Это плохая идея»

«Вдруг он увидит?»

«Остановись»

«Он же увидит, да?»

Будь спокойнее, Руслан. Почему же Кашин так умело игнорирует твое существование уже два года, а ты сейчас от простого изображения поплыл?

***

18 декабря 2022 Москва «А ты поедешь в Москву на концерт Ильи? Он хотел, чтобы ты в Москву приехал» Парень сидит и вспоминает тот вечер. Хорошо тогда посидели, только вот фраза эта въелась в голову. Что Илья в нём такого нашёл, раз так в рыжего вцепился? В принципе, можно прямо сейчас у него спросить, ведь стоит он совсем недалеко от дивана, на котором расположился Кашин. Приехал в столицу, зашёл к Дрейку и Арине. Посмеялись, пошутили, покривлялись и пошли в кальянную. Моргнуть не успел, как очутился в гримёрке, среди громких разговоров. Рядом тот же Денис и Стинт, который жаловался на какого-то охранника. Сегодня первый концерт Ильи Мазеллова, Кашин выйдет на три песни после того, как вольёт в себя пару стаканов егеря. Сам парень с синими волосами волнуется безумно, это видно невооружённым взором. Вновь вспоминая фразу про то, что Коряков очень хотел, чтобы Даня выступил с ним, Кашин подходит к виновнику мероприятия. В руках стакан, который в руку всунул Макс. В голове вообще-то пусто, но на него уже таращатся и отходить было бы глупо. Вроде он подошёл к нему, чтобы подбодрить, но… что говорить-то? — Волнуешься? — Брови чужие сложены домиком, смотрит он снизу вверх удивленно. — Ну, есть такое. — Смысла врать нет, лучше честно. Быть может старший совета полезного скажет? — Ну и зря. — Ухмыляется, вновь ловя на себе недоуменный взгляд. — Толпа разогретая с самого начала. — Так Артур сказал. Артур, который мозолит глаза своей футболкой. — И никаких неадекватов нет. Все хорошо настроены. Помню у нас в туре были такие. Даже не всегда понятно под чем они были, чтобы так себя вести. — Кашин уже нырнул с головой в воспоминания о тех временах, позабыв о том, что, вообще-то, друга поддерживает. — У нас? — Голос отрезвляет, заставляя вернуть взгляд на его обладателя. — Ну… Я же катал тур с Русланом Крейзи-Мега-Хеллом. В году восемнадцатом. — Не упомянул изначально, потому что привык так делать. Потому что тебе «Руслана-Крейзи-Мега-Хелла» не хотелось вспоминать. В отличие от аудитории, которая так ждет увидеть их вместе хоть где-то. На что они надеются? В принципе, на то же самое, на что надеялся сам Данила в начале двадцать первого года. Надежда и отчаяние. Приходилось вставать каждый день, когда хотелось исчезнуть. Рыжий думал, что первый шаг к перемирию будет от Руслана. Так всегда было. Почему в этот раз должно быть по-другому? Причин веских он так и не нашёл, а потому с надеждой просто ждал звонка, упорно игнорировав тот факт, что Руслан, к слову, в черном списке во всех социальных сетях. Даня, ты не должен был извиняться, в тебе вины никогда нет и не будет. Ты бы и ждал дальше, если бы не услышал однажды на стриме Андрея Замая заветное: «Я не понимаю о чём ты сейчас. О ком?» О ком он? О твоём лучшем друге, блять, с которым ты посрался по хуйне. Не понимает он. Рыжий проебался во времени и не заметил как прошёл целый год от их ссоры. В тот день видеть его было тошно. Особенно после слов о том, что он себе всё это выдумал. «Пошёл ты нахуй, Тушенцов», — сказал тогда и провалился в глубокую яму. Два года тебе понадобилось на то, чтобы понять, что ты в ебаной депрессии. Два месяца тебе понадобилось на то, чтобы понять, что без Руслана хуево. Более хуево, чем с Русланом, как бы это примитивно не звучало. Столько времени убеждал себя, что никто ему не нужен, и вообще люди рядом только отягощают твою творческую натуру. Но социальная сущность человека как такового дает о себе знать. Потому душа требует у тебя друзей вокруг, веселых смешков и поддержки. Даже когда гримёрка набита людьми, половину которых ты не знаешь, тебе все ещё не хватает. Нужда в окружении сегодня растёт с небывалой скоростью. И, если ты будешь честным хотя бы с собой, то поймёшь, что желание стиснуть в объятиях того же Мазеллова растёт в пропорции с жизненной необходимостью быть в толкучке. Тёплые дружеские объятия Илье устроить не успел, ведь тот давно ушёл на сцену, пока рыжий раздумывал о жизни своей несчастной, а вот «быть в толкучке» — легко. Больше половины концерта прошло, и парню показалось прекрасной идеей утолить тактильный голод, выйдя в слэм. На деле идея оказалась ужасной. Люди эти как животные на кусок мяса, набросились на тебя бедного. Кто же их так воспитывал, раз всё твоё тело всё время было в чьих-то руках? Облапали каждый миллиметр, оставляя грязные следы. Перед глазами рябит. Световики хорошо стараются конечно, но фиолетово-красные лица девочек, которые ведут себя не совсем адекватно, ещё больше врезаются в глаза. Блять, нахуй ты сюда пришёл? На какой слэм ты рассчитывал, когда вышел в толпу девочек из ТикТока? Хочешь надеяться, что ничего страшного не случилось, но, выйдя оттуда, становится страшно прикасаться к кому-либо. Если ты это сделаешь, то испачкаешь человека. Последнее, что помнится — ладонь, тянущаяся к лицу, пальцы незнакомого человека в волосах, желание накидаться, уйти и принять душ. А лучше содрать кожу, ведь никакой водой грязь эту не смыть. Жутко, липко и неприятно. Зачем он туда пошёл? «Человейник» так и выглядит? Если да, то Даня лучше вскроется, чем в человейнике жить станет. «Не хватало, Дань? А что же ты дрожишь, загнавшись в угол? Кто хотел прикосновений? Кому людей не хватало? Ну так не ной, о том, что «это не то». Никого не ебет, а в особенности тех девчат с их невоспитанностью» Долго продержаться после выступления с ребятами не удаётся. У него мурашки по всему телу, несмотря на то, что в помещении до ужаса жарко. Сидит рыжий отдалённо от всех и взглядом бегает по людям, а вдохов не рваных делать не может. Не получается здесь быть. Отсюда бежать надо да поскорее. Одевается быстро, кидает кому-то, что уходит, что дела у него важные. Просит передать Илье поздравления и прочие приятные слова. В такси вваливается. Пока едет и музыку слушает, пытаясь забить мысли, ищет на сайте билет на поезд. Ближайший — минут через сорок. Парень покупает билет, еле попадая по кнопкам в телефоне. Когда ты, блять, успокоишься уже? Время поджимает, рыжий врывается в номер Арины и Дениса — благо второй дал запасной ключ — и впопыхах вещи свои немногочисленные собирает в рюкзак. Кидает напоследок зарядку и осматривается по всей комнате. Вроде ничего не забыл. Взгляд устремляется в окно. Здание МИД’а красуется подсветкой своей, являясь главным украшением этого района. Высотка стоит и будто угрожает одним только видом. В этом и смысл? Показать человеку насколько мелким он может быть по сравнению с постройкой. «Ты ничтожен и беспомощен» — говорят синхронно все семь сталинок московских. Этот город поражает Данилу стремлением поломать и исчерпать все человеческие ресурсы. Снег, потихоньку падающий с неба, напоминает о том, что зима на дворе, что Новый год не так уж и далеко. Двадцать второй скоро подойдёт к концу? Год этот был таким мучительно долгим, что казалось двадцать третий не наступит. Казалось, что скит Джарахова под названием «двести двенадцатое декабря» — нихера не чушь собачья, а суровая реальность. Рыжий чуть ли не бежит к своему вагону. Побыстрее бы уехать отсюда, побыстрее бы оказаться у себя дома. Нога ступает на пол поезда, когда тот трогается. Как всегда успел в последний момент. Кашин садится, вновь надевает наушники и утыкается в окно. Особых видов он там не встречает в силу времени суток. От тепла в поезде ведёт и плавит. Глаза слипаются сами по себе, а Данила сопротивляться желанию уснуть не будет. Организм заслужил сна хотя бы в поезде. Хотя бы спустя двое суток от последнего пробуждения. Чувствовать руки чужие у себя на талии — немного странно. Хотя, к этому быстро привыкаешь. Руки эти поднимаются к груди и тянут назад. Спиной веснушчатый чувствует тепло от тела. Ухо его опаляет чьё-то дыхание. Пульс учащается, глотку давит, а ступить вперёд не удаётся. Почему он не может двигаться вперед? — Дань, расслабься. — Как битой по голове ударив, произнёс некто позади. А парень знает прекрасно, кто этот «некто». Руки сжимаются в кулаки. Рыжий в каком-то безвыходном положении. — Даня, доверься мне и отпусти. — Затылок получает легкий поцелуй, за ним следует Данин вздох тяжелый. Он жмурится, пытается поддаться голосу. — Всё в порядке, рыжик. — От последнего парень замирает, копируя статую. Что оно сейчас сказало? — Неужели ты не можешь своему другу довериться? — А на теле его уже точно не одна пара рук. Их несколько. Одни за ноги тянут. Другие в плечи вцепились. Кашин глазами бегает, но зацепиться хотя бы взглядом ему не удаётся. Вокруг нет ничего. Только кромешная темнота. — А, так ты не шутил? — Шёпотом слышно сзади. Та ладонь, что на талии покоилась, сжала тело сильно, до боли ноющей, и пропала, легко касаясь кончиками пальцев на прощание. — Это так ты помощи просил? — Холодный голос оттуда доносится. Почему? Ноги чувствуют боль резкую. Данила вниз смотрит, а там все лодыжки в царапинах и крови, порезы эти непонятные будто жгутся. На плечо ложится ладонь, та сжимает сильно, а ногти впиваются в кожу. — Даня, ты подзаебал. — Руки пережимают теперь горло. Воздуха катастрофически не хватает. Кашин хватается за запястье инородное, пытаясь помочь себе хоть как-то. Не может же он умереть здесь, в кромешной тьме, с порезанными ногами и пережатой глоткой. В миг все пропадает. Рыжий вдох делает глубокий и громкий до жути. Пытается отдышаться и осмотреться вокруг. Тьмы нет. Только поезд, только столбы с многочисленными проводами в окне, только девушка, стоящая напротив и легонько трясущая его за плечо. — Молодой человек, скоро подъедем к Санкт-Петербургу. — Она заправляет выбившийся локон за ухо. Блондинка напоследок смотрит как-то обеспокоенно и идёт дальше, дабы оповестить остальных пассажиров о скором прибытии к пункту назначения. Такой родной Питер встречает хмурым небом и снегом пушистым, что даже приятно удивляет. Снежинки падают на лицо, мелко покалывая. Парень пока дожидается такси, смотрит вверх. Там, на небе, облаков куча. Все они разнообразных форм и все они серостью своей давят на землю. Будто у них есть огромное величие над тобой. Смогут ли они обрушиться на одного тебя? Лучше бы обрушились. Тогда, быть может, проблемы исчезнут. Впрочем, сам ты тоже исчезнуть можешь. Плохо ли это, Дань? Ты же хочешь пропасть, не так ли?

*

Ключ в руках не с первой попытки попадает в скважину. Пара оборотов и чувствовать себя спокойно можно. Точнее — можно было бы. Если б только не ступор моментальный и мурашки по всему телу, заставляющие волосы на затылке встать дыбом. Кашин даже выдохнуть нормально не успел, не то, что бы в квартиру зайти. На полу просторной прихожей сидит парень внешности до боли знакомой. Волосы темные и короткие, кисти рук глаза закрывают. На тыльной стороне одной из них роза набита, а под ней раньше крест был. Даня знает, Даня сам видел. Спиной неприглашённый гость опирается на стену, ноги согнуты в коленях. Губами пухлыми он активно шепчет что-то. Рыжий ключи из рук роняет, а позже вздрагивает, сам того грохота не ожидая. Парень на полу резко голову вскидывает и замирает. Глаза красные и воспаленные широко раскрыты. «Да нет. Не может же быть…» — Даня? — Низкий голос прозвучал тихо и неуверенно. Неверяще даже. Брови тёмные вверх поднялись, а рот остался чуть приоткрытым. — Ты… — Договорить ему не дали. Хотя ему и сказать сейчас нечего. Шатен вскакивает быстро и сжимает в объятиях, а спина Кашина врезается в дверной косяк. На объятия надо ответить наверное, но тело не слушается. Что это? Почему он тут, и почему он выглядит так же, как и несколько лет назад? — Даня, это правда ты? Я обосрался блять. Все нормально было, я заснул, а проснулся здесь. Я нихуя не понимаю, еще и из окна вид незнакомый. — Парень отстраняется, мельком пробегается взглядом по помещению, — что это за хата вообще? — Возвращается к бирюзовым глазам напротив, а те в свою очередь начинают страдать от иссушения. Кашин моргать боится, судя по всему. — И… Что с твоей причёской? — Набитая роза ложится поверх чужой макушки, пальцы взъерошивают рыжие волосы. Короткие, мягкие, — как у капитошки прям. Ты не говорил, что хочешь подстричься.

***

В гримёрке несколько шумных бесед ведётся одновременно. Все они рядом и все они смазываются в одно месиво из звуков. Сегодня всё и вся в особенности громкое. На Руслане кто-то вис пару мгновений назад, или он на нём — в точности парень не вспомнит. Но он точно жалел о том, что у него есть силы стоять. Сейчас шатен в одну точку смотрит, осознаёт, что ему совсем скоро исполнится двадцать семь лет. Но по ощущениям ему либо семнадцать, либо сорок. В голове ничего не укладывается. Только воспоминания самые разные мелькают. Тушенцов же сидит на диване кожаном, осознаёт сколько пережил и прошёл за эти годы. Бесчисленное количество событий свершилось. Он терпел все это время, но сейчас не может вынести этого шума. Голова болит сильно, череп будто об стену приложили. Неприятно. Вместо праздничного торта хочется сигарет. Да, точно. Можно же сходить покурить. Парень бросает быстрое «я на перекур» рядом сидящему человеку. Кому только, он так и не обратил внимания. Да и не особо старался. Возможно он это самому себе сказал. Дожили, Руслан. Деменция в двадцать семь, прекрасно. Теперь все действия надо вслух проговаривать, а то забудешь тут же. Накидывает поверх куртку, выходит через чёрный вход. Здесь тоже людей дохера столпилось. Там охранник стоит и грозно делает выговор каким-то девушкам, пока те еле стоят на ногах. Пьяные вусмерть походу. В той стороне видно такси, а рядом с ней водитель стоит. Громко по телефону говорит, так ещё и не по-русски. Вон там вроде световик местный стоит, разговаривает с парнем каким-то. Карие глаза бегают по чужому силуэту очень быстро. Похож. Волосы рыжие на лоб падают, а их обладатель поправляет их часто-часто. Веснушки даже отсюда видны, а нос картошкой с концами отправлял в былое время. Ноги сами несут в его сторону. В сторону прошлого и бывшего. Он близко уже стоит, а на него только сейчас обращают внимание. — О, Руслан. Спасибо за выступление, давно у нас тут такого не было. — Сотрудник клуба хлопает Тушенцова по плечу с улыбкой искренней, на него медленно переводят взгляд, не сразу понимая что же ему говорят. Но на него уже долго смотрят, а это значит, что надо ответить срочно. — А? Да… И вам спасибо, — говорит заторможено, полностью переключая внимание на собеседника. Радостно тот выглядит, будто действительно счастлив сейчас. — Простите, а сколько времени? — Голос слева доносится до ушей и становится как-то неприятно. Руслан резко голову поворачивает на спрашивающего. Да, точно. Это тот из-за которого он сюда подошёл. Он же похож… Нет, он был похож. Волосы его на деле русые, сам он бледный и худой совсем, просто худи не по размеру сыграло свою роль. Этот паренёк совсем не похож на него. Ни капли. — Что? — Можете время подсказать? — Голос у него какой-то слабый и высоковатый для парня. Не такой он, не такой же. Неуверенный, зажатый. Почему совсем недавно он даже жестами походил на него, а сейчас является чуть ли не полной противоположностью? — Время… — Темноволосый включает быстро телефон, на экране высвечиваются цифры, обозначающие, что начались новые сутки. — Девятнадцать первого Его благодарят, а он идёт обратно, по пути выкидывая пожёванную, но так и не зажженную сигарету. В помещении тепло, тут идет вроде бы милая беседа. Свет уже немного приглушённый, а музыка играет романтичная. Даже не понятно, что виновник «торжества» — это Руслан. Не в его это стиле. В основном. Сейчас в его стиле плюхнуться на диван и бессовестно заснуть под разговоры чужие. Не совсем понятно, что сейчас чужая рука делает на его щеке, но вслух парень точно ничего не спросит. Вот бы маркером соединить все веснушки, что так хорошо видны. Сидеть тут на балконе, встречать рассвет и касаться друг друга как-то по-особенному — совсем не по-пидорски на данный момент. Мягко и трепетно ведёт большим пальцем по губе. Это странно? Дохлые бабочки в животе уже живут своей жизнью. В чужих глазах весь мир. В ином случае — непонятно, почему от них не оторваться. Надо ли осознавать свои действия и чувства сейчас? Надо ли быть осознанным, когда можно отдаваться моменту и общему прекрасному чувству? Они просто близкие друзья. И лица обоих прямо сейчас тоже близко. Он снова пришёл сюда по одному только предчувствию. Знал всегда, что ему тут только рады. Они рассматривают друг друга, будто в первый раз видят. Что происходит? Ты выглядишь неуверенно. Зато твои ресницы так пленительно дрожат прямо передо мной. У тебя очень красивые глаза, я говорил? Табуретка на балконе слишком неудобная, но на это можно не обращать внимания. К нему вроде за поцелуем тянутся. На ком он учился целоваться? Не неси хуйню. Собственные губы накрывают чужие и всё становится на свои места. Сейчас всё так, как надо. Рука его на шею спускается. Они оба глаза открывают, не разрывая поцелуя. Странно. Пальцы давят на трахею. Страшно? Он кусается больно, пытаясь хоть что-то предпринять. Все темнеет, дышать тяжело. — Руслан, я сказал тебе отъебаться. — Голос мутный, будто из-под воды слушает. Тембр знакомый. Шатен осматривается, понимает, что в подъезде стоит. Шея болит ужасно, дышать всё еще не получается. Все смазанное и непонятное. — Это был последний раз, только попробуй сюда припереться. Я тебе ебло разукрашу. Хлопок громкий заставляет глаза открыть, чуть ли не в холодном поту приходя в себя. Людей много здесь. Все громко и бурно что-то обсуждают. Перед глазами женское лицо, отражающее трепет. Это же… — Русь, ты ночью не спал что ли? — Аня лба чужого касается тыльной стороной ладони и голову склоняет в бок. — Выглядишь болезненно как-то. Тушенцов головой вертит, комнату рассматривает, пытаясь понять где находится. Вдруг по всему помещению раздаётся громкий, хриплый и до боли в сердце знакомый смех. Парень взгляд быстро направляет в сторону источника звука и замирает. Забыв о дыхании и сердцебиении, он рассматривает чужую спину. Красная кофта, сзади которой большими белыми буквами написано «HARDCORE», золотые на свету волосы, которые бесконечно нужно поправлять, голос хриплый от бесконечных выступлений и перекуров. Это его Даня. Кашин сидит напротив какого-то парня, они весело беседуют о чём-то Руслану непонятном. У гостя прическа странная, на худи чёрном виден череп с синими дредами. — Ты нормально себя чувствуешь? — А девушка всё не унимается, обеспокоена она внешним видом Тушенцова. — Даня? — Спросил тихо и обессилено. Спросил так, что не услышит даже Аня, сидевшая перед ним на корточках. Но рыжий парень все равно оборачивается на зов. Брови поднимает и глазами бирюзовыми сверкает. — Чё бледный такой? — Даня со стула встаёт и ближе подходит. Нагибается, руками в колени упираясь, оказывается прямо напротив лица руслановского. Глаза щурит подозрительно, будто сканирует. Дышать страшно. Со вздохом все точно посыпется, разрушится, пойдет крахом. — Ты это, давай как-то в реальность возвращайся, у нас выход минут через двадцать. Выход куда? Где он вообще? — И чё у тебя, кстати, с прической? Как будто горшок на голове. Почему он тут?