КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ОХ УЖ ЭТОТ НОВЫЙ ГОД!

***

      Ближе к полуночи потянулись первые клиенты нашего отделения. Набор был традиционным: ожоги лица и верхних конечностей, последствия бытовых разборок с выяснением, кто же в доме хозяин в уходящем году, череда алкогольных Шумахеров, которые, пытаясь успеть к новогоднему столу, оказались на операционном столе.       Все разбрелись по операционным, не слишком рассчитывая, что под бой курантов окажемся все вместе за новогодним столом. Надежда и без того была призрачной, а напутственные слова Ивана Николаевича убили её в стадии формирования.       Мы с Егоровой взяли на стол даму после ДТП в хорошем подпитии. Алкоголь мешал дифференцировать черепно-мозговую травму влетевшей в бетонное перекрытие пациентки и поставить диагноз. Чем была вызвана её несвязная речь и неадекватное поведение, было непонятно. Возможно, это была черепно-мозговая. Возможно, травматический шок. А возможно и просто излишнее возлияние. На подмогу разбираться с ударенной головой пациентки был приглашен Шейман. Чему он был несказанно рад. Так рад, что даже не мог отпустить ни одну из своих едких шуточек по поводу, как здорово, что здесь мы собрались. Было как-то не до его шуточек.       Операция подходила к своему логическому завершению. Шейман покинул операционную, пожелав нам удачи, а мы с Ирой остались колдовать над нижней конечностью и тупой травмой живота и груди, которая привела к забрюшинному кровотечению. Мы вышли на финишную прямую, когда в операционную влетела постовая медсестра. - Геннадий Ильич! Там парня привезли. Хулиганка. Ирина Алексеевна среагировала мгновенно: - И причём здесь Геннадий Ильич? Других врачей нет? Кто в приёмном? Девушка замялась и, покраснев, промямлила: - Он говорит, что вы его отец. Сердце пропустило удар, рука застыла с иглодержателем. - Алекс?       Медсестра судорожно закивала головой. Ира перехватила мой обеспокоенный взгляд и распорядилась: - Идите, оформляйте. Кто в приёмном, я спросила. - Дима. Он уже его оформляет. - Идите, - она отправила сестру восвояси и посмотрела на меня вновь, - Ген, не волнуйся. Закончишь без меня? - Да, да, конечно. - Я его возьму. Не переживай. Всё хорошо будет. И она оставила меня в полном неведение наедине с пострадавшей в ДТП пациенткой. В голове сотнями молоточков стучала одна мысль: «Что там?».       Руки предательски тряслись, а влажная пелена затягивала глаза, не давая работать и нормально ушить разрез. Нина в качестве операционной медсестры, поняв, что со мной творится просто беда, отправила младшую операционную на разведку. Глубоко вдохнув, я попытался внутренне собраться и довести операцию до конца, абстрагируясь от полученной несколько минут назад информации. - Геннадий Ильич! Не переживайте. Он в сознании. Внутреннее кровотечение. Ирина Алексеевна его взяла в операционную. Кажется, пошли на удаление селезёнки, - Нина попыталась меня успокоить, но разве подобная информация могла вернуть мне трезвость ума и ясность мыслей. - Да, спасибо, - я поблагодарил Дубровскую и, закусив губу до крови, внутренне радуясь, что под маской этого никто не видит, продолжил священнодействие с иглой и пинцетом.       Выйдя из операционной, я устремился в соседний оперблок, но бегущий на встречу Куликов перехватил меня буквально у дверей второй операционной и, хватая меня за халат, выпалил: - Геннадий Ильич! С пожара семью привезли. Муж тяжелый, не стабилен, помощь нужна. - Да, конечно, - молниеносно отреагировал я, провожая взглядом пронесшуюся мимо меня каталку с обгоревшим мужчиной.       Провозились с жертвой пожара мы довольно долго. Ожоги, политравма, угроза ДВС-синдрома малая часть того, с чем нам пришлось столкнуться. Думать об Алексе было невозможно, нужно было спасать отца четверых детей. К счастью, нам это удалось, и, передав его в реанимации, мы выдохнули.       Снимая пропитанную потом и кровью одноразовую робу, Куликов чертыхнулся: - Чёрт бы побрал Хромова! Так и знал, что его пожелание мимо нас не пролетит! - Да ладно, Сергей. Каждые праздники такая история. Хоть с пожеланиями Ивана Николаевича, хоть без. Надо его ещё поблагодарить за это. Нам даже ждать не пришлось, мы сразу готовы были.       Выходя из операционной, он поинтересовался: - Говорят, там сын ваш, в третьей операционной. Как он? - Не знаю, Сергей. Пока ничего не знаю, - торопливо отвечал я, умываясь. Надеюсь, что всё позади. Его Ирина Алексеевна взяла. - Если что, я в ординаторской. Может, вздремну. Бой курантов все равно уже прозевали. - Хорошо. С Новым годом, Сергей! - Действительно, с Новым годом! Мы обменялись рукопожатиями, и я рванул на розыски Алекса и Ирины.       На посту девчата дали мне полный расклад. Сын был в послеоперационной палате. Спленэктомия прошла успешно. Остальное мелочи. Сломано несколько рёбер, ссадины и гематомы, которые до свадьбы точно заживут. Я зашёл в палату. Видеть своего ребёнка таким разукрашенным было больно. От неприятного зрелища мою рассеченную скулу внезапно заломило. Было ощущение, что его боль передалась мне. - Привет! С Новым годом, сынок! – я не нашёл ничего умнее, чтобы сказать эти слова. - Привет, па! – прохрипел он и попытался улыбнуться, - с Новым годом! Не переживай, я в порядке! Твоя девушка знает своё дело. - Алекс! Как тебя угораздило! – я хотел знать подробности, но сын не спешил их поведать. - Па, ерунда, дело житейское. Просто группе товарищей не понравился мой костюмчик деда Мороза. Извини, не уберёг! – он вновь улыбнулся, пытаясь скрыть гримасу боли.       Я присел к нему на кровать и беглым взглядом окинул мониторы. Показатели были в норме. - Да хрен с ним с этим костюмом. Нашёл о чём переживать. Сам-то как? - Нормально. Что какое трое пьяных придурков? Не медведь же, губач. Думаешь, рёбер, что ли, не ломал? Один раз с горы слетел, лопатку сломал. Вот где треш был! - поведал он немногое о своих приключениях по всему миру. Интересно, сколько ещё подобных истории он скрывает от меня, чтобы не расстраивать и не делать мне больно, памятуя о моём сердце. - Успокоил, нечего сказать. Тебе что-нибудь принести? - Не, не надо. Если только попить, - спохватился Алекс. - Сейчас я быстро, - я был готов выполнить любую его просьбу, только чтобы облегчить его боль. Хотя был уверен, жена без меня об этом позаботилась. Спасибо ей за это. Ей пришлось принять пасынка в полном объёме.       «Извини родная, я вовсе не так хотел добиться цели, но жизнь такая странная штука. Забрала одного сына, заменив его другим». - А хотя постой. Ты там сестричке скажи, пусть лучше она. Ничего, кстати, такая, - слова неугомонного выдернули меня из моей задумчивости. - Уймись уже, а? Я сам тебе всё принесу. И отдыхай. - Па, матери не звони. Я сам ей позвоню. А то она тебе голову откусит, - предупредил сын. - Подавится, - отрубил я. - Я знал, что у вас это взаимно, - он поднял вверх указательный палец с пульсоксиметром и, продолжая улыбаться, насколько ему позволяло его состояние, возвестил, - а вообще здорово! Когда бы я у тебя ещё на работе побывал? - Так, всё! Молчи лучше. Мало, видно попинали, что никак не замолчишь, - его беззаботность начинала меня злить. - Да не, нормально. Даже запчасть потерял. - Ой, Лешка! Вот поправишься, я с тобой по-другому поговорю, - пригрозил я. - Договорились! Воду тащи! Пить ужасно хочется.       Выполнив в конце концов, пожелание сына и покинув его палату в приподнятом настроении, я направился на поиски своей драгоценной супруги.

***

      Подойдя к двери кабинета, я интуитивно ощутил, что моя Иришка спит, и бесшумно просочился в кабинет заведующей. Она действительно спала, укутавшись в покрывало и свернувшись калачиком на видавшим многое диване. Он видел наши предательские слёзы, взаимные обиды и сметающую всё на своем пути ненависть. Он ощущал тяжесть моего тела во время очередного сердечного приступа и её ничего не чувствующие ноги после аварии. Но он знавал и наши искренние признания в любви, нашу неподдельную нежность, бесчисленные прикосновения и наши дурманящие поцелуи.       Да, он видел многое. И теперь я сидел на этом диване, любуясь тем, какой красивой моя жена была во сне. Разноцветье мигающей гирлянды отражалось на её лице, оставляя причудливые световые узоры в спутанных волосах. В кабинете пахло мандаринами, шкурки от которых лежали рядом с диваном. Любимое детское новогоднее лакомство жена съела практически под подушкой.       Будить её было жалко, но очень хотелось поздравить с наступившим Новым годом и сделать подарок. Пока я боролся с дилеммой, как же поступить, она улыбнулась во сне, и моё сердце окончательно растаяло. Я поддался порыву и прикоснулся губами к её теплой щеке. - С Новым годом, милая! – прошептал я настолько нежно, насколько это было возможно, - пусть всё плохое останется в прошлом году.       Она проснулась, выбросив руки из-под одеяла, улыбнулась мне ещё шире. Обвив своими руками мою шею, она тихо произнесла: - И тебя с Новым годом, родной! Это был лучший год в моей жизни. - Думаешь? - Уверена. Хочу, чтобы следующий был еще лучше, - и она прильнула своими губами, пахнущими мандаринами, к моей щеке.       Неожиданно она прервала поцелуй и отстранилась. В её глазах мелькнули игривые огоньки: - У меня для тебя подарок, - она попыталась встать с дивана, но я своими объятьями не позволил ей покинуть самое уютное место в кабинете. Её голова оказалась на моих коленях, а я, склонившись к её лицу и играя с белокурыми волосами, произнёс: - Спасибо! Я потом посмотрю.       Она прикрыла глаза от моих прикосновений, но молчала лишь несколько минут. - Тебе вообще всё равно, что я тебе хочу подарить? - Нет. Очень любопытно. Но я наслаждаюсь моментом, - честно признался я и впился в её такие манящие губы.       Я чувствовал её пальцы в своих прядях, а её язык, который коснулся моего нёба. Мне было так хорошо, что на какое-то мгновение я забыл, что мы находимся в Склифе, что в любую минуту наш поцелуй могут прервать вездесущие коллеги. Я забыл, что в одной из палат лежит душевно помятый и прооперированный Алекс. Мой сынок, который решил отметить Новый год в столице и практически сразу вляпался в неприятности. Нам просто было хорошо вместе.       Но надо было и честь знать. Всё-таки мне хотели вручить подарок. Очень хотели. И я не мог сопротивляться этому желанию. По крайней мере, это было бы верхом невоспитанности с моей стороны. - Я жду свой подарок. Хотя я уже получил лучший подарок в своей жизни, но всегда хочется чего-то большего. Верно?       Я, наконец, выпустил её из своих объятий и прикрыл глаза. Сюрприз должен был быть сюрпризом, и я не хотел его портить, приняв все правила игры в эту новогоднюю ночь. - Думаю, тебе понравится, - я чувствовал, что она ждёт моего восторга по поводу подарка для меня. Это был первый подарок моей жены мне. Полагаю, что она безумно волновалась, и я не должен был испортить эти ожидания.       Я открыл глаза и уставился на красивую подарочную упаковку. Потянув за конец ленточки, я развязал пакет и извлёк новую рубашку в клетку. Она была почти копией той, с которой я никак не мог проститься, потому что слишком её любил. - Спасибо, - выдохнул я, - как догадалась? - Поняла, что ты не расстанешься со старой, пока не появится замена, - улыбнулась она и прижалась к моей груди, - примеришь? - Ириш, дома… Не обижайся, хорошо? Я действительно тронут. - Даже не думала, - она отбросила рубашку и повисла на моей шеи, заглянув мне в глаза. Настал мой черёд удивлять. - А у меня для тебя тоже подарок. В правом кармане … возьми, - я прижал ее у себе, но её рука быстро соскользнула по моему халату. - Заинтриговал….       Она запустила руку в мой карман и выудила маленькую бархатную коробочку. Открыв её, она ахнула от неожиданности. В футляре, в виде еловой шишки, были золотые серёжки из мятого золота. Хотелось удивить её чем-то необычным, но в то же время женственным. - Ген! Какая прелесть! Я такие хотела! - её глаза заблестели, как у маленькой девочки. Ради этого мгновения стоило разориться на половину зарплаты. - Я знаю. Видел, как ты облизывалась около них в торговом центре. - Ты же уходил в другой отдел? – она с недоверием посмотрела на меня. - Ну, извини. Менеджер тебя сдала со всеми потрохами. Примерь, - я вынул из коробочки одну серёжку и протянул ей. — Это не рубашка, поэтому с удовольствием.       С моей помощью она поменяла старые серёжки своей мамы на мой подарок. И я, как влюбленный дурачок, уставился на нее. - Какая же ты у меня красивая, Егорова! - Тебе не надоело? - Нет! И не надейся, что надоест!       Моё очередное признание в любви было нарушено ворвавшимся представителем среднего звена: - Геннадий Ильич! Ирина Алексеевна! У нас массовая драка. Уже везут.       Мы переглянулись и рассмеялись. Кажется, в наших жизнях в этом году мало что изменится! Склиф останется Склифом, а всё остальное подождёт, включая и наш праздничный стол, к которому мы так и не притронулись.