Маленький

За окном метель. Ветер громко свистит снаружи, разнося белые пушистые хлопья снега по всей округе. Даже с верхних этажей штаба Ордо Фавониус слышно, как на улице кто-то громко бранится, пытаясь не увязнуть в высоченных сугробах. В прошлом году тоже много намело, но то не шло ни в какое сравнение с нынешними снежными пластами, накрывшими весь город свободы. Давно в Мондштадте не было такой пышной и красивой зимы. Пока кто-то в канун Нового года не без усилий пробирался в метель домой, к своей семье, Кэйа в гордом одиночестве сидел в своём кабинете за кучей бумаг. Он с нескрываемой скукой глядел на однотипные документы на своем столе, как губка впитывал в мозг всю прочитанную информацию, машинально подписывал листы и лишь изредка позволял себе отвлечься, чтобы позевать. И то после этого он тут же тряс головой, отгоняя сонливость, и вновь брался за работу, ещё где-то находя на это моральные и физические силы. Капитан не заметил, как время перевалило за полночь; как за несколько часов до этого опустел штаб ордена; как почти все рыцари за исключением нескольких дозорных разошлись по домам. Не заметил даже, как погас свет в кабинете Магистра, что было большой редкостью. Сегодня все спешили домой — к себе ли или к кому-нибудь другому. Кажется, все кроме Кэйи. Ему некуда было торопиться, не с кем было праздновать этот день. Того дома, в который сегодня к родным и близким спешил чуть ли не каждый мондштадец, у него тоже не было, а встречать Новый год в своей холостяцкой полупустой квартирке на окраине в пыли и глухом одиночестве явно не стояло в списке приоритетов. В этом воображаемом списке вообще присутствовал лишь один пункт, но он казался таким недосягаемым, что почти сразу же был вычеркнут из него, как что-то запретное. А потому в планах кавалериста на сегодня осталась лишь недоделанная работа, за которую когда-то всё равно придётся взяться. Так зачем же откладывать её на потом? Когда Кэйа наконец-то закончил разбираться с треклятой документацией на часах уже было около двух часов ночи. Альберих тяжко вздохнул, отбросив перо на стол, и раздражённо потёр ладонями лицо. До безумия хотелось напиться спать. Чувство какой-то неполноценности неприятно стянулось в тугой узел в груди и ныло без конца, отчего сердце было не на месте. Кэйа знал, почему на душе у него было так неспокойно. Он прекрасно это понимал и от этого было ещё больнее. Кэйа цокнул языком и в порыве ни то раздражения, ни то самой настоящей ярости сорвал с глаза повязку, откинув её туда же, куда до этого полетело ни в чём не повинное чернильное перо. Капитан зарылся пальцами обеих рук в собственные волосы, взъерошил их, пытаясь привести себя в порядок — явно не внешне, — и улёгся на руки, решая всё-таки исполнить желание уставшего организма и подремать часок-другой, чтобы проснуться уже под конец этого кошмарного, отвратительного, ужасного, бесполезного, волшебного праздника. Не успело пройти и десяти минут, как Альберих беспокойно засопел, неудобно расположившись на собственных локтях.

•°♪٭°♫°٭

«Маленький», Дайте танк (!)

«Снова маленький, солнце яркое,       Папа опять сильнее всех в мире!»

Это был его первый Новый год в семье Рагнвиндров. Слуги носятся по поместью туда-сюда, все гремят чем-то и суетятся. С кухни доносится аромат аппетитного рождественского цыплёнка в медовом соусе. Посреди гостиной стоит большая-прибольшая ёлка. Кэйа ещё совсем юный. Он стоит рядом в колючем тёплом свитере, смотрит на неё снизу-вверх и она кажется ему гигантской. Лицо мальчика забавно отражается в блестящем новогоднем шаре, который он держит в руках, не зная, куда будет лучше его повесить. В растерянных, но зачарованных синих глазах блестят разноцветные огни гирлянд.       — Кэйа, — донеслось сбоку, и синеволосый мальчик отмер, оборачиваясь на донельзя весёлый и игривый голос своего названного братца, — ты чего застыл? Вешай сюда. Здесь будет хорошо смотреться. Дилюк указал пальцем на пустующую ветку ёлки и Альберих застенчиво кивнул, поспешив сделать так, как ему посоветовали. Он, несколько раз уколовшись острыми иголками, повесил серебряную игрушку на ветку и из любопытства вгляделся в своё размытое отражение. Кэйа вздрогнул от неожиданности, когда рядом с ним откуда не возьмись возникло ещё одно кривое улыбающееся лицо — лицо Дилюка.       — Мы так смешно выглядим в этом шарике, ха-ха! Смотри, смотри! — аловолосый мальчик скорчил ещё более нелепую рожицу, чем была до этого. Альберих сбоку тихонько рассмеялся, как вдруг его позвал уже другой голос. Это был голос Крепуса, голос отца.       — Кэйа, будешь звезду на ёлку вешать? Мальчик энергично закивал и побежал к старшему. Крепус сунул ему в руки большую золотую звезду, украшенную всякими искусственными камнями и стразами — такую красивую, что было трудно отвести глаза. Одно мгновение и Кэйа оказался поднят сильными руками над полом. Он обернулся к ёлке и та вдруг показалась уже не такой гигантской и необъятной, ведь теперь ему не составляло труда достать рукой до самой её верхушки. Альберих не без усилий взгромоздил золотую звезду на верхушку ёлки и глаза его засияли ярче прежнего, когда Дилюк снизу радостно завосклицал:       — Теперь наша ёлка самая красивая! —...а Крепус добавил с широкой улыбкой:       — Благодаря Кэйе.

«Снова зима, меня везут на санках.       Снеговик до утра подождёт!»

Это был его первый Новый год в семье Рагнвиндров. Они с Дилюком весь день бесились в снегу на улице. Снежинки кружились в небе в лёгком танце. Кэйа радостно улыбался, катая снежные шары для снеговика и наблюдая со стороны за тем, как братец съезжает с горки на санях. Ему, признаться честно, тоже хотелось, но он не подавал виду и спокойно лепил себе в одиночку большого снежного друга, радуясь уже этому.       — Кэйа, — и снова этот весёлый голос сбоку. Дилюк бежал к нему, бросив новые санки у подножья горы, — чего ты тут один сидишь? Пошли на санках кататься! Кэйа поднял на него взгляд, всё ещё сидя на корточках возле круглого снежного кома и тихонечко ответил:       — Ты так быстро катаешься. Мне немного страшно, — Альберих неловко отвёл взгляд и сжал губы в тонкую линию.       — Да ладно тебе. Это вовсе не страшно, а очень весело! Вставай, пойдём! Ты тоже должен прокатиться! Дилюк бесцеремонно схватил синеволосого мальчика за варежку и потащил его к снежной горе, по дороге захватив с собой оставленные сани. Братья кое-как забрались на самый верх, — младший Рагнвиндр пыхтел и кряхтел, ещё и поднимая за собой не самые лёгкие санки. Кэйа вдруг замялся, посмотрев на довольно крутой спуск и своего ничтожно маленького с такой высоты снеговика. Ему и снизу эта гора казалась слишком высокой, а сейчас мальчик убедился в том, что такой она и была. Как только Дилюку не страшно?       — Боишься? — с азартом в голосе спросил аловолосый, поставив руки в боки.       — Ничего я не боюсь, — наврал Кэйа, не желая выглядеть в глазах брата трусишкой.       — Тогда ты первый покатишься! Альберих не нашёл, что ответить, ведь Дилюк почти сразу же подтолкнул его к уже поставленным перед спуском саням. Он медленно и неуверенно уселся на них и вцепился варежками в ненадёжную опору в виде обычной тоненькой верёвочки.       — Упрись ногами. Я тебя сзади подтолкну. Сердце громко колотилось в груди от страха. Мальчик покрепче сжал верёвку в руках, когда Дилюк внезапно начал считать, пугая этим брата ещё больше.       — Один. Два... Кэйа весь сжался и закрыл глаза.       — Три! — громко воскликнул аловолосый и сани вдруг набрали скорость и толкнулись вперёд. Дилюк с разбега запрыгнул к Альбериху сзади и крепко обнял того руками со спины. Кэйа вскрикнул, когда ощутил внезапную смену положения саней и зажмурился сильнее.       — Открой глаза, Кэйа! И он снова сделал так, как ему сказали. Мальчик открыл глаза и с ужасом обнаружил, что они с огромной скоростью пролетели мимо его несчастного снеговика без головы и мчались всё дальше вперёд. Так они на полной скорости пролетели мимо зачавших виноградных кустов, мимо фонарей, в которые чудом не врезались, мимо дороги к озеру. Через несколько метров сани, замедляясь, вдруг подкосились на кочке, съехали с прокатанного пути, разворачиваясь задом наперёд, и Дилюк, не удержавшись, свалился с них в сугроб, утянув за собой Альбериха. Рагнвиндр, будучи с ног до головы в снегу, вдруг зашёлся в громком хохоте. Кэйа отряхнул лицо и посмотрел на брата, которого так развеселило их внезапное падение. Ему тоже вдруг стало очень смешно. Он робко захохотал вслед за братом, продолжая стряхивать с себя и теперь уже с Дилюка снег.       — Я же говорил, что будет весело! — и он был прав. Впредь Кэйа даже и не подумает сомневаться в словах брата. Мастер Крепус или Аделинда наверняка отчитают их потом за такой вид, но оно того действительно стоило.

«А дома тепло и пахнет ёлкой, В клубок свернулся кот» «Вот моё отражение в шаре! Гирлянда сверкает цветными огнями!» «Я сижу на скрипучем стуле и не достаю до пола ногами»

Это был его первый Новый год в семье Рагнвиндров...

•°♪٭°♫°٭

Новый год Дилюк встретил за барной стойкой в «Доле ангелов». Не за работой, вовсе нет. За протиранием бокалов уже после неё... Настенные часы пробили полночь, когда Рагнвиндр поставил очередную сверкающую от чистоты рюмку на полку. Он тоже никуда не торопился. Дом у него, конечно, был, тёплый и уютный — одним словом самый подходящий для проводов уходящего года. Только вот его тоже там никто не ждал. Сегодня на винокурне не было даже прислуги, так как винодел ещё несколькими днями ранее отпустил всех по домам к своим семьям. Осталась лишь одна Аделинда, но и она уехала сегодня утром, пожелав Дилюку счастливого нового года, так что возвращаться «домой» он не торопился. Вместо этого он предпочел побыть на работе, тайно надеясь, что за день к нему в таверну привычно для себя заглянет весь из себя вычурный и грациозный капитан кавалерии по имени Кэйа. Слишком уж сильно Дилюка в последние дни поглотили воспоминания об их беззаботном совместном прошлом, так и наровившие потеребить уже, казалось бы, зажившие раны. Альберих так и не пришёл. Он не соизволил появиться на пороге «Доли ангелов» даже поздно вечером, в свой «звёздный час», — ровно за полчаса до официального времени закрытия заведения, — хотя Дилюк специально не стал запирать дверь на ключ. Он мысленно выругался на самого себя за такую непривычную для него — нынешнего него, — сентиментальность и отставил очередной и последний бокал на полку, после чего повесил полотенце на плечо и встал в лёгкий ступор посреди бара, скрестив руки на груди. Рагнвиндр бросил взгляд на припрятанную на нижней полке подарочную коробочку, скромно, но элегантно обвязанную синей лентой. Дилюк тяжко вздохнул, провел ладонями по лицу, откидывая выбившиеся из хвоста алые пряди, и взял коробочку в руки, направляясь с ней в подсобку. Раз уж решил подарить, то нужно было это сделать вне зависимости от того, пришёл Кэйа в таверну или нет. Где-то же он всё равно есть, правильно? Найдёт. Виноделу всё равно некуда торопиться. У него в приоритете совершенно другое.

***

Где же ещё может пропадать в новогоднюю ночь вечно трудящийся капитан кавалерии, как не в штабе Ордо Фавониус. Признаться честно, Дилюк сначала не поверил, издалека разглядев в здании ордена одно единственное горящее окно кабинета Альбериха. Этот придурок действительно решил встретить праздник на работе? Хотя кому бы об этом говорить. Рагнвиндр сам недалеко ушёл. Потом, стоило немного пораскинуть мозгами, пазл сам по себе сложился в одну цельную картинку. А с кем и где Кэйа бы отпраздновал такой знаменательный день? В груди Дилюка от осознания заскребли кошки. Он прошел мимо смутно знакомых дозорных. Те коротко поздоровались, поздравили бывшего сослуживца — как позже вспомнил Дилюк, они когда-то были его напарниками в ордене, — с праздником и без всяких вопросов пропустили его в штаб. Внутри было темно. Горели лишь две настенные лампы у лестницы, чтобы какой-нибудь ночной гость, как, например, сам Дилюк или особо «трудолюбивый» рыцарь, такой как Кэйа, не навернулись в потёмках с лестницы. Рагнвиндр сжал коробочку в руках и поднялся наверх, направляясь прямиком к кабинету Альбериха. Несколько минут он молча стоял у двери и не решался что-либо сделать. У него ещё был шанс развернуться и пойти домой, наплевать на подарок или просто отдать его когда-нибудь при следующей встрече, но вместо всех вышеперечисленных вариантов винодел всё-таки негромко постучался в дверь, дожидаясь ответа. Которого не последовало... Дилюк на всякий случай постучался чуть громче, но и тогда ему тоже никто не ответил. Не дождавшись какой-либо реакции со стороны кавалериста, Дилюк тихонечко открыл дверь и вошёл внутрь, обнаружив Кэйю спящим на собственных локтях прямо за рабочии столом среди документов и прочих вещей. Кабинет тускло освещался несколькими уже сильно подтаявшими свечами на триноге, которую Альберих в скором времени непременно собьёт своим локтём, превратив столь праздничный день в дату величайшей трагедии. Рагнвиндр недовольно вздохнул, но решил, что всё сложилось как никогда удобно. Теперь он может просто оставить подарок вместе с запиской и незамеченным уйти восвояси, не нарушая ни чужой покой, ни своё беспокойство. Винодел тихонечко, стараясь лишний раз не шуметь, проследовал от двери до рабочего стола Кэйи, бесшумно положил подарочную коробку на стол, оставив на ней небольшой клочок бумажки с подписью «D» и слегка отодвинул подсвечник подальше от кавалериста. Он уже было собирался уйти, как вдруг Альберих беспокойно заёрзал, привлекая внимание на себя, и Дилюк заметил, как по щекам из его глаз стекают блестящие слёзы и как подрагивают плотно сжатые губы. Рагнвиндра эта картина почему-то поразила в самое сердце. Ещё минуту назад он был готов уйти прочь, не оставив ни единой улики своего ночного визита, но сейчас, видя, как Кэйа буквально плачет во сне, сгорбившись в три погибели над столом, Дилюк ощутил невероятной силы желание сгрести Альбериха в свои объятия и успокаивать его, пока тот вновь не начнет улыбаться. Только не так, как он улыбался обычно, а по-настоящему. Рагнвиндр склонился над столом и легонько потряс капитана за плечо с намерением вырвать его из коварных лап кошмара.       — Кэйа, просыпайся. Кэйа... Альберих от неожиданного прикосновения взрогнул всем телом и резко распахнул глаза. Он, недовольно мыча, приподнялся с плоскости стола, разминая затёкшие руки и, видимо предположив, что разбудил его никто иной, как какой-нибудь рыцарь, заговорил:       — Я в порядке, можете не волноваться. Сейчас поработаю ещё немного и... Кэйа замолк, когда поднял взгляд и увидел перед собой не какого-то рядового служащего, а Дилюка собственной персоной. Он застыл в шоке, пытаясь понять, видит ли он продолжение сна или Рагнвиндр действительно стоял в его кабинете посреди ночи, но неприятное покалывание затёкших конечностей ясно дало понять, что правильным оказался всё-таки второй вариант.       — Дилюк? — неверяще спросил Альберих, глупо моргая и продолжая пялиться на брата. — Что ты здесь делаешь? — Кэйа бросил короткий взгляд на часы. — Уже ведь почти утро.       — Не представляешь, но у меня к тебе точно такой же вопрос, — безэмоционально ответил винодел, привычно скрестив руки на груди. — Тебе приснился кошмар?       — С чего ты вдруг так решил? — Альберих выгнул брови, не осознавая природы возникновения такого необычного вопроса.       — Ты плакал во сне. Кэйа вновь глупо захлопал глазами, а после потянулся к своим щекам, проверяя на них наличие влаги и действительно убеждаясь в том, что он умудрился заплакать, пока спал.       — Надо же, хах... — Альберих усмехнулся печально и утёр все слёзы обеими руками. — Мне снился вовсе не кошмар, а очень даже хороший сон, — его голос казался как никогда разбитым. Дилюк сглотнул вязкую от волнения слюну и только было хотел полюбопытствовать, что же это за сон ему такой «хороший» снился, что его пробило на такие эмоции, как Кэйа вдруг спросил:       — Ты чего пришёл-то вообще? Сегодня же праздник. Я думал, что ты будешь вовсю отмечать его, а ты здесь вот стоишь.       — Я... — Дилюк вдруг замялся, не зная, что сказать. — Я думал, что ты зайдешь в таверну. Хотел поздравить тебя, но ты так и не пришёл.       — А, ну, я хотел зайти, но... подумал, что не стоит, — Кэйа печально улыбнулся и опустил глаза, на мгновение погрузившись в явно нерадостные думы, — К тому же погляди, сколько у меня работы накопилось. Хотел разобраться по-быстренькому перед праздником, заработался, ну и уснул, — капитан вдруг оживился, попытавшись сделать вид, что его вовсе ничего не беспокоит. Дилюк смерил его недоверчивым взглядом, вздохнул недовольно, но говорить ничего не стал. Сегодня он уж точно не станет его ни в чём упрекать.       — Я так и подумал, что ты торчишь в ордене, поэтому и решил сам к тебе наведаться, — Дилюк положил ладонь на подарочную коробочку и придвинул её поближе к кавалеристу. — Держи. Это тебе.       — Мне? — крайне удивлённо спросил Кэйа, разглядывая аккуратно упакованный маленький подарок. Получив скромное подтверждение в виде кивка головы со стороны названного брата, Кэйа принялся в нетерпении развязывать синюю ленточку. Он аккуратно открыл коробку и не сдержал восторженного вздоха, увидев изумительно красивые запонки с драгоценными камнями, очень схожими с тем, что сиял у него на серёжке.       — Дилюк, это... — Альберих на мгновение потерял дар речи, беря одно блестящее украшение в руки. — Это очень красиво... Дилюк довольно приподнял уголки губ и прикрыл глаза, радуясь своей маленькой победе. Он точно знал, как поразить Кэйю.       — Я рад, что тебе нравится, — с нескрываемым удовлетворением и даже некоторой нежностью произнёс Рагнвиндр. Он вновь открыл глаза, но в очередной раз застыл на месте. По щекам Кэйи вновь покатились слёзы, только теперь Дилюк стал прямым свидетелем и, кажется, причиной их появления.       — Кэйа? Ты чего? — беспокойно спросил Рагнвиндр. — Почему ты плачешь?       — Прости... — дрожащим полушепотом начал кавалерист. — Я так для тебя ничего и не приготовил... Он крепко сжал в ладони мерцающую при свечах запонку и прикрыл лицо, тихо всхлипывая и отврачивась. Дилюк тут же сорвался с места и стремительно подошёл к Альбериху, подбадривающе кладя ладони ему на плечи.       — Кэйа, пожалуйста, посмотри на меня. Перед такими просьбами Альберих бессилен. Он всегда готов сделать все, о чём только попросит его Дилюк. И сейчас он, перебарывая неловкость, убрал ладони от лица, демонстрируя братцу свои заплаканные глаза и мокрые от слёз щёки. Рагнвиндр по-доброму улыбнулся на такой доверчивый жест.       — Кэйа, я же сюда не ради обмена пришёл. Я пришёл сделать для тебя что-нибудь приятное в честь праздника, — словно ребёнку объяснял винодел, чтобы утешить совсем уж расклеившегося кавалериста, — а теперь выходит так, что я просто взял и довёл тебя до слёз. Альберих усмехнулся, вытирая очередную скатившуюся вниз слезинку. Дилюк молча наблюдал за этим, борясь со внутренним желанием крепко обнять названного брата и не отпускать ещё долго-долго, пока тот не успокоится окончательно. А вот Кэйа, видимо, бороться со своими желаниями не стал или не хотел вовсе, а потому в следующее же мгновение впечатался в Рагвиндра лбом, обвивая его руками за талию.       — Я очень рад, что ты пришёл, — честно признался Кэйа, не скрывая истинных чувств. Дилюк выдохнул облегчённо, когда Альберих своими решительными объятиями сбросил груз излишних переживаний с его плеч, и обнял его в ответ, прижимая к себе сильнее и чувствуя, как чужие ладони сминают его сюртук на спине.       — Я должен был сделать это намного раньше.