кровь жрицы.

острый запах крови, врезающийся в чувствительный нос - багровая жидкость стекает по бледному лицу, исказившемуся в агонии. яркая тоненькая струйка пересекает лоб и касается нежно-розовых волос, бессильно свесившихся вниз, достигает голубых концов аккуратной чёлки, сейчас столь растрёпанной. с тихим, почти неслышным звуком капля падает в гладь озера, вызывая небольшие круги, которые вскоре исчезают, но за первой каплей следует ещё и ещё. в сени раскидистых деревьев генерал убивает жрицу. пёс грызёт кормившую его руку, отбрасывая в сторону осточерчевшие косточки, взвизгивающие резиновые игрушки и опрокидывая миску с кормом. горо несомненно чувствует яркий запах, и на мгновение его хватка ослабляется, уши встревоженно ловят лёгкое "кап" и прижимаются к голове. кокоми слабо стонет, кокоми пытается позвать на помощь снова, но слабый, хриплый вскрик тонет в неприятном бульканье - глаза горо снова загораются, снова клыки смыкаются на горле. кокоми больно, кокоми тонет, кокоми не понимает, почему. а понимает ли горо? кокоми с трудом поднимает ослабевшие руки в тонких, чисто-белых перчатках и пытается взглянуть на своего мучителя. встречается с ним взглядом. вздрагивает. во взоре горо нет ничего осмысленного, глаза горо полыхают зелёным святым огнём, предназначенным для изгнания ведьм. бесовским огнём. кокоми хрипит и пытается оттолкнуть генерала от себя, собрав все силы, но её действия встречаются лишь раскатистым рыком и ещё большей болью. сознание кокоми постепенно мутнеет, а в висках всё ещё пульсирует "почему?" наверное, она сейчас умрёт. рык прекращается и горло внезапно отпускают. кокоми пытается приподнять голову чрез боль, не понимая, в чём дело, когда истерзанной кожи вновь касаются. кокоми жмурится изо всех сил, молится-молится-молится, лишь бы генерал прекратил, лишь бы внезапно оставил её, лишь бы произошло чудо и... но кокоми не чувствует остроту тёплых от свежей крови зубов. кокоми становится тошно от осознания. шершавый розовый язык горо старательно прохаживается по настрадавшейся коже, и кокоми кажется, что её сейчас вырвет. вывернет наизнанку, костями и лёгкими наружу, залитой кровью мраморной кожей внутрь. лучше бы укусил, лучше бы укусил, лучше бы укусил... горо подбирается к лицу, кокоми дрожит. во взгляде горо виден чистый и ясный разум. кокоми больше не знает, что думать. или кокоми никогда не знала, что думать? если самый преданный и надёжный её воин вгрызся голодным псом ей в глотку, разве может кокоми доверять себе? быть может, она просто никогда ничего не понимала? удивительно, как может сломаться воля человека за пару минут. кокоми уже улыбается, пока горо осторожно слизывает алые следы от крови с её щёк, послушно прикрывает глаза, когда он добирается до век. кокоми чувствует себя рыбой, которую сначала подсаживают на крючок, протыкая горло, а после отмывают, чтобы освежевать. наверное, с кокоми точно так же сдерут кожу через несколько бесконечных мгновений. жрица стала жертвой - мелькает ироничная мысль, и кокоми даже смешливо булькает-хрипит. горо наконец завершает обряд омовения речной рыбы и кокоми понимает, что теперь точно всё. она даже понимающе улыбается и прикрывает глаза. даже боль почти не чувствуется, только далёкий туман обволакивает голову прохладой и приятной влажностью. и горо перекусывает тонкую ниточку, ещё державшую кокоми при жизни. ей почти не больно - кокоми уходит с улыбкой. уплывает в манящий туман освежеванной рыбкой без своей розовой блестящей чешуи. только вдалеке-вдалеке, где-то позади, слышится хруст костей, жадное чавканье и много-много тихих "кап-кап".