Смутная печаль

***

Было очень сложно не обращать внимание на то, как очаровательно выглядел Чуя, встав на цыпочки, пытаясь дотянуться до верхних веток елки. Дазай не стал дразнить, несмотря на то что очень хотелось - слишком мило. Они еще не праздновали Рождество вместе с тех пор как сошлись, и Дазай уже успел переехать к Чуе. Теперь, за пару дней до Сочельника, - оба были безумно заняты до - они наряжали елку в их общей гостиной. Точнее, наряжал Чуя, а Дазай сидел на диване с мятным чаем и наблюдал за своим парнем. Удивительно, как сильно хотелось делать ровным счетом ничего, просто лежать на диване, обнимая своего рыжеволосого красавца, и стараться не думать о дурацком чувстве пустоты, пожирающем Дазая изнутри каждый раз когда Накахара на мгновение ускользал из его рук. Только прижимая Чую к сердцу, поглаживая мягкие рыжие кудри, Осаму начинало казаться, что он может пережить этот треклятый декабрь. И с ним заодно и январь. Зимой парню всегда плохело, в основном без очевидной причины, чертовы праздники напоминали о количестве лет, проведенном в беспросветном одиночестве, а его неповторимая и уже осточертевшая меланхолия пожирала все и вся. Осаму медленно перевёл взгляд к окну. Шел снег, а дома было так уютно и тепло… Эх. Опять захотелось умереть. Видимо, Дазай слишком долго сидел неподвижно, не произнося ни слова, потому что из транса его вытащил голос любимого человека. - Осаму. Что, опять захотелось умереть? Дазай моргнул пару раз, печальным взглядом посмотрев на Чую, который таки забил на то, что не хотел использовать способность для украшения елки, и парил у потолка, с парой игрушек в руках. Его взгляд, хоть и не наполненный волнением, выражал такую нежность, что черное, но все еще бьющееся сердце Дазая сжалось, обливаясь кровью. Должно быть, он выглядел как-то очень жалко, ведь Чуя, опустившись на пол, подошел к брюнету, протягивая ему обе руки. - Скумбрия моя… Я, наверное, слишком надолго оставил тебя наедине с твоей головой. Дазай не смог бы ничего ответить даже если бы попытался. В голове стоял какой-то непонятный серый шум, стихающий с каждым шагом Накахары навстречу ему. Чуя присел рядом с ним на диван, залезая под плед, которым пару часов назад он же и накрыл Дазая, и убрал чашку из рук парня, оставив ее на журнальный столик. Брюнет сидел почти неподвижно, сложив ноги под себя, немного на бок, и облокотился на спинку дивана. Чуть сгорбившись, будто бы держать спину ровно внезапно стало слишком тяжело, Дазай думал о том, как это, наверное, тяжело - быть с ним. Быть с человеком, который не создан для счастья. Которому становится плохо без каких-либо на то причин. Простое, но такое жуткое желание умереть, перекрывающее все потоки радости, или, хотя бы, чего-то не пронизанного насквозь болотной гнилью… Чуя обнял Дазая за плечи, резко прижимая к себе, заставляя брюнета вынырнуть из пучины собственных мыслей, топящих его в сотканной из ничего пустоте. Накахара запустил пальцы в волосы парня, заставив того положить голову на плечо Чуи, прижимая к себе второй рукой. Эти эпизоды, такие малозаметные и почти всегда относительно безвредно проходящие, давно его не трогали. Он привык искать подобные перемены в манере поведения Осаму, когда, буквально на мгновение, его дорогой человек оказывался где-то очень далеко. Обычно Дазай просто замирал и уходил куда-то далеко в себя, не двигаясь и не создавая звуков, будто бы пытаясь слиться со стеной. Чтобы заметить это, нужно было… Чуе казалось, что просто смотреть. Он мог бы сказать, что устал от этого вечного страха не за себя. Устал искать эту пустоту в глазах Дазая, которая, как слезоточивый газ, убивала любые намеки на улучшение. Может быть, он хотел бы иметь что-то “нормальное”, отношения, где ему не нужно доставать из самого себя эту способность быть самым сильным. С такими людьми, как Осаму, всегда будет тяжело. Только вот оставить его одного тоже не вариант. И всего лишь потому, что Чуя… Для Исполнителя, оставить Дазая казалось тем же самым, что сброситься с крыши. Или утопиться. Дазай издал какой-то мурчащий звук, больше похожий на всхлип. Чую всегда удивляло то, как именно Осаму плакал, особенно если это происходило вне спальни. Это было что-то безгранично редкое - разумеется, речь шла о настоящих слезах, потому что фальшивые видел все кому не лень - словно феномен или что-то из легенды… Плачущий Осаму был каким-то безгранично грустным, его становилось настолько жалко, что Чуя должен был запирать свои эмоции где-то очень глубоко внутри, чтобы не самому не рассыпаться на кусочки. Пока плечи брюнета содрогались в объятьях Накахары, тот пытался вспомнить, где он оставил сигареты. Они могли тут довольно долго просидеть. Спрашивать, что случилось Накахара не собирался. Дазай, скорей всего, сам не знал. Эти приступы опустошенности, можно сказать, на пустом месте, Чуя помнил еще со времен работы с Дазаем в Мафии, когда рыжий Исполнитель иногда находил своего партнера на полу... или на балконе... или на крыше, с тоской смотрящим вниз... Чуя лишь обнял его сильнее, целуя в висок, заодно вдыхая запах парня. Яблочный шампунь, что он купил для Осаму пару дней назад, кофе, сигареты... Мандарины? Дазай плакал беззвучно, единственным доказательством его паршивого состояния было именно то, как мокрое пятно на домашней кофте Чуи постепенно росло. Дазай так и сидел поджав колени под себя, но одна из его забинтованных рук обвилась вокруг талии Накахары. Немного пошевелившись, Дазай придвинулся еще ближе к Чуе, губами находя теплую шею, нежно целуя в пульс, который тут же скакнул. - Чуя... – прошептал куда-то в мягкую кожу печальный брюнет в его руках, продолжая целовать, – Я так люблю тебя... Не реагировать на такое было бы просто преступлением. Даже в своем самом депрессивном состоянии, Осаму всегда был дико соблазнительным. Его хотелось обнимать, целовать и ласкать, долго, тщательно и до такого состояния, чтобы он не мог вспомнить ничего, кроме того, как кричать имя Чуи, практически пульсируя жизнью... Жизнью. Он живой, здесь, с ним, ногтями впиваясь в свое существование или может в спину Чуи, отказываясь оставить его одного в этом ебаном мире... Накахара понял, что еще пара мгновений и он сам заплачет. Может быть, он уже, но он забил, вместо этого сжимая Осаму в объятьях покрепче, прежде чем отпустить, но лишь для того, чтобы перетащить дрожащего брюнета к себе на колени, заставив сесть сверху. Дазай всегда был таким очаровательным, когда ласкался сам и так откровенно... - Солнце... я тоже тебя люблю. Чуя целовал рьяно, резко, почти грубо, впиваясь губами в сидящего на его наполняющимся кровью члене парня, который отвечал также отчаянно, как будто ему казалось, что если он отодвинется от парня, то оба распадутся на миллион осколков... Или испарятся, словно дыхание на стекле.... Дазай уже, как Чуя надеялся, отвлекся от своей безграничной тоски, ведь он начал двигать бедрами, сидя сверху, положив руки на плечи Накахары, не сжимая, почти едва касаясь, словно он боялся навредить. Если бы Осаму не был в одном из его эпизодов, Чуя бы даже посмеялся бы над этим жестом – из них двоих Дазай сильнее точно не был. Он физически не мог причинить Чуе боль, как бы ни старался. Разве что причиняя боль себе... Но об этом думать хотелось меньше всего. Где-то на задворках сознания Накахара понимал, что даже боль от Осаму он принимал с радостью, словно подарок. Ладони Чуи скользнули на спину парня, равномерными движениями проводя сначала вверх до лопаток, затем вниз, обхватывая ягодицы, далеко не нежно сжимая... Вздох, или даже полустон, выбился из груди Дазая, который, так и не отрываясь от любимых губ, положил ладони на острые скулы Накахары, еле касаясь... С трудом останавливаясь, Чуя прервал поцелуй, посмотрев Дазаю в заплаканные глаза, слабо, но все же усмехнувшись. - Осаму, я не сломаюсь. Держись за меня крепче. Губы парня задрожали, искривившись в чем-то напоминающем улыбку. - Нет. Но я... я могу... Чуя. Поцелуй меня. Ну и что, блять, делать с ним, вот таким, просящим о нежности и любви, Дазаем, кроме как дать ему все, что у него, Чуи, есть, было и будет? Заставляя Осаму обвить ноги вокруг своего торса, Чуя с легкостью подхватил его за бедра, поднимая с дивана, и направился в спальню. Он, наверное, никогда не устанет умиляться тому, как очаровательно Дазай вздыхал, будто бы пугаясь, когда Накахара его носил на руках. Оба знали, что Чуя не уронит, он сильнее, и никакая способность ему не нужна. Но тут дело было далеко не в мускулах и физической силе Исполнителя. Доверие – вот что так тяжело давалось Дазаю. Но с Чуей сомнения всегда покидали его. Даже не заметив, как они оказались в спальне, Дазай лишь почувствовал мягкий матрас под его спиной, когда Чуя опустил его на кровать, все еще целуя. Накахара склонился над ним, опустив колено между ног, уперев ладони с обоих сторон головы, и просто посмотрел на Осаму сверху вниз. Такой красивый, меланхоличный, вечно печальный, Осаму, его Осаму, любимый и так мило стонущий от укусов и поцелуев в шею... Эта любовь, наверное, когда-нибудь убьет их обоих, но сейчас это то, что их спасает. Дазай тяжело дышал под Чуей, молча ожидая, пока парень что-то предпримет. Оба уже были предельно возбуждены, всего от каких-то пары поцелуев, но от этого ни один из них уже много лет не испытывал смущения. Они всегда так реагировали друг на друга, как подростки в первый раз, и, наверное, никогда не перестанут. Чуя положил ладонь на член парня, поглаживая через одежду, ощущая, как сильно Осаму хотел его. Сил ждать уже не было, и Чуя бросил это прекрасное занятие, улыбаясь, и, услышав тихий скулеж, дотянулся до домашних брюк Осаму, стягивая одним движением вместе с нижним бельем. Хотелось раздеть, целовать и кусать, напомнить ему, что он, Дазай Осаму, здесь и сейчас, и что он в порядке... От футболки брюнет избавился сам, привстав на локтях. Дазай лежал под ним полностью голый, разве что в бинтах, но наплевать, Чуя снимет их потом, зубами, когда будет трахать парня во второй, или может в третий или сотый раз за ночь, но сейчас ждать не было сил. Ни у одного их них. Чуя сбросил рубашку, куда-то на пол, двинувшись вперед, раздвинул ноги Дазая, почти с силой, пока тот смотрел на Накахару с каким-то безумным голодом в глазах. Смазка валялась где-то рядом, Чуя ее обязательно найдет через пару мгновений, но сейчас он опускается к члену парня, обхватывая головку губами, придерживая за бедра. Недолго, на минет тоже нет сил, хочется быть внутри, трахнуть быстро и нежно, или даже не совсем. Дазай стонет, уже несдержанно, как и всегда, когда он в таком состоянии, и это просто музыка для ушей Чуи. Член подтекает прямо в рот, парень дрожит, немного подаваясь бедрами вперед, но это сложно пока Чуя прижимает его к постели. Накахара берет член в рот полностью, до конца, заставляя головку упереться ему в глотку, и издает звук, без какой-либо цели кроме как дать парню почувствовать вибрации на кончике члена... Дазай дергается, хватаясь руками за простыни, сжимая ткань в кулаках... Чуя, его прекрасный, любимый, потрясающий Чуя, такой невероятно нежный, заставляющий его чувствовать все эмоции сразу, посасывает член Осаму, наконец двигая головой вверх-вниз... Чуя знает, что именно нравится его парню, и он, возвращаясь к головке, поворачивает голову чуть на бок, заставляя кончик упираться (или, скорее, вбиваться с силой) во внутреннюю сторону щеки Накахары.... Блять. Как же ахуенно. Мысли уже давно где-то в канаве, но, кроме стонов и скулежа, изо рта Дазая не выходит ничего. Ему кажется, что он кончит через пару мгновений, низ живота горит, а тело сводит в судороге, когда Чуя, отпустив член, в какой-то момент отыскав смазку, с легкостью вводит в него два мокрых пальца. - Осаму... Когда успел? Я же был дома весь день. Дазай смотрит на Чую затуманенным взглядом, но сейчас это не из-за суицидальных мыслей. Хотя ему уже кажется, что он умрет, если Чуя его не трахнет. - Ты вышел в магазин... Я соскучился.... Вводя пальцы до упора, Чуя позволил себе усмехнуться, наблюдая за тем, как его фаланги исчезают в его парне, заставляя того выгибаться навстречу. - Меня не было полчаса. - И я соскучился. Это просто до смешного мило. И, значит, на подготовку можно было тоже подзабить. Причинить боль Дазаю Чуя просто не был в состоянии, никогда, но сейчас он точно понимал, что было нужно Осаму. Как, впрочем, и всегда. Вытащив пальцы из своего парня, Накахара, уже чувствуя, что обоим становится немного легче – Дазая отпускало с каждым прикосновением – слез с кровати, чтобы стянуть с себя сдавливающие член брюки. Дазая хотелось сейчас же, так сильно, что даже сил не было искать презервативы – хотя они у них валялись, как и тюбики со смазкой, по всей квартире. Вернувшись к брюнету, который так и лежал на спине, лишь следя за движениями Накахары глазами, Чуя облизнулся, улыбаясь. - Ты такой красивый, Осаму. Раздвигая ноги еще шире, Дазай резко выдохнул, почувствовал как Чуя, нависнув над ним, дотронулся до его отверстия своим широким членом, упираясь, но пока не надавливая. Видимо, ждет, пока Осаму попросит, а он и не против, когда угодно, особенно сегодня. Когда Чуя с ним, такой, Дазай готов хоть на коленях умолять его о чем угодно. - Чуя... Пожалуйста... Накахара было думал подразнить его еще немного, но только, заметив ту же тоску в темных глазах, что ранее увидел в них же на диване, понял, что не может. Как-нибудь потом. Медленно, стараясь не навредить, Чуя входит в него, плавно продвигаясь, наслаждаясь тем, как стенки парня обхватывают его горячую плоть, а красивые глаза расширяются от проникновения. Дазай стонет, почти в голос, у него нет сил сдерживаться, и он обеими руками обхватывает плечи Накахары, прижимая его к себе. Так, как Осаму хватает его, когда он в таком состоянии, как будто от этого зависит его жизнь, затуманивает рассудок, заставляя влюбляться еще сильнее, если такое вообще возможно. Чуя начинает двигаться, сперва медленно, позволяя Дазаю привыкнуть к его размеру, хотя в этом и нет особой необходимости, ведь Осаму позаботился об этом ранее и растянул себя. Накахаре даже немного жалко, ведь он обожал наблюдать за тем, как Осаму трогает себя, но к черту, сейчас его просто нужно было выебать, вытрахать из него всю эту самоубийственную дрянь, заставить его слишком умный мозг забыть... просто обо всем... кроме Чуи. И его члена. Набирая скорость, Накахара внимательно наблюдает за лицом партнера, как меняются эмоции на его лице, пытаясь выявить мгновенные проявления боли, потому что в таком состоянии, как сейчас, Дазай точно ничего не скажет. Просто отдастся, забивая на последствия, а потом будет плакать в подушку. Такое случилось всего раз и очень давно, но Накахара не желает это повторить. Чуя так сильно его любит, во всех смыслах, и то, как мило Осаму стонет, когда член парня задевает его простату, почти вскрикивая, заставляет Накахару лишь ускориться. Он входит уже до предела, его бедра упираются в ягодицы Осаму при каждом толчке, а стоны становятся все громче. Дазай предельно возбужден, его набухший член дергается без прикосновений, парню кажется, что он чувствует Чую повсюду, внутри него, в животе и вместе с этим просто везде... Как можно любить кого-то настолько сильно? Осаму снова готов заплакать от переполняющих его чувств, или, может быть, слезы уже текут по щекам, он не замечает. Все, что чувствует брюнет, это Чуя, его губы на ключицах, его укусы, его член и то, как хорошо он его растягивает, как приятно от этих ощущений... Туман в голове рассеивается, и Осаму плачет, царапая напряженную спину Накахары, выстанывая его имя, вперемешку с признаниями, которые каждый раз звучат так, как будто он говорит это впервые. - Аааа, ааах Чуя Чууяя я люблю тебя... люблю я... Чуя.... ЧУЯ! - Я тоже, тоже тебя люблю! Накахара уже близок к оргазму, стенки Дазая сжимают его слишком крепко, но он хочет, чтобы Осаму кончил первым. Обхватывая член парня рукой, который и так зажат между их телами, Чуя сжимает головку, надавливая большим пальцем сверху, и это все, что нужно. Еще пара движений бедрами, и Дазай обильно кончает прямо в руку партнеру, выкрикивая его имя. Слезы текут рекой, и хотя лишь из глаз Осаму, Чуе кажется, что это его собственные. Позволяя отпустить себя буквально на мгновение, Исполнитель ускоряет темп еще сильнее, чувствуя, как пульсируют стенки его парня вокруг члена, в погоне за собственным оргазмом. Надолго ни одного из них в таком состоянии не хватило бы, но это и не нужно, и Дазай снова стонет, когда ощущает теплый поток спермы парня внутри себя. Потные, запыхавшиеся, и непонятно кто из них больше, оба молча лежат в объятиях друг друга пару минут, просто хотя бы для того, чтобы прийти в себя. Чуя знает, что Дазаю не нравится ощущать пустоту, ни в каком из смыслов. Пошло, грязно, Накахара лежит в луже спермы на животе любимого человека, следы от ногтей Дазая на спине начинают саднить, но ему наплевать. Он нежно целует грудь, на которой лежит, и прикладывает ухо, слушая сердцебиение. Дазай не смотрит на Накахару, закрыв глаза рукой, пытаясь успокоиться. Еще пара мгновений, и Чуя встанет, отнесет его в ванную, где помоет, успокоит, заодно заскочив на кухню за бутылкой воды, а позже, скорее всего, трахнет еще раз, уже в душе, наблюдая за тем, как очаровательно Дазай подгибает колени, когда его трахают сзади... И потом снова, в постели, когда Дазай проснется посреди ночи от какого-нибудь жуткого сна, Чуя будет успокаивать его, целуя и обнимая, но это все неважно. Накахара готов провести так всю оставшуюся жизнь. Сглотнув, Чуя спрашивает, тихо, почти шепча: - Осаму... тебе легче? Дазай не отвечает, и Чуя знает ответ на этот вопрос, но он никогда не перестанет его задавать.