Отдай своё сердце

— Почему Вы не хотите сделать это прямо сейчас сейчас, Макима? - прозвучал хриплый голос над золотистой головой, что сейчас смиренно покоилась на койке без одеял и подушек. Единственное, что закрывало мальчишку низкого роста с резкими чертами лица - фольга для выпекания, кажется, положенная точно не врачами и наотмашь, что даже пропитывала кровь с грудной клетки, а лучше всего оставляли след чёрные нити, больше похожие на проволоку, протянутые через левую часть грудной клетки крайне бережным движением для определённой цели нахождения чего-то. Или его удаления. Рядом, на металлическом столике с несбыточной посчитать долей антисептиков и кучей инструментов, в том числе скальпелей и молотков (наверное, чтобы по голове бить...) в пустом аптечном наборе, халатно скрутившись двумя слоями бинтов, содрогалось нечто. Было оно ярко-рыжего окраса, неестественно постанывало и свистело при каждом вздохе, будто приглушённый рассекающий воздух лязг бензопилы. Более, к сожалению, он не стал разглядывать. Внутри обдало едкой ненавистью, что желчью прошлась по горлу вниз к желудку, где копится уже многие годы бок-о-бок с этой самодовольной сукой. Мужчина средних лет с щетиной, самодостаточно хмыкнув с долей отвращения в его сторону, пригладил непослушные белые волосы с редко проглядывающим чёрным оттенком. Он повернул голову — и его лоб прожёг взгляд жёлтых, казалось бы, человеческих глаз. Но если хорошенько в них вглядеться - можно ясно увидеть интенсивно вращающиеся в одном темпе друг на друге круглые пилы, точно шестерёнки, своим вращением образуя склеру, радужку и зрачок. — Ты же знаешь, Кишибе, - уклончиво ответила юная девушка, заливаясь скромной улыбкой, что больше на ней отображалось как нелепое подобие куклы выглядеть по-человечески, но одновременно как тонкий намёк, что будет, если кто осмелится слишком много глядеть и знать, что не следует... Кишибе отвернулся с тенью морщин недовольства на квадратном лице с мутным детским сомнением, что с его знака прекратить разговор он действительно уйдёт в нуль. Улыбка Макимы дрогнула с новой волной наслаждения, оголяя хищную белоснежную пасть. Кровожадную, но такую аккуратную, что до ропота каждой клетки тела привлекательную. — Я не убиваю маленьких щенят.