Пока горит благовонная палочка

До Се Ляня дошли весьма волнующие вести от Ши Цинсюаня, потому принц, не теряя ни минуты на размышления, собрал необходимое и на всех парах помчался к указанному месту. Тем временем Хуа Чэн даже не пытался убедить Его Высочество, что проблемы бывшего Повелителя Ветра его никак не касаются. Он давно понял, что это бесполезно. Се Лянь, конечно, может и послушал бы, но поступил по-своему. В конце концов он уже соглашался раньше помочь Ши Цинсюаню в тот раз, когда они с Повелителем Земли обратились к нему за помощью с приманкой, тревожащего Цинсюаня Божка-Пустослова. Однако никакого влияния на смерть Повелителя Вод Се Лянь возыметь не сумел, даже узрев все своими глазами, поэтому теперь на его груди повис тяжёлый камень вины, которую он никак не мог искупить. В послании Цинсюаня Се Лянь не ожидал увидеть ничего более конкретного, чем «правая дорога на главной улице Императорской Столицы», однако оно содержало в себе точный адрес какого-то дома. Дом этот оказался какой-то ветхой лачугой за пределами городских стен. Отворив скрипучую дверь, Се Лянь ожидал застать громкую толпу бездомных, основавших здесь свое временное жилище после изгнания из столицы, но не увидел никого, кроме одиноко сидящего на деревянном полу Ши Цинсюаня, который молчаливо всего лишь жёг благовонные палочки. — Цинсюань?.. — неуверенно позвал Се Лянь, все еще не веря, что такой человек, как бывший Повелитель Ветра, привыкший к пышным пирушкам и знающим имя каждого чиновника в Небесных чертогах, мог поселиться в таком скромном дряхлом домишке на берегу моря, а теперь потерянно сидеть на полу, будто не зная, куда себя деть. — Ваше Высочество! — встрепетнулся Цинсюань и в мгновение ока оказался рядом с Се Лянем. От радости он даже неумело попытался его обнять, однако быстро отпрянул, поняв, что мог запачкать белоснежную одежду Се Ляня грязной рубахой или своими необычайно грязными волосами, что было даже удивительно. В быту жизни Повелителем Ветра, Ши Цинсюань ими очень гордился: бережно ухаживал за шелковистыми кудрями, расчесывал только дорогими гребешками, всячески подчеркаивал различными драгоценными камнями и сияющими серебряными заколками. Сейчас же от всего этого не осталось и следа: каштановые локоны слиплись от грязи и пыли, спутались и превратились в неразберимый комок из больших колтунов. Но вид Ши Цинсюаня совершенно не волновал Се Ляня. На его белом лице пролегли глубокие морщины. Тело Цинсюаня все еще принадлежало богу, на нем не была запечатлена проклятая канга, а Черновод не поменял его судьбу с человеком, но несмотря на это, уголки его побледневших губ опускались вниз при улыбке, а кожа на шее загрубела и сморщилась, словно у старика. Он не мог постареть физически, но условия жизни вынудили его поменять свое отношение к внешнему виду. Его Высочество постарался не обратить внимания на то, как он робко поступился, голодными глазами глядя на жалкую чеплашку риса в его руках. Се Лянь в один миг все понял и протянул Цинсюаню эту самую чашку. Без лишних слов бывший Повелитель Ветра выхватил ее, и схватившись за палочки, начал с ужасным аппетитом забрасывать в себя еду, словно впервые видел рис. Се Лянь хотел попросить его не так торопиться, ведь чашку никто у него не отбирает, однако Цинсюань его слушать не собирался. Он помотал головой, словно понимал гораздо больше принца и взглядом пообещал все объяснить ему позже. Се Лянь хотел достать из-за пазухи еще одну чашку для себя, чтобы разделить трапезу с Цинсюанем. Но он не позволил ему этого сделать. Покончив со своей порцией, он бросил тарелку и бросился к Его Высочеству, на ходу выкрикивая: — Ни в коем случае не показывайте, что у вас есть с собой еще что-то съедобное! Спрячьте! Спрячьте! Его беспокойства принц не разделял, поэтому достал чашку. Ши Цинсюань же, до смерти напуганный, выхватил чашку из его рук и забрал себе. Се Лянь хотел было списать все на чересчур разыгравшейся аппетит, но Цинсюань вдруг стал активно махать руками и пытаться закрыть длинными рукавами чашку, словно если он остановится хоть на мгновение, то она пропадет из его рук. Так и случилось. Как будто бы от сильного порыва ветра все окна и дверцы шкафов в доме стали открываться и захлопываться с огромной силой, поднимая в воздух все, что в этот момент находилось с ними в комнате. Цинсюань отвлекся на окна и хотел побежать и как можно скорее закрыть их, как тут же ветер стих и наступил полный штиль, а чашка с рисом опустела и покатилась по полу со звонким звуком расколовшегося на части фарфора. — Я же… Говорил… — из последних сил выдавил из себя Цинсюань.

***

После того, как они вместе прибрали весь воцарившейся от ветра в доме беспорядок, Его Высочество и Ши Цинсюань уселись на полу напротив друг друга в напряжённом молчании. Конечно, принцу не нужно было объяснение, чтобы понять, что только что произошло. Это точно был не Цинсюань, а разве существовало на свете более прожорливое и бесцеремонное в своем отношении к бывшему Повелителю Ветра существо кроме Него? Ши Цинюсань все это время продолжал возиться с шестью палочками для благовоний и нервно посмеиваться, бросая на Его Высочество беспомощные взгляды. Се Лянь набрался смелости все это прекратить и неловко покашлял, привлекая к себе внимания. — Ваше Превосходельство, вы ведь не для этого меня сюда позвали, так? — Простите за то, что доставил вам столько хлопот, Ваше Высочество. Истинная причина моего обращения совершенно не в этом. Просто… В тот же миг ужасный грохот, раздавшейся из дальней комнаты, не позволил ему договорить. Лицо Цинсюаня мгновенно покраснело, а глаза широко открылись от досады, и Се Лянь не стал дожидаться, пока его оцепенение пройдет. Он вскочил с места и побежал на звук. Когда принц отодвинул навешанные на дверной проем старые простыни, служившие своеобразной шторой для разделения пространства, открылась ему весьма пугающая картина. Прямо посреди комнаты стояла упавшая с деревянной скамейки младенческая колыбель, накрытая несколькими слоями одеял, а из нее доносился приглушенный надрывистый детский плач. Се Лянь одним прыжком достиг люльки, и сбросив все слои ткани, позволил свету проникнуть внутрь нее. В ней на самом деле оказался ребенок… Причем такой малый, словно только вышедший из утробы матери. Когда солнце ослепило его, он залился еще более громким плачем и стал бить маленькими кулачками по стенкам своей «колыбели», которая на таковую походила слабо. Принц оказался так поражен проявлением ребенка, что сначала даже замер от удивления и не осмелился прикоснуться к ребеночку, однако осознание пришло быстро, он подхватил ребенка на руки, прижал к себе и принялся его утешать. Цинюсань тем временем на хромающих ногах подоспел за принцем и теперь стоял на пороге, не решаясь взглянуть Се Ляню в глаза. Он то порывался что-то сказать, то забрать младенца, то прятал руки в рукава так, словно ребенок был покрыт какими-то ужасными язвами или смертельно заразен. Разбираться с этим у Се Ляня времени не было. Впервые ему попался настолько вредный ребенок, что даже после стольких утешений не унимался и, раскрасневшись, продолжал лить слезы и никак не хотел успокаиваться. В конечном итоге он передал младенца Цинсюаню, и он почти мгновенно пришел в себя и успокоился. Принца не могла не удивить такое быстрое воздействие на ребенка со стороны Цинсюаня, когда тот уйму времени потратил на то, чтобы ребенок хотя бы перестал метаться, словно пытался высвободиться из сжимавших его сильных рук. Хотя сам Цинсюань явно не питал к ребенку какой-либо симпатии, словно он оказался здесь не по его воле. — Ваше Превосходительство, мне… — Это не моя вина! — перебил его Ши Цинсюань, по щекам которого покатились горькие слезы. — Его подкинули другим бродягам, и те стали над ним издеваться, что мне еще оставалось делать?! — Ваше Превосходельство, успокойтесь, я вас не виню… Цинсюань обессильно осел на пол, прижав ребенка к себе, и низко опустил голову, позволяя слезам беспощадно мочить его лицо и стекать на пол по волосам. Се Лянь забрал у него уснувшего младенца и решил дать ему время переосмыслить случившейся и позже объясниться самому. Бывший Повелитель Ветра так быстро, как только мог, вытер слезы черными от грязи руками и намертво вцепился в одежду принца, ползая на коленях. — Ваше Высочество, прошу, помогите мне! Вы же можете принять женский облик и напоить его грудью? Я бы сделал это сам, но я больше не могу принимать другой облик! _ взмолился Ши Цинсюань, низко кланясь в пол. Не зная, как отделаться от поражения, принц неуверенно застыл, не решаясь даже остановить Цинсюаня от отбивания поклонов. Пусть раньше он и часто принимал женский облик, кажется, совершенно ничего не понимал в физиологии женщин. — Ваше Превосходительство, прекратите! Вы же знаете, что я тоже не смогу принять женский облик… Да и откуда у меня взяться молоку? Это же не мой ребенок! Ши Цинсюань перестал кланяться и разочарованно посмотрел на ребенка так, словно питал к нему огромную ненависть и жалость одновременно, но ничего не мог с этим поделать. Скорее всего он прекрасно знал, что Се Лянь не сможет помочь ему так, но просто не видел иного выхода, кроме как просить хоть о чем-то. Со временем Цинсюань все хуже понимал свои эмоции и не знал, как их правильно выражать. — Этот ребенок… Что бы я ему не предлагал, он от всего отказывается! И не успокаивается, сколько бы я не просил! Какой же он… Я ничего не могу с ним сделать, но как только его увидел, не смог удержаться от того, чтобы взять его на руки, а потом и унести куда-нибудь подальше от этих придурков… А теперь моя жизнь превратилась в полнейший ад, я понятия не имею, что с ним делать! — от безысходности Цинсюань схватился за голову и стал оттягивать волосы, словно хотел вырвать их с корнем, но силы, которую он прикладывал ослабевшими от голода руками, было явно недостаточно. Се Лянь сразу понял, кого увидел бывший Повелитель Ветров в этом от всего воротящем нос неугомонном детище. И он точно также не представлял, что с ним делать. Ни бросить, ни отдать, ни прокормить его никто из них двоих не способен. Если бы только Цинсюань оставил его там, где нашел… Принц допустил еще одну мысль о том, кто может им помочь, вспомнив, что недавно произошло, но Ши Цинсюань очевидно никогда бы его идей не разделил. Да что там, он и сам с трудом принимал такие мысли. Просить помощи у Черновода Се Лянь считал огромным недоразумением, однако если ему хватало совести заявляться в этот дом и лишать Цинсюаня последнего покоя, то почему он должен остаться непричастным? В растерянности обратив взгляд на Ши Цинсюаня он столкнулся только с абсолютными разочарованием и горечью в его черных стеклянных глазах. Он даже не смотрел на ребенка. Просто пребывал между настоящим и едва ощутимой истомой. Теперь принцу стало ясно, почему Цинсюань выбрал именно это место для проживания, вдали от города и как можно ближе к воде. Он одновременно не мог отделаться от воспоминаний о брате и боялся приближаться к морю, пробуждавшему в нем злосчастные воспоминания о том самом дне. Каждый раз, когда Се Лянь видел, как хромает Цинсюань, как безжизненно обвисает иногда его рука, очень хотел спросить, что произошло в первые дни после смерти Повелителя Вод и таинственной пропажи его головы вместе с Повелителем Ветра, однако в глубине души понимал, что он ему не ответит. Узнать этого у Хэ Сюаня напрямую он не мог. Саньлан бы непременно ответил, что его дела Черновода не касаются. Принц не видел никакого выхода из этой ситуации. Спустя время они распрощались. Се Лянь пообещал, что сходит за подмогой к Хуа Чэну и непременно вернётся с решением, а Цинсюань так и остался сидеть на деревянном полу посреди холодной комнаты с ребенком на руках, напротив шести догорающих благовонных палочек*. Одна из них вдруг потухла от легкого порыва ветра и гореть осталось всего пять*. Ши Цинсюань не шелохнулся и потом почувствовал как невесомые руки обнимают его со спины, а мертвенно-бледная рука протягивает младенцу в маленькие ладошки веер с изображением иероглифа «Вода».