Подкуп

            Что ни вечер, то мне, молодцу,

Ненавистен княжий терем,

И кручина, злее половца,

Грязный пол шагами мерит

      Федя сидел у окна и переворачивал страницу книги за страницей, стараясь не зевать. Получалось откровенно плохо. Локоть заныл из-за постоянной опоры на дощатый подоконник, и Басманов чуть переместил положение, в итоге упершись ногами в оконную раму. Сидеть на подоконнике было неудобно, но Федя за последние три часа сменил более десятка мест в комнате. Скука. Просто непреодолимая скука.       Федя кинул обреченный взгляд в окно, зная, что решительно ничего нового там не увидит. Так и было — метель бушевала, что нельзя было разглядеть и земли. Противный воющий звук одновременно и резал уши и клонил в сон. Басманов застрял во дворце надолго — как же в такую погоду до дома дойти, да и просто дверь открыть не каждый осмелится. Однако как-то случилось так, что все люди, с которыми Федя мог бы повеселиться, разбрелись по домам еще засветло, до непогоды.       Во дворце остались лишь слуги и некоторые опричники, и если первые просто не могли поддержать разговор, то вторые желали вздернуть Федю на ближайшем дереве. Руки то коротки, но у него не было никакого настроения кого-то специально выбешивать. Царь же в скверном расположении духа заперся у себя, лишив Федю возможности на беседу и ее приятное продолжение. В итоге Басманов был вынужден коротать вечер лишь с церковными книгами, которых, благо, было навалом. Вот как Иван читает эту муть? Еще и на постоянной основе.       Басманов резко сел на подоконнике и отшвырнул книгу в угол. Нет, так маяться нельзя. Стоит обойти дворец еще раз, вдруг найдет хоть кого-то подходящего. А если не получится, останется только надоедать опричникам. От постоянной метели у Феди в глазах уже все начинало отсвечивать белым и в ушах звенел вой. Может, на кухне осталось то французское вино с ужина?..       Он насторожился, внезапно услышав шум за дверью, и быстро подобрал книгу. Если это Иван, тому явно не понравится, что Федя разбрасывает Священное писание, или про что там книга.       К сожалению или к счастью, это был не Грозный. В комнату ввалилась небольшая группа бояр, которых Федя знал крайне смутно. И это они стояли за дверью и притащились всей толпой? При дворе все, конечно знали, что неосторожные выражения в его адрес чреваты гневом царя, но до открытого страха никогда не доходило. Да и с чего ему взяться? Федя отложил книгу и кинул небрежный, но изучающий взгляд на вошедших, не торопясь начинать диалог. Те тоже не выглядели напуганными, разве что неопределенно скользили глазами по горнице и не заговаривали. Басманов ухмыльнулся — надо что-то. А обращаться с просьбами к юнцу, младше их раза в два, больно ударяло по необъятному боярскому самолюбию.       Басманов непринужденно открыл книгу на случайной странице и углубился в бездумное рассматривание букв. Нет уж, пусть переступают через свою гордость, не они первые и не они последние. Наконец, после пары минут безмолвной борьбы, от группы бояр отделился один и заговорил.       — Федька! Царь то нынче в каком настроении? Не видать его весь день.       — Я тебе не Федька, а Федор Алексеевич, это раз, — неторопливо проговорил он, переворачивая страницу книги и делая вид, что очень увлечен чтением. Сзади послышался недовольный ропот, но Федя даже не дернул плечом. — А два — почем же мне знать? Не стражник я царю, а обычный кравчий. Мое дело за едой следить, а не развлекать государя.       Феде пришлось подавить ухмылку. Перевоспитывать бояр с их гонором — одно удовольствие. Он даже не ожидал, что его «маленькое дело» будет настолько успешным. Еще с полгода назад люди во дворце быстро поняли, что он один из немногих, кто без особых последствий может находиться рядом с Грозным во время приступов, да и в целом общается с ним чаще остальных. Лезть то с просьбами к царю в плохом расположении духа не решался никто, но если тот весь день не появляется на людях, как понять — заработался с государственными делами или не желает никого видеть? Особенно, если не было приказа никого не впускать Достоверно могли сказать немногие, и Федя был одним из них. А раз царь ему доверяет, то и упросить его на что-то лучше получится у Басманова.       В итоге к Феде временами приходили — бояре, опричники, дворянский народ. Все, у кого было важное прошение к царю, от успеха которого зависело очень и очень многое. И за плату Федя ненавязчиво намекал Ивану о нужных вопросах. Жалование и царские подарки, конечно, неплохо, но кто откажется от дополнительного дохода? Люди привыкшие сразу подходили с просьбой и называли цену, а непривыкшие, как вот эти… Их требовалось усмирить.       — Ты ври, да не завирайся. С царем ночуешь, а о его настроении не ведаешь? Просто кравчий, тоже мне-…       — Если это все, что ты хотел сказать, я пойду, — нетерпеливо сказал Федя и опустил ноги на пол. Коли сильно надо, нормально попросят.       — Ну тихо, тихо, не спеши, — остановил его боярин за руку, когда Басманов был уже готов привести угрозу в исполнение и выйти за дверь. — Дело важное, не видишь?       «Еще бы, иначе бы ты ко мне не пришел» — пронеслось в голове у Феди. Он приподнял бровь и насмешливо воззрился на боярина, выжидая, пока тот решится изложить суть визита.       — Дело такое… Важное, как я уже сказал, — неловко начал боярин, переминая рукавицы. Даже старался скрыть смущение за излишней громкостью голоса. — Корабли давеча от иноземцев приплыли, что из аглицкой земли. Да больно высокие цены заламывают, нехристи клятые. Нашим людям ни товара закупить, ведь дерут раза в три больше. А куда деваться, худо будет, если вовсе перестанут к нам приплывать. Быть может, государь как-то повлияет?..       Федя задумался. Ситуация несложная, но если сейчас Грозный разозлится и несколько таких иностранных торговцев отправятся на плаху, с торговлей станет еще хуже. Стоит переждать день-два, пока царь придет в благодушное расположение, и тогда сложностей возникнуть не должно.       — Ну как? — выдернул его из мыслей присмиревший боярин. — Поможешь?       — Да с чего бы не помочь, — неопределенно протянул Федя, делая вид, что ему совсем неинтересно это предложение. Они все нынче несообразительные? — Но и сам знаешь, я царю не приказ.       Уже через пару секунд Басманов ощутил в своей ладони приятную тяжесть — ему сунули мешочек, который, судя по ощущениям, был неплохо набит деньгами. Вот сразу бы так.       — Да тебе ничего не стоит, царь то тебя послушает, — продолжал боярин, немного торопясь и путаясь в словах. — Не для себя ведь стараюсь, а для государя, осерчает он, коли перестанут заплывать к нам корабли аглицкие. Говорить станет, мы чего сделали… Так в добром ли он расположении?       — В скверном. Всю ночь ему какая-то чертовщина снилась, еще и звонарь опоздал к заутрене. На кол не посадит, но коли полезешь — посохом огребешь, — проговорил Федя, даже не смотря на боярина. Сейчас его занимал лишь мешочек с деньгами — хоть и мялся, а скупиться не стал. Это правильно. Если все по чести говорит, то платить алчным торговцам всяко было бы дороже.       Федя стремительно стянул завязки мешочка обратно и сунул его в карман.       — Не робей так, поговорю. Не сегодня, но к концу недели сможешь забыть про иностранцев своих с ценами. Это если не случится чего.       Этот даже быстро раскололся — на памяти Басманова один такой опричник ходил вокруг него кругами с неделю, пока наконец не попросил решить свое дело не в грубой форме. Злился, когда Федя отказывал в ответ на неподобающие выражения, стращал, да продолжал обхаживать. Федю это даже забавляло — высокородным боярам приходится просить помощи у того, кто годился им в сыновья, да еще и со славой «бесстыжего любовника государева».       Но едва бояре вышли, как за дверью снова раздался шум, но на этот раз куда более устрашающий. Басманов замер — там кто-то кричал и боролся, очевидно, отчаянно стараясь проникнуть внутрь. Федя быстро схватил со стола охотничий нож и уставился на дверь.       Ввалился кто-то совершенно незнакомый — мужчина лет пятидесяти, взмыленный, растрепанный, с шубой, которая упала при первом же шаге в комнату. Весь был занесен снегом — кажется, один из тех безумцев, кто решился выйти из дома в такую бурю. Но зачем?       — Не погуби батюшка! — прокричал мужчина и рухнул на колени прямо перед остолбеневшим Федей. — Да жизни мне без нее не будет, в могилу сойду, коли этот изверг замучает ее, да я ничего не пожалею ради кровиночки моей! Одна она у меня осталась, ну не могу я отдать ее на растерзание, да я лучше сам в землю сойду, пожил уже-…       Федя наконец отошел от первого шока и опустил нож обратно на стол, видя, что невесть откуда взявшиеся половцы не атаковали дворец. Но то, что происходило сейчас, было не проще. Незнакомый мужчина, очевидно, в истерике, молит его о чем-то на коленях и прорвался мимо стражников ради этого… «Маленькое дело» вышло из-под контроля. Феде даже стало очень неудобно, что вот кто-то перед ним так унижается. Не настолько он всесильный. Да по правде говоря, далеко не всесильный. В комнату, было, заглянули запыхавшиеся стражники, но Басманов отпустил их раздраженным жестом.       — Полно тебе, отче, — Федя присел на колено и посмотрел мужчине в глаза, стараясь его успокоить. Тот же тяжело дышал, а снег таял на его разметавшихся волосах. — Без кого тебе жизни не будет?       — Дочь моя, Елена, — вымолвил мужчина, даже не пытаясь отдышаться, — намедни к ней Матвей Тимофеевич сватался, больно люба ему стала. Говорит, если добром не выдашь, сам заберу. Да какое ей с ним житье? Матвей то Тимофеевич прошлых четырех жен своих по слухам замучил до смерти, битые у него ходили. Ни приведи, батюшка! Одна девка у меня осталась, то сыновья разъехались кто куда. Старший в Сибири в воеводы выбился, оно то хорошо, да за столько верст защитить не сможет, а меньшой у татар сгинул уже как года два. Не могу отдать ее, да куда, если уволочет! Одна у меня отрада, одна мне помощь, да как свое дитя такому монстру то отдать?..       Федя слегка тряхнул мужчину в попытке прекратить эту лавину слов, но тот не успокаивался и продолжал по пятому кругу говорить о своей дочери и Матвее Тимофеевиче. Да, ситуация. Федя окинул его взглядом — боярин, но небогатый и не слишком знатный, раз на колени рухнул. С царем лично не встречался. Потому что коли встретился бы, то понял, что безопаснее дочь самому черту отдать, чем идти с такой просьбой к Грозному. Хорошо, если просто с порога спустит.       — Помогу я тебе, помогу, — отчасти раздраженно сказал он и еще раз тряхнул мужчину за плечи. — Слезами все равно ничего не добьешься.       Тот словно отмер и бездумно посмотрел на Басманова, словно не верил, что уже не было необходимости так умолять. Федя же подобрал оброненную мужчиной шапку, всунул ему в руки и выпрямился.       — Иди уже, посидишь тут где-нибудь, пока метель не стихнет, а то во второй раз так не повезет. Да не украдет сейчас никто свою дочь, — мигом добавил он, только увидя, как мужчина открыл рот, — ты вообще заметил, по какой погоде шел? Твой Матвей Тимофеевич сейчас из дома не высунется.       — Ежели поможешь, век не забуду, молиться стану-…       — Иди уже, иди, — все эти мольбы хорошо действовали Феде на нервы. Вот лучше бы словами матерными обложил. чем так унижаться. Сразу видно — недавно при дворе.       Недовольно выпихав гостя за дверь, Федя сунул в сапог охотничий нож и облокотился спиной о стену, прикрывая глаза. А еще полчаса назад изнывал от скуки. Бояре то ладно, но этот герой-отец… Вроде и отказать нельзя, а как попросишь у Грозного решить проблему несчастного брака? Басманов только сейчас осознал, что забыл уточнить цену вопроса, но даже порадовался этому. Он никогда не отличался бескорыстностью и альтруизмом, но хватило чувства непонятного стыда, которое захватило его при виде этого мужчины на коленях. Будем считать, свадебный подарок.       Федя вздохнул и еще раз пробежался взглядом по комнате. Стоит пойти к Ивану — может, отошел уже, и вечер заиграет яркими красками. Да и появилось целых два поручения. Федя вышел в коридор, осторожно ступая по поскрипывавшим половицам. Где-то вдалеке был слышен смех и пьяный говор — небось, опричники собрались скоротать ненастный вечер. Идти вечером по почти безлюдному терему со скрипучим полом и бушующей снаружи метелью было и страшновато и захватывающе. Басманов даже заскучал по Грозному, хотя видел его буквально вчера. Странная штука — привязанность.       Федя не знал, в каких именно отношениях состоял с Грозным. Уже около года они стабильно встречаются по ночам, последний даже к жене стал наведываться намного реже, отдавая предпочтение Феде. Все это шло в совокупности с неплохими подарками, драгоценностями. Вон, даже лошадь гнедую недавно подарил просто так, без повода. Отказываться от подарков Басманов не мог, да и не хотел. Вроде все просто — взаимовыгодные отношения, но это однозначно было чем-то большим. Постоянное совместное времяпровождение, конные прогулки, долгие разговоры…       Раньше Федя ни за что бы не поверил, что будет привязан к старому и не очень красивому параноику, но жизнь, как известно, любит шутки. Добавить еще легкую ревность Грозного и тот факт, что Федя сам по себе не горит желанием искать ночей с другими… И то, что с переменным успехом может вразумить Ивана во время приступов. Вот их Басманов боялся больше всего. Приступы паранойи и агрессии, когда Грозный был уверен, что все вокруг сговорились против него, а верная шавка Скуратов поддерживал это убеждение и рубил налево-направо любых заподозренных людей, зарабатывая себе авторитет. Пока подозрение Грозного не перекидывалось на Федю, и он даже умел успокоить царя во время приступов, но искренне боялся думать, что случится, заподозри Иван в запале и его. Скуратов же поддержит.       Погрузившись в размышления, Басманов не заметил, как подошел к царским покоям. Он постучал пару раз по двери, но не услышал ответа. Что ж, раз не бушует, то это не приступ, просто не в настроении. Федя приоткрыл дверь и просунул голову внутрь.       — Как ты, свободен ли? — негромко спросил он у фигуры Ивана, который сейчас сидел за столом спиной к Феде.       — Свободен, да когда оно будет-то, — проворчал тот, разворачиваясь к вошедшему. — На том свете отдохну, а пока никто не жалеет.       Федя расплылся в ехидной улыбке и двинулся навстречу Грозному, присаживаясь на край кровати. Явно не приступ, судя по всему, опоздавший звонарь был последней невзгодой за этот день. Если не брать кучу бумажной работы, из-за которой Иван и просидел у себя с самого утра. Действительно — стол ломился от всякого вида бумаг: от прошений до иностранных писем, и все они требовали безотлагательного ответа       — Чего пришел то? — Федя знал, что Иван лишь для вида сейчас такой сварливый.       — А как не прийти? — хлопнул глазами Басманов. — Чай, со вчерашнего вечера не видать тебя. Волнуюсь, знаешь ли, да и тоскливо.       Он провел руками по напряженным плечам подошедшего Грозного, соскальзывая ладонями вниз и вынуждая того сесть рядом.       — А я тебе и новости принес, чтобы отдохнул, — продолжал успокаивающе говорить Федя, — а то так и просидел бы за своими бумагами до полуночи. Совсем себя не бережешь.       На последней фразе Иван чуть насмешливо скользнул по нему глазами, но промолчал. Видимо, и правда устал. В ответ Грозный лишь облокотился спиной на подушки и прикрыл глаза, прислоняя руку к голове. Федя быстро подтянулся к нему под бок, залезая с ногами на кровать.       — Опять бранился с кем-то? Невелика новость.       — Да вот проходил сейчас мимо бояр, а они говорят о чем-то своем, ну любопытно стало, — Басманов пропустил это замечание. — Какое же сейчас развлечение, терем полупустой, а на улице непогода? Ну и услышал, что с торговцев, которые сотрудничают с теми боярами, иностранные купцы цены больно высокие дерут. Говаривали, раза в три выше положенного.       По лицу Ивана промельнула тень смутного подозрения. Впрочем, Федя этого не заметил, думая, как бы сдержать Грозного от скоропалительных мер, но подтолкнуть решить проблему.       — И тебе нешто интересно было? — вдруг недоверчиво ответил тот. — Слушать про купеческие разговоры да высокие цены?       — Что ж такого? — Федя придал своему лицу максимально невинное выражение. — Это ты с утра до ночи занят, а нам, слугам твоим, как себя развлечь? Да и те особо не таились.       Несмотря на непринужденный тон, Федя напрягся. До этого момента Грозный не обращал внимание на странноватые рассказы, принимая на веру то, что Федя их где-то подслушал или сам догадался. Если все поймет, худо будет…       — Федька, не зли меня, — в голосе Ивана зазвучали стальные нотки, и Басманов непроизвольно передернулся, — лучше сам по чести скажи. Платят они тебе?       — А коли и платят, то в чем же грех? — Басманов пошел на попятную, поняв, что проиграл, и злить царя не стоит. — Я то рад помочь, а если хотят отблагодарить — как же отказаться? Нехорошо, получается. А люди у тебя щедрые, сам знаешь…       Грозный внезапно перехватил запястья Феди, который, было, потянулся размять его плечи, и сжал их в железной хватке.       — Отказываться, значит, не желаешь? — сердце Феди ухнуло куда-то вниз и он инстинктивно попытался вырвать руки, но даром, что Иван как тростинка — а крепкий. Басманов понимал, что хотя царь разгневался, никто его не казнит прямо здесь, но кровь все равно отхлынула от лица.       — Ты меня что, как товар продать вздумал? За деньги с любой просьбой подойдешь? А я то в толк не возьму, что ты в последнее время так часто подслушивать стал, а вы сторговались-… — продолжал он, заводясь с каждым словом все больше.       — Да бог с тобой, государь, какое же продать, — пролепетал напуганный Федя. Пора заканчивать игру. — Да кому же худо, что я прошу, а не люди твои? Коли дело важное, а ты не в духе, что ж делать? А так что я рассказал о купцах, что сказали бы бояре, все едино.       Иван был заметно неудовлетворен ответом, но не нашел, что сказать на такие обезоруживающие аргументы. Он отпустил руки Феди, а тот мигом устроился на коленях перед Грозным и снова заскользил ладонями по напряженным плечами и груди.       — Ну сам посуди, всем же лучше. Коли ты не в духе, тебя не тревожат; люди твои приходят с просьбами и уходят довольные, тебя прославляют. А что было бы с торговлей, продолжи те иноземные купцы буйствовать? Ну а от искренней благодарности отказаться нельзя, сам понимаешь-…       — Ладно, ладно, понял, не мельтеши, — недовольно отмахнулся от него Грозный. — Но впредь чтобы сами подходили.       Федя устроился на подушках под боком у Грозного и довольно затих. Не к добру, конечно, что он разгадал «маленькое дело», но ничего дурного в нем Басманов и в самом деле не видел. О купцах рассказал, а вот с отцом что делать… Иван же полусидел, прикрыв глаза, как будто уснул. Через пару минут молчания Федя снова заскучал — у Ивана, очевидно, мигрень от трудов. Басманов положил подбородок Грозному на плечо и стал выжидающе наблюдать за неподвижным орлиным профилем. Вот уж действительно, не красавец. А как так угораздило влюбиться?       — Что, совсем скучно? — проговорил Иван, не открывая глаза и не меняя положения.       — А тебе весело? — Федя ухватился за прядь длинных волос Грозного и провел по щеке того. Такого издевательства над собой Иван не вынес — быстро развернулся к Феде и повалил его на спину, несмотря на его взвизги.       Федя сам не понял, как оказался на кровати под Иваном, который нависает с внимательным и даже хищническим выражением лица. Басманов с легкой улыбкой и бесстрастными глазами закинул ноги на талию Грозного и провокационно прижался тазом. И в ту же секунду охнул — Иван добрался до его шеи и несильно укусил, а потом перешел поцелуями на плечи. Федя зажмурился, подставляясь под поцелуи и чувствуя, как по телу разливается привычная истома. Зарылся пальцами в волосы Ивана, стараясь притянуть к себе еще ближе, хотя от теплых одежд и возбуждения уже горел…       Еще мгновение — и Федя уткнулся лицом в вышитое одеяло. Грозный, перевернувший его, оглаживал руками бедра Басманова и что-то шептал на ухо. Федя по-кошачьи выгнулся и снова прижался к Ивану, наслаждаясь, как этим сводит его с ума. Да и что скрывать — Басманов тоже потерял от него разум и достаточно давно.

***

      Через некоторое время Федя в приятном изнеможении лежал под одеялом рядом с Грозным. Колени ныли, все тело было таким устало-невесомым, а голова решительно не хотела ни о чем думать. Все, чего желал Басманов — это лежать бок о бок с теплым полуголым Иваном, прислушиваясь к незамолкающей метели. Но странно — ее звуки сейчас перестали раздражать и отвлекать, наоборот, казались успокаивающими. Дело с купцами решено, но как намекнуть о грозящей свадьбе Матвея Тимофеевича, Басманов не имел понятия. Особенно, когда Грозный разгадал его мотивы. В принципе, можно попробовать и завтра-…       — Ну что, говори, — вдруг недовольно сказал Иван.       — Я же ничего не сказал, — расплылся в улыбке Федя.       — Да по тебе видно, изворочался весь. Еще какое дело?       — Ну, если честно… — Басманов слегка покраснел. — Про Матвея Тимофеевича слыхал?       — Который Вербицкий?       Басманов только пожал плечами. Действительно, уточнить у страдающего отца фамилию такого кровожадного боярина совсем позабыл.       — А что про него говорить, казнокрад он и есть, — ожесточился вдруг Грозный, но все еще задумчиво поглаживал волосы Феди. — Хочу вот им заняться. А что?       Федя чуть не присвистнул. «Заняться»… Уж коли Ивану это пришло в голову, счастье, если этот Вербицкий доживет до конца следующей недели. Возможно, оно и к лучшему. Явно не самый лучший человек.       — Да ко мне вот один твой боярин наведался, все молил не выдавать его дочь за Вербицкого. Говорил, люба ему, да со света сживет, как своих прошлых жен. Просил то как-…       — Подожди, — вдруг встрепенулся Грозный, скидывая с себя Федю, — и ты ко мне с этим пришел? Чтобы я запретил ему с кем-то венчаться?       — А что мне было делать то? — Басманов сел на кровати так, что одеяло упало к коленям, но его, казалось, нагота не волновала совсем. — Прицепился как банный лист, на коленях просил, да еще в такую метель поперся. Скажи я ему, что не царское это дело, небось, удавился бы.       — Вот не знал, что ты свадьбами занимаешься, — в глазах Ивана заиграли бешеные смешинки. Эта просьба явно подняла ему настроение. — Не замечал в тебе неравнодушности к другим.       — Будет тебе, за что девку за мужика старого выдавать? — Федя опустил голову на грудь Грозного. — Ему, чай, сколько, шестой десяток? С молодым и детей родит, а с этим — зачем ей?       — Ну я вот тоже старый, а тебе зачем?       — Да ты что? — Федя выгнул бровь и поудобнее устроился на голой груди Грозного. — Двадцать минут назад я что-то не заметил, что ты старый. Любому молодому фору дашь.       В этом он не врал. Год назад Федя опасался, что ночи с Грозным будут тухлыми — тому, как-никак, под сорок лет, но приятно ошибался. Разумеется, они не наслаждались друг другом всю ночь напролет, но сил Ивана вполне хватало, чтобы удовлетворить Федю. А зачастую даже слишком.       — Какому такому молодому? Кому-то конкретному? — поддел его Грозный несерьезной ревностью.       Федя негромко рассмеялся ему в плечо.       — Я и так знаю. Или думаешь, я облагодетельствовал всех твоих поваров, прямо по очереди? Осторожнее, а то казнишь и останешься без еды.       — Ох, Федька… Смотри у меня, — и Иван снова перевернул его на спину, пользуясь тем, что во второй раз за вечер сумел застать Басманова врасплох. Провел пальцем по точеному белому подбородку, наклонился, чтобы поцеловать подрагивавшую шею… — Разберусь я с твоими купцами и свадьбами. Но чтобы это был последний раз.       — Конечно-конечно, последний, — Федя очаровательно захлопал большими зелеными глазами, которые так магически действовали на Грозного. Подобную «помощь» следовало приостановить, но не полностью — вдруг опять кого-то надумают замуж выдать, а Федя не откажется от вознаграждения. А тут еще и повод благой.