Рисование — безвкусица

Я нарисую счастливой тебя На этом неровном льняном холсте Все мои мысли закрыты в тебе Когда в моём теле бутылка вина Я нарисую счастливой тебя Как будто тебе одиннадцать лет Тебя укрывает солнечный свет А шрамы на теле не твоя вина

      Тонкий грифель простого карандаша легко скользил по еле шероховатой поверхности листа блокнотика, им Коллеи рисовала нечто похожее на человеческое сердце; только из него, по её идее, рос випариас. Можно с уверенностью сказать, что она изображала своё понятие любви: аккуратный цветок, который растёт, пока та крепчает, но завянет, как только наступит тяжёлый разрыв отношений. Тогда и стебель покроется шипами, больно царапающими чувствительный орган, и продолжит мучать его до той поры, как он не остановится.       Увлечённая рисованием, Коллеи не заметила, как со спины донеслись вымеренные шаги, принадлежавшие не кому иному, как Дотторе.       — Чем маешься? — в тусклой заинтересованности спросил он, наклоняясь.       Коллеи вздрогнула и рефлекторно прижала картинку к себе, как бы пряча от посторонних глаз.       — Н-ничем! — она засмущалась и отвела взгляд.       — Ну же, — Дотторе несильно взял её за запястье, приподнося к себе блокнотик, зажатый в её ладони. — Рисуночки рисуешь?        Выдох.       — Да… — тихо ответила Коллеи и нашла силы взглянуть в лицо Дотторе, который в этот раз решил не надевать свою гнетущую чёрную маску. — Слишком плохо?       Дотторе замолк: изучал и оценивал плод фантазии Коллеи, изображённый на листе. Он отпустил руку и присел на корточки рядышком, перевёл взгляд в её фиолетовые наивные глазки, что уже неотрывно следили за ним.       — Да нет, очень даже красиво, но не думала направить свою талантливость в другое русло? Рисование — безвкусица, кой занимаются глупцы.       Его слова задели Коллеи: та сдвинула брови к переносице и поджала губы, захлопнув блокнотик. В глазах можно было прочитать чистую обиду.       — Но с помощью обычного карандаша и листа можно выразить свои чувства! Изобразить их, понять, показать миру, в конце концов! — вскипела Коллеи.       Он мимолётно вскинул брови.       — Многим ты уже это показала? — Дотторе кивнул на закрытый блокнот.        — Ну, нет… — совсем притихла.       — Мир полон несправедливостей... Люди желчны, так что я не думаю, что твои мелкие увлечения хоть кем-то то и будут востребованы. Если и так, то скопируют, выдадут за своё, что тогда будешь делать? Вся "слава" достанется им, а ты останешься ни с чем, — Дотторе пожал плечами и медленно встал, собравшись уходить.       Коллеи вскочила, оставив свои рисовальные принадлежности на стуле.       — Почему ты так говоришь? — недоумевала она, — Ты ищешь плохое в обычных вещах, даже не думая о том, что мне это может нравиться!        — Ты не знаешь, о чём говоришь, — отрезал Дотторе.        — Ну да, наверно, лучше придумывать безумные несбыточные планы по нанесению вреда окружающим! И всё ради чего?        Не видимо из-за спины, Дотторе стиснул зубы чуть ли не до скрипа, мелко раздражённый тем, что Коллеи упомянула слово «несбыточные». Он плавно повернул голову, вновь заглядывая в глаза по самую душу, словно пытался невербально пристыдить. Безусловно, у него получилось: Коллеи стушевалась и отвела взгляд в пол.        Дотторе тяжело вздохнул и, посмотрев в небо, развернулся полностью. А после подошёл чуть ближе и взял Коллеи за подбородок, заставляя посмотреть на него.       — М-м-м… — он с минуту рассматривал её личико. — Позволь мне показать тебе кое-что. Иди за мной и не смей отставать и на шаг, поняла?       Коллеи нехотя кивнула и поплелась следом за уже уходящим Дотторе.        Тот шёл хоть и не так быстро, но «не отставать» было сложно: всё-таки Дотторе был гораздо выше, а значит и шаги в разы больше, потому Коллеи приходилось идти спешно, чуть ли не бежать, чтобы хоть как-то успевать за его манёврами.        Повернули за один угол, ещё раз: насколько же большой дом у Дотторе! Это поражало. И как он только сам в нём не путается? Коллеи казалось, что, даже проживи она здесь несколько лет, всё равно не запомнила бы расположение какой-либо комнаты и вечно бы ходила в поисках нужной, а найдётся она или нет — вопрос крайне длительного времени.        Когда оба подходили к чёрной лестнице, Дотторе мельком обернулся удостовериться, что Коллеи всё ещё с ним, и поставил ногу на ступень, до ушей донёсся еле-уловимый скрип, как будто бы даже не услышанный ни одним из них.        Мрачный коридор, даже на стенах ничего не висит. Любой оказавшийся внутри точно бы предположил, что здесь никто не живёт. Коллеи закашлялась: видимо, здесь ещё и пыльно.       Показалась одна-единственная дверь, на которой висел большой замок. Больше идти некуда.       Дотторе похлопал по одежде, но, видимо, не нащупав то, что хотел, развернулся.       — Мои ключи не у тебя? — холодный спокойный тон разрезал тишину.        Коллеи тут же начала копаться в карманах, звон железа заставил Дотторе спокойно выдохнуть. Она протянула связку ключей, но Дотторе лишь отошёл от двери, пропуская ту вперёд. Коллеи непонятливо вскинула брови и с опаской глянула на него.       — Самый увесистый, — подсказал он, ожидая, чтобы Коллеи сама открыла замок.        Та сглотнула и, заметив отличающийся по размерам ключ, протиснула его в замочную скважину. Два проворота, тяжёлая дверь еле поддалась.        Коллеи неуверенно шагнула в тёмную комнату, в которой раньше вряд ли была. Дотторе снял перчатку с правой руки и щёлкнул пальцами — свечи, стоявшие на тумбочках, вмиг загорелись. Свет, исходящий от них, разлился по помещению: на стенах картины необычайной красоты. Неужели всех их написал сам Дотторе?       Коллеи потеряла дар речи, с превеликим интересом рассматривая самые разные холсты.       — Это ты написал?.. — находясь в полном восторге, прошептала Коллеи.       Дотторе, натянув перчатку обратно, неслышно усмехнулся и подошёл к стоящему в стороне мольберту.        — Да, — он провёл пальцем по слою пыли, образовавшемуся на холсте: очевидно, эта комната давным-давно заброшена.       Коллеи мотнула головой, отказываясь верить своим ушам.       — Не мог… Не мог ты такое нарисовать! Ты же сказал…        — Ну, вот и смог, получается, — Дотторе опёрся о спинку стула, безэмоциально пробежался глазами по своим старым произведениям и остановился на маленькой фигуре Коллеи, стоящей посреди комнаты.        — Я не верю! — на лице её играли совершенно разные эмоции.        — Твоё дело, — он пожал плечами.       Взгляд зацепился за мольберт, что Дотторе закрывал собой, и глаза Коллеи загорелись.       — А ты можешь что-то написать сейчас? — наивно спросила она, и щёки её покраснели.        Дотторе помотал головой и в своей манере двинулся к выходу.        — Нет, я уже всё сказал по поводу этого гнусного занятия. Пойдём, тебе, вроде как, ещё поспать надо.       Но Коллеи решила для себя: никакого сна, пока Дотторе не возьмёт в руку кисть и не изобразит что-нибудь на пустом холсте! Потому она подбежала к нему и крепко, насколько хватало силы, взяла того за предплечье, чуть не подпрыгивая от энтузиазма, исходящего изнутри, словно маленький ребёнок.        — Ну пожа-а-алуйста!        — Нет, — отрезал Дотторе.        Коллеи сделала обиженное личико, но попытки оставлять не собиралась.       — Но ты же создал столько красоты своими руками! — она снова оглядела стены. — Ты способен делать не только плохие вещи!       Дотторе цокнул языком и закатил глаза, оставляя Коллеи без ответа.       — Скажи, ты меня любишь? — решила зайти с другой стороны уговоров.       Тяжёлый вздох. Он задумался, прикусил внутреннюю сторону щеки и после недолгого молчания как на повторе выдал:       — Нет, — Дотторе грубо взял Коллеи за плечо и силой вывел из комнаты. — Иди спать, я сказал.        Обида настигла с головой, а его короткий ответ больно отпечатался ожогом на сердце, исцелить который вряд ли что-то сможет. В глазах застоялись слёзы, и, хмыкнув, Коллеи поникла.        — Тебя проводить? — как ни в чём не бывало спросил Дотторе, закрывая дверь на ключ, который Коллеи до этого оставила в скважине.        Та не ответила.       — Мисс, я с кем разговариваю? — он убрал связку в карман брюк.       — Проводи, — тихо выдавила Коллеи и крепко сложила руки на груди, отводя взгляд в чёрную стену.        Дотторе вышел вперёд, в ожидании, что Коллеи поплетётся за ним.       Оба покинули комнату. Снова эти мрачные коридоры, незаметно скрипящий деревянный пол, только тишина, образовавшаяся после разговора в комнате с картинами, давила ещё сильнее, чем обычное, даже привычное молчание. Дотторе никогда не любил пустую болтовню, потому всячески пытался её избегать. Исключение, разве что, составляла Коллеи: не мог он ей всё-таки вечно отказывать в обсуждении чего-то, даже если ему это было в крайней степени неинтересно.       Рука в перчатке легла на дверную ручку, отворяя проход в комнату, и Дотторе пригласительным жестом указал зайти внутрь. Коллеи послушалась.       Когда тот удостоверился, что она уже расправила одеяло и села на кровать, так же коротко и холодно сказал:       — Сладких снов.        Ответа вновь не последовало, но Дотторе это уже мало волновало.        Как только он прикрыл дверь, неприятные мурашки пробежались по спине, заставляя поёжиться.        «Невообразимо», — Дотторе резко мотнул головой, прогоняя вмиг налетевшие мысли.        Что-то удерживало. И это раздражало. Неслышно выругавшись, Дотторе поспешил уйти от комнаты Коллеи.

***

      Утро. В комнату из-за штор рвались просочиться первые лучи: это было одно из немногих помещений в этом доме, где размещалось окно. Дотторе специально позволил Коллеи расположиться именно здесь, ведь знал, насколько ей нравится вид природы и как ей невыносимо взаперти без возможности увидеть естественный свет.       Коллеи неспешно протёрла глаза. Настроения совершенно не было ещё с вечера, потому и не спешила выйти из комнаты, ведь знала, что придётся снова видеть лицо Предвестника: с маской на пол-лица или без — вопрос уже другой.        Поворот головы: на столике лежали оставленные вчера на стуле блокнот и карандаш. Значит, Дотторе заходил? Вспомнившаяся его фраза сразу же впечаталась в голову, отчего на сердце вновь будто пролили что-то до жути едко-горькое.        Коллеи села на кровать, свесив ноги, но тут же взгляд зацепился за…       Её же портрет?..       Не веря своим глазам, она поднялась, подошла ближе к облокоченному о стену холсту и присела на корточки, беря его в руки. Коллеи изображена с лучезарной улыбкой на лице, вся живая: ощущение, будто смотришь в зеркало. Каждая прядка, каждый блик в глазах и каждая возможная неровность на лице — всё вырисовано предельно аккуратно и так похоже на реальность.       «Так... он всё-таки меня любит?» — пронеслось в голове Коллеи, и она поднялась с колен.        По румяным щёчкам скатились слёзы — наверное, уже от счастья. Уголки губ невольно поднялись, все раны на хрупком сердце будто сразу вылечились: кажется, вновь ожил и заблагоухал цветок, который так старательно вырисовывала вчера Коллеи в своём блокноте.