Святая Смерть.

Красота морозной ночи Придет, чтобы взять тебя за руку. Сквозь муки она сделает правильный шаг, Сотрет человеческими руками все муки. Время пришло, позови Святого. Пальчики усердно поправляют беспорядок на голове, пытаясь уложить волосы так, как делает это каждый вечер мама. Чонгук же учится и хочет быть самостоятельным, поэтому не тревожит уставшего родителя и приводит себя сам в порядок перед отходом ко сну. Маленькому Чонгуку исполнилось пять лет, но даже в таком возрасте он уже осознает занятость работой своей мамы. Миссис Чон одна воспитывает свое чадо в семье и трудится ради благополучия своего сына, не покладая рук, при том находя свободное время для своего единственного. Чонгук видит, Чонгук понимает и точно так же старается для своей матери, ни капли не расстраиваясь из-за вдруг забывшегося родителя от усталости. Смотря в зеркало, ребенок укладывает последнюю прядку и сначала не замечает странного помутнения напротив, в отражении. Но буквально через несколько секунд на мальчика уже смотрит чужое взрослое лицо, что глядит на малыша слишком восхищенно, и тот замирает в неожиданности. — Какое очарование. — Доносится шепот прямо из зеркала, в лицо Чонгуку. Не пытается напугать, но такие фокусы Гу не по нраву. Ребёнок распахивает широко глаза в неверие происходящего и оступается, плюхается на попу, хлопая оленьими глазенками. Лицо в зеркале пропадает из вида, но страх никуда не отпускает и малыш встает, бежит, чтобы спрятаться у родителя в комнате. — Мама! У меня кто-то в зеркале! Взволнованный детский крик раздается в спальне родителя, пробуждая того ото сна. Инха быстро поднимается к ребенку, инстинктивно прижимая тельце к себе. Взгляд бегает по испуганному детскому личику, и женщина старается успокоить Чонгука, поглаживая теплыми ладонями по хрупким плечам. — Что такое, милый? — Миссис Чон поджимает губы, кажется, понимая, что ребенка так могло поразить. И это понимание не хочет укладываться в голове. — Я поправлял волосы. А потом. Потом там лицо бабая появилось. — Сглатывает, когда спешно рассказывает и поддается к родному теплу ближе, чтобы ласковые и нужные руки его обняли, укрыли. — Мой мальчик, мой Чонгуки. — Мама целует макушку и крепче обнимает сына. — Тебе, должно быть, показалось. Мало что бывает. Иногда людям мерещится что-то, даже мне. Это нормально. — Но... — Поверь. Ко мне бабай тоже приходит, когда я во время не ложусь спать. Но он не тронет тебя. — Смеется. Продолжает успокаивать, делая тон беззаботным. Ничего не нормально. Ничего, черт возьми, не нормально, когда ты осознаешь, кто пришел к твоему ребенку. Даже не так. Кто пришел за твоим ребенком. И сейчас язык не повернется повергнуть в ужас несформировавшуюся психику такими мраком. Мама должна уберечь, обязана отгородить и сохранить. Гу ещё некоторое время убаюкивается в родных объятиях, а затем идет под руку в свою комнату под предлогом того, что женщина останется с ним, пока Чон младший не уснет. — Он больше не придет, ма? — Уже сонным голосом тихо спрашивает малыш, держа веки полуприкрытыми. Чонгук верит своей маме, но желает удостовериться в последний раз. Мама права. Она его убережет даже от таких проделок кошмара. Инха дарит нежную улыбку и шепчет, что Чонгук может спать спокойно, ведь она рядом и никто не придет к ее храброму мальчику. Поправляет на нем пуховое одеяло и коротко целует пухлую щеку, прежде чем аккуратно встать и выйти из комнаты. — Придет. Зачем врешь? Женщина подавляет в себе порыв вскрикнуть, когда неожиданно видит перед собой того, кого боялась всю жизнь со дня рождения ее сына. Над ней, возвышаясь, стоит сама «Смерть» и, ничего не выражающим взглядом, сверлит в ней дыру, не отводя черных глаз. Тэхен выглядит так же, как и в ее первом кошмаре, как и при первой встрече в жизни: темные, с завитыми локонами волосы, тот же черный костюм с позолоченными выкроиками в некоторых местах и эти тонкие кожаные перчатки, под которыми скрывается «лед», способный омертвлить любое существо. Тот же величавый, стальной, убийственный, неземной красоты. Личный смертный одр Инха. — Спустя пять лет ты явился моему сыну… — Голос обрывается, женщина подбирается и хочет укрыться от холода, что источает это существо. — Неожиданное знакомство получилось, правда? — Улыбка один миг озаряет лицо Смерти, но тут же спадает. — По истечению возраста до шести лет я приду за ним. Инха ужасается, и сердце щемит от этих слов. Ее мальчика. Ее единственный свет в жизни хотят отобрать. Она не позволит. И ей все равно на могущественность этой нечисти, на любой договор, на нечастые встречи, где Тэхен предупреждал девушку об этом. Инха не выдерживает и падает на колени перед мужчиной. Она готова на все и бесконечные горячие слезы по щеками тому подтверждение. — Тэхен, я прошу тебя, не трогай Чонгука. Он ничего тебе сделал. Разве можно забирать жизнь маленького человека вот так легко и просто?! Не тебе ли знать, кто достоин смерти, а кто нет? Лицо сверху по-прежнему не выражает ничего, пока Тэхен резко не наклоняется к женщине, хватая ту за шею. Угольные зрачки опасно сужаются, перед тем как низко, почти прорычать в искаженное лико напротив. — Тебе ли не знать, что такое договор между смертным и самой Смертью, Инха? — Тон голоса холодит тело так же, как и пальцы сжимающие горло под перчаткой. — Поблагодари свою прабабку на том свете, которая будет еще несколько миллионов лет варится в адском котле, кишащим вонючими змеями, за свою мерзкую золотую и такую короткую жизнь, пока не настанет великий суд. Ким понимает эти страдальческие глаза матери, знает и видит жизнь этих двоих. Она безусловно права, и дите, чье мировоззрение не было подвластно мраку тут вообще не к месту. — Я два века ждал появление сына в вашей родословной и проклятье, которому подверглось ваше семейное древо идет исключительно от рук той женщины. — Инха беззвучно всхлипывает и икает, смотря во все глаза на Смерть. Не хочет верить, переживать действительность, но продолжает внимать, безвольно сидя на коленях. — Именно поэтому я не забрал Чонгука после его рождения, я смиловал, дал тебе возможность, которую ты слезно умоляла так же, стоя на коленях, пробыть со своим сыном его младенчество. — Прошу тебя… На этих словах Тэхен кривится и желает отбросить несчастную в сторону. Она не понимает. — Прошу. Возьми мою жизнь. Я обменяю себя на его. Сделаю все. Ты… Тэхен, забери мою душу. Прошу, прошу… Брюнет молчит с минуты, разглядывая разбитую сущность перед ним. Ее горячее сердце молит и болит только о чужой жизни, несмотря на это, Чонгука ожидают силы. Чонгука ожидает Тэхен. — До его совершеннолетия. Женщина застывает после этих слов, не перебивая мужчину. Ким снимает перчатку на одной руке и подносит белые пальцы к виску женщины. — Твоя жизнь оборвется тогда, когда Чонгуку исполнится восемнадцать. После этих слов Смерть растворяется в пространстве черным дымом, оставляя Инха одну в коридоре. Женщина падает на пол и окончательно теряет себя, захлебываясь в немом плаче.

* * *

— Уйди! Оставь меня в покое! — Связки рвутся, голос надрывается и ломается жутким воплем, отдается эхом в узком коридоре, пока обладателя крика настигает самое страшное существо и убийца его спокойствия. Он совсем рядом, дышит в затылок… А потом коридор сменяется локацией, откуда с неба падает снег и вдруг такие тишина и умиротворение. Взволнованное лицо парня оборачивается назад, чтобы увидеть того, кто сейчас нанесет удар. Но ничего кроме снега в округе не видит. Последнее, что чувствует кроме сдавливающего страха — холод в груди. Вновь он. Чонгук сглатывает и хватается за грудь, где слышится бешеное сердцебиение. К потному лбу прилипли волосы, парень смахивает их тыльной стороной ладони, вытирает последствие его тахикардии. Это невыносимо. Один и тот же человек везде. Безумный блеск черных глаз раз за разом всплывает в памяти, тревожит и так неспокойный разум Чонгука, который пошатнулся из-за бессонных ночей, вызванных одним и тем же кошмаром. Не ночным, не параличем, пусть и Тэхена парень может обозвать Марой, ибо один только взгляд способен стыть кровь у Чона, принудить того сраститься с землей и затаить дыхание. Ким Тэхен на яву, он существует, он рядом всегда и куда бы парень не прятался, в этой игре Гу всегда останется со счетом не в его пользу. Тэхен буквально везде: на учебе, в компании друзей, в излюбленном кафе, на улице. Он появился в его жизни слишком неожиданно и теперь является всюду, где бы студент не сошелся. А во снах тот стал постоянным гостем. — Чонгук, я заждался тебя. Сказанное было в прошлом сне, когда Ким пытался прижать парня к себе, но тот вовремя проснулся, избавляя себя от такой чести и странных рук в перчатках. Парень тяжело вздыхает и поднимается с влажных простыней. На негнущихся ногах в очередной раз бредет к ноутбуку в поисках ответа на свой вопрос про подобные сны с человеком, но так ничего дельного и не находит. Конечно, кому еще могло снится знакомство с существом, которое обещает забрать тебя на тот свет белыми как снег руками. Чонгук дергается и сжимается весь, словно еж. Как ему плохо, страшно. Как ему не хватает мамы рядом. Пальцами он сжимает свои плечи и дышит часто-глубоко, пытаясь успокоиться. Вместо сна он привычно берет сигареты с тумбы и идет на балкон, не подозревая провожающих любопытных глаз в густой темноте. — Нет, не приду. Плохо себя чувствую. Да. Давай. — Отвечает на звонок от друга и кидает телефон на кровать, готовясь следом лечь туда же и попыться уснуть. Да, самое время после проведенных нескольких часов на балконе с табаком и мыслями о психушке. Шаг и его силой укладывает на постель темный силуэт, придавливает своим весом и держит в руках руки Чонгука. — Ты? — Задыхается комом страха в глотке, пытаясь не зайтись в истерике. Дергается, но отбрасывает эту затею, когда холодные губы жмутся под подбородок парню, а затем прикусывают шею. Ноги сами по себе разъезжаются по простыне, скользя, когда человек из сна жмется, трется к телу шатена. Чонгук заламывает брови и поджимает губы, пока он сам свинцом наливается. — Как же я мечтал о тебе, мое очарование. — Чонгук слушает и пытается понять: сон ли это или реальность, но когда зубы больно впиваются в место, где под плотью гоняет кровь сонная артерия, и у парня вырывается прерывистый звук, то без сомнения понимает жуть настоящего. — Как. Ты. — Прерывисто, ибо накатившая услада от действий Тэхена поглощает, отключает всю опороно-двигательную и нервную систему. Смерть требовательна, не перестает уповаться телом и душой, что вскоре заберет к себе под покровительство. И Тэхену так мучительно продолжать просто наблюдать за парнем. Он не желал ему страха, но по-другому не вышло, и когда Ким снова увидел ужас на лице Чонгука, не смог сдержаться и явился ему прямо здесь, разрушив последнее безопасное для него место. — Как только я сниму перчатки, Чонгук. — Шепчет в порозовевшее ушко, которое после кусает и мажет языком. Чонгук же не понимает абсолютно ничего. Что он, кто он, о чем твердит, эти ли странные и холодные перчатки? Но мысли под такими крепкими телом растворяются, словно туман по погоде. Его берут и поднимают за бедро — так теснее. Тэхен жмется ближе, своим пахом о чужой и выбивает из Чонгука жалобный всхлип. Он дергается в попытках остановить эти пытки или продолжить уже интенсивнее. Почему это так чувствительно? Что с его телом? Это такая реакция? Гу сам поддается, вскидывает бедра и в тех же тисках перчаток пытается получить больше от мужчины из сна, который преследовал со дня смерти матери. Тэхен дает ему, сам не менее желанно касается, и его ладони чешутся снять скорее эти перчатки, чтобы запечатать себе всю душу без остатка вместе с таким красивым телом. Пара минут и парень гнется в удовольствии, пока его нутра касаются, глядят, ласкают изнутри. Он рассыпается из-за Тэхена и под последним прикосновением морозных губ засыпает крепким сладким сном. — В этот раз ты должен хорошо выспаться.

* * *

Чонгук возвращается домой в хорошем расположении духа, потому что с этого дня переедет жить к своему близкому другу, который знает его кошмары, пусть и без подробностей. Чимин сам предложил ему эту идею, ибо теперь другу даже находится в собственной квартире было тревожно. Сегодняшний день был для него необычно спокойным, то есть без человека из сна. Да и во сне сегодня тот отмутствовал. Про события же той ночи Гу почти не вспоминал, ибо… Все же это часть сна? Ведь, когда он проснулся, то не обнаружил никого возле себя. Хотя Чонгук чувствовал Тэхена слишком хорошо и… — Твою мать. — Парень хватается за голову и оттягивает несколько прядей волос у корней. Невозможно это все. Месяц прошел, и все это время Чон жил с мыслями о Тэхене. С тем, что он существует в реальности, ибо замечал каждый день его присутствие мельком, но всякий раз боялся приблизиться хоть на метр. Веяло от него опасным чем-то. В конце концов мужчина обещает ему косу над головой. А сегодняшней ночью ни с того, ни с сего. — К черту все это. — Хмурится, прогоняя плохое в голове, оставляя там только сегодняшние забавные моменты с другом. Чонгук надеется, что больше такого не повторится, никогда, иначе он запишется к врачу. Парень открывает дверь и заходит в дом, где его встречает тишина. Он быстро примечает что нужно взять с собой, но подняв голову встречается с близко находящимися глазами напротив. Вздрогнув, Чонгук бьется головой о дверь, пытаясь слиться с ней сейчас же, потому что Он здесь. Снова. — Нет, нет… Пожалуйста. Боже. — Губы дрожат как и весь Чонгук. Не может быть. Он ведь спит? Разбудите. — Ты не сможешь сбежать от меня, очарование. — Мгла вспыхивает в глазах Смерти и она тянет свою руку к чужому лицу. Чонгук наблюдает и не выдерживает. Оборачиваясь и открывая дверь, пулей выбегает из подъезда, несясь туда, куда глаза глядят. Оставьте его в покое, хватит, достаточно. Тот бежит точно так же, как и в одном из своих снов. Погода вечером разбушевалась, будоража колючими холодом, но это совершенно не останавливает парня. В голове «Убежать куда глаза глядят» и больше ничего.

* * *

Морозный ветер режет красным щеки, пока несет в себе колючий снег, что лепит уже мокрые ресницы. Глаза открыть сложно, как и перебирать уставшими ногами через ледяные сугробы снега. Чонгук вбирает воздух сквозь зубы, кутается в куртку сильнее, но продолжает упрямо идти, падая и поднимаясь попутному урагану. Разум сводился к черту. Неужели все его старания были напрасны? Неужели неизбежное на самом деле существует? Как же, ему ведь всегда твердили, что выход есть всегда, если это не крышка могилы. Сердце до сих пор неспокойно заходится в груди страхом, пусть парень уже достаточно смог отойти, пробраться в самую глубь леса, чтобы скрыться от Смерти. — Решил отыскать свой издох в холоде? Измученным зайцем Чонгук пытается бежать сквозь преграды, что, конечно, ему не удается, и обессиленное тело летит прямиком в объятия ледяных кристаллов. Он все равно попадется и какой-то частью сознания понимал это. — Почему. — Срывается с посиневших губ тихое, полное обреченности. Ветер резко стих, позволяя тишине проникнуть в пространство. Темные очертания высоких голых древ перестали беспокойно гнуться, сопротивляясь, как и Чонгук, принимая и отдаваясь рукам смерти. Парень не чувствует мокрой одежды, которая прилипла к и так продрогшему телу. Но он ясно чувствует ладони, что по температуре намного ниже, намного ледянее снега. Блеклыми глазами несчастный следит за тем, как изящные белые пальцы касаются его тела, морозя, омертвляя участки кожи через одежду. Тэхен без перчаток. — Мое очарование. — Мужчина пристраивается позади и усаживает себе между колен безвольную жертву. Та больше никак не сопротивляется. Та поддается и утихает, ощущает и ждет. Губ мужчины трогает слабая улыбка, и тот склоняет голову ниже, к плечу шатена. Касается, тем же разбрасывая беспорядочные отметины, омертвляя ткань кожи. — Иногда стоит понять и принять неизбежное. — Первый нежный поцелуй в шею. — Все восемнадцать лет ты принадлежал только мне. Все двести лет я ждал появления на свет только тебя, Чонгук. Парень плавно прогибается в спине и укладывает затылок на плечо Смерти: подставляется под ледяные поцелуи и, прикрывая глаза, размеренно дышит через рот. Гу расслабляется, когда тело обмораживает, но продолжает жаться к Тэхену и ощущать свой конец. — Это… Больно? — Еле произносит, когда нежные чужие ладони тянутся под одежду и ползут по ребрам, к груди. Ласково, но так необыкновенно холодно. — Смерть от моих рук будет для тебя самой прекрасной, Чонгук. — Его голос, как мед для ушей: тягучий, сладкий, обволакивающий. Сейчас быть пойманным и находится в руках своего палача не так плохо. Может весь страх, гонявший его, точно зайца под дулом, помог обрести нынешний покой? Неизбежное существует, просто любые люди относятся к ситуациям по-разному. Смерть пальцами поворачивает к себе лицо парня и мокро целует, пока другая рука подбирается к самому сердцу и обмораживает горячий орган. Чонгук застывает постепенно и теперь живые глаза блекнут, стекленеют. Душа у Тэхена.