Мы одни.

      Камисато, да, известная фамилия в этих краях. Помнится в главе семьи сейчас их дети... Какое горе, так рано потерять родителей, одни совсем... — Покачал головой один из подданных, — Но они не падают духом, знаешь, брат и сестра, так скажем поддерживают друг друга. Правда слухи идут, уж больно они близки, а этого, как понимаешь все косыми взглядами окидывают, но на их месте я бы молчал, — Отведя взгляд ответил мужчина, — Сидели бы и помалкивали, не в наших сейчас интересах портить репутацию господ, хотя и зазорно все это, понимаешь? Другой собеседник покачал головой, — Согласен, сейчас слухам не место, но все же..      Девчонка, — нарочно прокашлявшись, осмотрелся по сторонам, — Госпожа Камисато, уже ведь в невесты годится, а она все за братом бегает, не по хорошему как-то...       Второй участник грязных обсуждений прыскнул ругательство в воздух, что-то на счёт спешки и о том что пора идти за работу, а дальше Аято не слышал, разве что спешные шаги своих подчиненных. Да и особо интереса он не проявил, просто оказался в нужном месте, в нужное время. Хотя и глупости у инадзумцев не сыскать: болтать о таком, буквально за непрочной бамбуковой стеной у покоев, было, так сказать — забавно.       Он и так знал что слухи будут, уж точно после совершеннолетия его сестры будет волна озадаченных взглядов как от граждан, так от других кланов. Но показать волнение равно что подтвердить слухи, чего хочется избежать. Ведь это будет одной из наступающих угроз их совместному быту.       Тихими шагами передвигаясь по комнате своего старшего брата, сестра присела рядом на татами. Взгляд заинтересованности бродил по лицу Аято, чуть порхая от длинных ресниц, скользя по скулам парня, очерчивая линию тонких губ. Тут же, глаза младшей Камисато направились на точно такие же: два глубоких омута. Было не ясно: какие мысли сейчас ее преследуют, чего добивается... Лицо слегка с пухленькими щечками мило покачнулась в сторону, как яблочко в блюдце. Подумав над недавно случившимся, Аято произнес немного охрипшим голосом, — Дорогая сестра, думаю мы слишком долго играли в эту премного забавную игру, — это все на что сейчас хватило, не было сил морочить себе голову еще одними задачами, только уже не бумажной стопкой на столе, а то как предоставить девушке их положение в этом клане.       А Аяке и не нужно большего, она все понимает, понимает и многозначные взгляды Томы на ее красные пятна на теле, случайно промелькнувшие в ходе очередной тренировки. Все же нельзя терять бдительности, но так сладостно придаваться в объятья родной души.       Легкий смешок рядом с устами младшей, — Знаешь, а мне уже все равно, пусть они и узнают ненароком, это уже определенно будут их проблемы, я уберу все препятствия для нас, так что, пожалуйста, просто будь рядом, — Слегка наваливаясь на тело леди, обвивая руками талию, скрытую под ночной сорочкой, выдыхая слова в конце, прошептал беловолосый.       Не стоит взваливать все на себя, — также шепча произнесла дева. Ее руки притянули еще ближе, хватаясь за затылок, перебирая волосы брата, дыша куда-то в шею.       А Аято никогда не привыкнет делить работу, не будет жаловаться, не будет делить свое бремя... Просто возьмет что его по праву, или возьмет права на что-то.       Но как приятно, до ужаса приятно иметь что-то с рождения, то что изначально было для тебя, то что не нужно отбирать силой или властью. Это самое само тянется к тебе, ждет твоих взглядов, прикосновений, любви. И как тут не допустить ошибки и не полюбить не как младшую, плачущюю сестрицу, а как девушку, которая мило сопит рядом, греет уже давно одинокое, уставшее, никем не гретое сердце до этого? Аято просчитался один единственный раз, когда подошел слишком близко ко льдам принцессы, а та впустила его. И вовсе не было холодно, было горячо, тягучий, горячий огонь распалял, заставлял желать большего чем просто легкий поцелуй в лоб.       С того момента наверно и началась их одинокая любовь, та, которая не найдет поддержки, будет осквернять традиции. Но глупцы те, кто не познал этого, ее прикосновений, ее милых вздохов, томительных стонов, выскальзывающих с ее уст. Да и нет нужды получить это знание, ведь это знание укроет собой толщей воды от всех старший, заботливый брат. Его сокровища не должны знать чужой руки.       Из долгих дум его вывели нежные прикосновения Аяки, та игриво водила пальчиками по коже. Ключицы, грудь покрылись мурашками, все было как в трансе, а ему нравилось это. Ведь видеть танцы своей сестренки нечто изумительное, так и сейчас, она хотела видеть его взгляд в своих движениях. Медленно и изящно рисует круги ладонями, двигая запястьем, обводя сосок, уже набухший, царапнув коготком, мягко, извиняясь, обводит подушечкой большого пальца. Мило улыбаясь проходит к другому соску. А парень смущенно дышит у ее розоватого ушка. Ей он может позволить делать все чего та желает, отдаст все, пусть только будет рядом, пускай это игра для нее, возможно и не любовь, а просто интерес запретного плода, пускай этот вечер будет еще одним жарким воспоминанием.       Все же он тоже был не прочь ощутить сестру, только прикоснувшись к ее мягким грудям послышался вздох, еще один. Раздевать принцессу было невероятной игрой: та смущенно отводила глаза, будто вовсе и не делала таких вещей со своим любовником, — Молодая госпожа, позволь мне увидеть больше, — Улыбнувшись своей фирменной ухмылкой, остановился. В свою очередь смятение барышни покрылось возбуждением, без совестных угрызений в который раз снимает сорочку, садиться на него сверху, распуская волосы.       Очаровательное зрелище: то как она снимает мои перчатки, тянет мои руки к ее бедрам. Совсем не хочется терпеть, а потому Аято сам раздевается, переносит возлюбленную на кровать. Белокурые ресницы подрагивают, их хозяйка утопая в предвкушении раздвигает ноги, ждет. Ты самая невероятная, моя единственная госпожа, — завороженный красотой промолвил. Его язык, как пламя: горячий, непредсказуемый обжигал клитор. Ноги сводило, они терзали простани, оставляя следы пота. Иногда отвлекаясь от своего деяния, братик оставлял засосы на внутренней стороне бедра, покусывал. Сжимая его волосы в руках, прося еще, сводит ноги, но сильные руки крепче сжимают и шлепают. Громкие хлюпанья казалось слышно далеко уже не в комнате. Остановился.       Его стройный стан собственнически подмял девушку. Мягко разводя ноги в стороны: на последок поцеловал. И вот уже: сейчас они будут едины. Водя членом по промежности, специально касаясь клитора, все же начинает входить: осторожно и медленно, сначала головкой, а потом уже насаживая в пол длинны органа. Она немного надавливает ручками на его вспотевшую грудь, убирает испарину с его лба, дает согласие на первый толчок. А он все также аккуратно вводит в нее себя всего.       Так горячо, что в ушах звенит, так хорошо, что глаза ищут темный омут, хотят немного остыть.       Ее скомканный стон и мычание: в преддверие новых толчков. Хлюпающие звуки, громкое мычание старшего Камисато в грудь своей единственной и экстаз младшей. Звезды которые она видит с братиком: доказательство о их едином одиночестве.       Он не посмел оставить свое семя в ней, вытащив; кончил. Сперма на животике девушки: липкая и горячая была стерта влажной тканью. Легкий поцелуй в лобик и сон о красивых, далеких звездах настиг обоих.       Жизнь в одиночестве не так уж и плоха.