Из «этих»

      Хлюпанье.       Шлепки.       Рваное дыхание.       Комната, освещенная белым шумом телевизора.       Кресло. Разворот журнала на подлокотнике. Одна рука плотно прижата ко рту. Щеки порозовели. Одежда взмокла. Курта с офицерским жетоном валялась где-то на полу. Штаны спущены.       Джонс уединился в своей комнате. С глянцевых страниц ему кокетливо улыбалась полураздетая красотка. Лейкоцит покусывал нижнюю губу и облизывался на нее. Сколько он так уже сидел? Минут пятнадцать? Полчаса? Весь его вид был утомленным. Осмозис, агрессивно водя рукой по напряженному члену, все никак не мог удовлетворить себя. Под ним уже собралась лужа пота, но неподатливое тело все никак не хотело выдавать нужную реакцию. Он уже готов был изнывать, что не мог довести себя до оргазма. Все его существо подрагивало и умоляло приблизить финал, но не получалось, сколько не води рукой.       Пауза. Одышка. Джонс зажмурился, не в силах больше смотреть на девицу из журнала. Ее будоражащий вид определенно возбудил, но не довел до экстаза. Тело переполняло от жгучих ощущений, но они не находили выхода. Осмозису казалось, что еще немного, и он лопнет, так и не кончив.       — Да что ж ты будешь делать? — взвыл лейкоцит.       Еще немного, и запястье защемит. Тело просило, умоляло освободить себя от груза накопившегося желания. Но стоявший член не то, чтобы не изливался, — даже не падал, тем самым причиняя нестерпимую боль. Привычные методы перестали работать, к ним как будто появился иммунитет. Уже недостаточно просто передергивать на моделей с разворотов. Но что делать?       — И чем это таким интересным ты занимаешься?       Звук знакомого голоса прошиб все тело, заставив встрепенуться.       — Трэкс, да твою ж мать! Стучаться не учили?!       — Во-первых, нечего поминать мою мать, она протянула ноги сразу же после того, как я и мои сиблинги разорвали ее изнутри. Во-вторых, открытая дверь сама по себе является приглашением.       — Да ну тебя! Пошел вон!       — А то что? Не пытайся прятать свой ствол в кобуре, Джонс, от него дымит, и у тебя все на лице написано.       Осмозис вжался в кресло, не понимая, чего от него хотел вторгшийся в комнату вирус. А тот смотрел на него, задрав подбородок. Бесцеремонно прожигал взглядом, будто нарочно вгоняя в краску своим непрошеным вниманием. Смотрел то в глаза, не привыкшие к такому напору, то на пах, что стыдливо прикрыли журналом.       — Ну, что, Джонс? Тебе помочь постелить полотенце?       — Тебе что, заняться больше нечем?!       — Хе-хе, Джонс, ты так усердствуешь, что слышно на всю квартиру.       Когтем Трэкс отбросил журнал и подсветил напряженный орган. Осмозис напрасно пытался спрятать за злостью свой стыд. Его еще никогда не ловили на таком пикантном моменте. Особенно враги, пускай даже и бывшие.       Вирус приценивался к члену лейкоцита, игриво перебирая намотанную на руку цепочку молекул.       — Чего зыришь? Ты что, из этих?       — Из каких «этих», Джонс? — усмехнулся Трэкс. — И даже если так, то почему вдруг ты к ним не относишься?       — Ты за кого меня держишь?!       — За девственника.       — Ч-что!!!       — Ты серьезно думаешь, будто я поверю, что у тебя с кем-то было? Бывалые на ежемесячную рассылку не то, чтобы не передергивают. Не подписываются.       — Ладно-ладно! Раскусил! Что предлагаешь мне, несчастный ты извращенец?       Трэкс уперся языком себе в щеку и неприлично захлюпал слюнями. Не дожидаясь ответа, сбросил с себя плащ. Стянул водолазку, обнажив свое превосходно сложенное тело. До безобразия красивый — так подумал бы Джонс, будь он хотя бы на половину таким же раскованным, каким рисовал себя перед Леей. Но все, что он делал — еще больше сжимал челюсть в своем смущении. Вызывающие, провокационные объемы и изгибы мышц не могли оставить равнодушным.       Вирус взял два дредлока и собрал ими остальные волосы в хвост, как резинкой. Не спрашивая разрешения, уперся руками в колени лейкоцита и развел его ноги.       — Что ты делаешь?!       — То, что не смог сделать ты своими руками.       Осмозис даже возразить не успел, как почувствовал, как его член обволокло жаром. Теплое, влажное — тело охотно поддавалось этим новым ощущениям. Ноги подкашивались. Орган легко скользил во рту вируса, упираясь тому в глотку. А звуки!.. Сдавленные стоны низким голосом, щелканье пузырьков слюны, хлюпанье — от них сносило крышу. Настолько хорошо, что Джонс даже испугался, ведь ничего подобного ему не доводилось испытывать раньше.       Возбуждение накрывало новой волной, но она ощущалась совершенно по-иному, будто ее принесло иными течениями. Бурная, мощная, стремительная — она кипела и пенилась в нем. Ах, если бы только у кресла была откидная спинка! Осмозис места себе не находил. Он вжимался в кресло, извивался, ему было так хорошо, что его распирало. Даже слишком хорошо. Ласки вируса будто выдавливали из него кислород, лейкоцит трясся и жадно глотал воздух.       — Трэкс, остановись!       Но тот смотрел ему в глаза и даже не думал прерываться.       — Трэкс, прошу, остановись!!!       Осмозис вцепился в его дреды и оторвал его рот от своего члена. Глаза стояли на мокром месте.       — А что такого? — игриво посмеивался над ним Трэкс.       — Д-дай… дай отдышаться. С-слишком…       — Слишком хорошо?       — Слишком много…       — Джонс, я только начал. Ведешь себя, как барышня, которую ласкал только ветер.       Вирус снова вцепился в колени и резко притянул лейкоцита к себе. Тот даже ударился головой об спинку кресла. В полутьме заблестел хищный длинный язык. С него падала голодная слюна. Трэкс не собирался просто так оставлять Осмозиса и уходить от него ни с чем.       — Что ты… ах!       Все тело будто током пронзило. Осмозил чувствовал, как каждый микрометр его внутренностей плавился. Собрав остаток сил, лейкоцит нашел в себе смелость посмотреть на вируса. То, что он увидел, заставило его вскипеть. Сквозь его прозрачную кожу члена было видно, как в уретре скользил язык, пока губы ласкали головку. Он обжигал. До одури. До исступления. Ощущение в купе с созерцанием срывало башню. Джонс себя не сдерживал. Он уже не скрывал, что получал удовольствие. Не подавлял в себе неприлично громкие стоны. Ему нравилось. Нравилось, что с ним делал Трэкс. Его руки, его губы, его рот, его язык — они подавляли его волю к сопротивлению. Этим горячим касаниям хотелось отдаваться. Он поймал эту волну.       Языком вирус легко находил чувствительные точки, давил на них, заставляя офицера таять и умолять дать больше. Язык скользил и извивался, как змея. Просвечивая сквозь плоть, тешил самолюбие Трэкса и вводил в бурный восторг Осмозиса.       Дрожавшей рукой лейкоцит потянулся к дредам вируса и попытался в них впиться. Но его тут же перехватили за запястье. Точно назло, Трэкс вытащил член изо рта и сжал его рукой, не давая тому излиться.       — Хочешь кончить мне на лицо? — догадавшись, ухмыльнулся он. — Прости, детка, не в мою смену.       И тут же заглотил. Глубоко. С пристрастием. Джонс увидел, что под подбородком, доставая до шеи, у вируса проступил бугор. Он до боли впился зубами в посиневшую губу. В глазах белело от возбуждения.       — Трэкс! Трэкс! Я больше не могу! Заставь меня кончить! Заставь меня кончить!       Вирус утробно зарычал. Когтями играючи провел по яичкам лейкоцита — дразнил напоследок. Будто нажал на курок. Еще немного, и Осмозис взорвется.       Он обвил ногами шею Трэкса.       С силой прижал к себе.       Оглушительный, протяжный стон.       Оргазм. Яркий, как вспышка. Мощный, как взрыв. Горячая струя вырывалась из него, обжигая чужую глотку. А тот с аппетитом проглотил все, не проронив и капельки. И не спешил выпускать член изо рта, наблюдал, как Джонса окончательно размазывало по креслу. Трэкс упивался этим видом, тешил свое эго, ведь Осмозис обмяк именно из-за него. Он у него первый. Он заполучил его девственное тело. Он отметил его, как свой трофей. Он отпечатался в его голове, и отныне только с ним Осмозис будет сравнивать других в постели.       Вирус, поднявшись, самодовольно окинул взглядом взмокшее тело с головы до ног. А потом хищно навис над ним, взял за подбородок и впился в губы. Лейкоцит покорно отвечал на поцелуй, ничуть не брезгуя вместе с его слюной заглатывать свою смазку. Трэкс настолько хорошо владел своим языком, что просто отгонял им эти мысли.       — Ну, что, Джонс? — разорвал поцелуй вирус. — Большой папочка Трэкс смог дать тебе то, что ты хочешь? Тебе так идет это лицо. А журнальчик можешь порезать на туалетную бумагу, он больше тебе не понадобится.       Он распустил волосы, заставив несколько дредлоков игриво лечь на лицо.       — Если появятся силы для второго раунда, — Трэкс провел рукой рядом с натянувшейся ширинкой своих штанов, — я буду у себя.       И даже когда вирус ушел, забрав одежду, в комнате все еще пахло развратом потных тел. И этот запах не давал уснуть. Осмозис уже не мог думать о чем-то другом. Трэкс целиком завладел его мыслями. Его уже не могли вытеснить ни Лея, ни красотки с глянцевых страниц. Потому что они не могли ему что-либо противопоставить. Он обладал нечто большим, чем просто очаровательным лицом, и те для лейкоцита просто померкли.