Одержимые

I'm not here for nameless faces Pointless talking, conversations (Dr*gs) Dr*gs (Dr*gs), dr*gs But I just came here for the...

***

Мир вокруг размывается, смешивается и отдалённо напоминает картину Ван Гога. Костя откидывается в кресле кабинета и выдыхает густой дым. Что-то смешит его и он делает ещё одну затяжку через истерический гогот. Наполняет лёгкие и блаженно закатывает глаза, словно может провалиться в небытие. В этом состоянии его находит Аня. Неловко перебирает пальцы и боится, что всё закончится как в прошлый раз, Костя просто вырубить её и отправит обратно в Пермь. Но Уралов не в том состоянии, его будто на лёгких волнах несёт туда-сюда, его не волнует подруга. А ведь она старается, она больше всех одинока, ведь даже Сава стал меньше с ней общаться. У Юры дети и брат с сестрой, у Кости банда и Саша. Им не до той, кто вполне способна решить свои проблемы сама. — Костик, — Анна мнётся, но всё же подходит к рабочему столу. — Прошу, поезжай к Юре, он совсем плох, пришлось детей к Данису, а ты же знаешь его нрав. А Екатеринбургу что? Сначала мажет по ней глазами, приподнимается с кресла и картинно прищурившись выдыхает в бледное лицо едкий дым. Костя поднимает свои расфокусированные глаза на Камскую и приторно тянет: — Анюта, цветочек мой! Какими судьбами? Девушка чуть подкипает, хватает Костю за грудки и слов подобрать не может, как же обижена. Почему, ну почему, такой ответственный и хороший Уралов теперь выглядел как последний торчок? Зачем рушит хрупкий мир так нужный им сейчас? Будто дамоклов меч навис над их опущенными головами, готовый в любой момент отсечёт всё. — Не дури! Приди в себя! Это Романов на тебя так действует? Ты хоть понимаешь, скольким городам ты нужен? Элементарно Катенька! Она ведь совсем ребёнок, а к тебе в любом случае ближе, случись что в городе! При упоминании Шуры Костя как-то подбирается, но менее пьяно выглядит не перестаёт. Разве что, взгляд острее, угрожающе-предупреждающий: — Ты ротик прикрой, пока я его стволом не занял, — Шипит и грубо откидывает руки с ворота рубашки. — Плевать мне, что там с Челябинском-70. Поживёт, да всплывёт, мало что ли, таких как она? — Снежа, — У Ани против воли на глазах влага собирается и она дрожащим, но злым голосом поправляет, — Снежинск она! А не Челябинск-70! Поехавший засранец! Тебе лечиться надо! К тебе как на поклон ходят, а когда передоз, Юра чуть ли не с ложечки кормит! Не твой ненаглядный Думской! Знаешь, что? Я устала! От тебя! От нашей дружбы! Мне тоже плохо! Но я борюсь, живу дальше! У девушки заплетается язык, но она выговаривается, и плевать на шальную пулю, которую может схватить. Её тошнит от духоты накуренного помещения, она подлетает к окну и со всей силы, до хруста, распахивает ставни. Просто поговорить хотела, только побеседовать, как лет семьдесят тому назад. Только вот, со стеной разговор короткий. -Ты приди в себя! Говоришь, дружить втроём не можем? — Аня подняла наконец голову. Она плакала, — Скажи, кто лишний? Что мешает твоей жизни? Юра? Я? Отстранённо глядя на раздраконенную подругу Уралов хмыкает и гасит сигарету о подлокотник кресла. Откидывается на спинку вальяжно, будто думает, а сам наблюдает как пляшут лучи утреннего солнца. А на дворе как раз семь вечера. Мужчина снова начинает хихикать, уродливо растягивая рот в потом выдаёт: — Я, бабочка моя, я лишнее звено. Больное отребье! Что глядишь? Не нравлюсь такой? А! Тебе же в жилетку поплакаться, ты прости, запамятовал! — Хлопает со всей дури в ладони, будто что-то вспомнил, потом покровительственно махнул рукой и объявил: — Декламируй! Аня пыталась, с самого начала, до этого дня. Приходила, помогала, выслушивала. Но ни разу, ни разу её не унижали с той поры, как она на своих плечах тащила солдат с поля боя в первую и вторую мировую. Она была героем, к которому прислушивалось младшее поколение, а ровесники благодарили. Она спасла их сыновей и дочерей. Камская, быть может, излишне наивна, слегка инфантильна, но по-настоящему умна. Она привыкла видеть суть проблемы, но не сейчас, Костя закрылся и скалится на каждого из глубин своего панциря. — Вот и сгний! — Поджимает алые губы и закрывает окно обратно и уходит, оглушительно хлопнув дверью, — Раз такой весь больной. Мир в стиле Ван Гога начал преображаться и приобретать реалистичные черты. Костя матерится и достаёт портсигар в котором пара самокруток. Берёт одну и сразу поджигает, торопливо делая затяжку. — Ты одержима мной, Юра тобой, а я Юрой, какие-то мы все бракованные…