Ах, мальчик-красавчик...

Ах, мальчик-красавчик, сколько девушек вздыхает Сколько слёз проливают они, глядя на тебя Ах, мальчик-красавчик, сколько девушек страдает Сколько мимо пролетает, как им плохо без тебя.

***

В машине душно, сквозь тонированные стёкла дорожные фонари выглядят тускло. А у Данилы в салоне, будто Аполлон на разложенном сиденье, лежит Серёжа. Того не смущают ни нагота, ни пожирающие его небесные глаза. Он тянется к горящим от поцелуев губам и усмехается издеваясь: — Что такое? Будто впервые увидел меня нагишом… Да, не впервой, Данила не фанат секса в машине, но Магнитогорск который захотел опробовать «короля дорог» решил всё за него. Можно было бы дотерпеть до квартиры, а там вытрахать из Татищева весь дух, но слишком далеко. Особенно сложно отказаться от экспериментов во время восхитительного отсоса. Бесит то, как Серёжа манипулирует его подростковым телом, хотя и сам не на много старше. — Тебе чаще нужно бывать подо мной, тащусь брать тебя когда ты ограничен. — Говорит Московский, делает толчок и шипит: — Блядь! Закинув ногу в кроссовке прямо на коробку передач, Татищев засмеялся сквозь стон. Химки ударился затылком об низкую крышу машины и выругался, потирая голову. Первый опыт в новом месте выходил даже более неловким, чем первый раз в загородном доме Данила. Они будто торопятся получить разрядку, трутся, ласкают, и бешено двигаются. Посреди трассы Москва — Химки, трясущаяся люксовая машина выглядела подозрительно и весьма пахла деньгами. Стук в стекло. Потом ещё. И ещё. — Даня! Пошли его! — Рычит Серёжа и ногтями впивается в бедро любовника. В слепую нащупав бардачок Московский вытащил связку банкнот, приоткрыл окно и выкинул деньги наружу. Стук на некоторое время прекратился, но стоило ему возобновится, как Татищев зло стукнул в ответ, чувствуя как оргазм близок. Поняв раздражительность как надо, Данила начал ускоряться и подумав разорвал упаковку презерватива, раскатал её по члену Магнитогорска. Салон чистить потом не хотелось, хотя сделать это придётся в любом случае. Стук стал настойчивее, а Серёжа наконец сумев кончить, не слезая с твёрдого члена натянул маску. Обнял Данилу за шею и открыл окно на половину, шипя: — Сука, денег тебе дали, чё ещё? К нам хочешь? Уж, прости, но это хуй полностью мой! — Показательно двинулся на члене, не отрывая глаз от шокированного ГИБДДшника, — Я после ВОВ в смертном списке, хер знает, когда сдохну, ещё и вы мешаете! — Вытащил из бардачка ещё связку и бросил со словами: — Никакой благодарности! И закрыл окно снова не сдержав сдавленного вскрика, от мощного толчка внутри. Химки пытался сделать хмурое выражение лица, но когда почувствовал, как ловкий язычок дразнит ухо, сдался. Обижаться на слегка поехавшего любовника сложно, особенно когда тот не скрывает свои кошачьи повадки. Ластится, посасывает мочку уха и почти мурлычет, прося себя пожалеть. Кому скажи не поверят. — Ах, мальчик-красавчик, сколько девушек страдает! — Шутливо тянет Магнитогорск и смазанной целует пухлые губы, — Сколько мимо пролетает… Да, временами Серёжа умел бесить, но так, как любит он, не любит никто. Так как отдаётся страсти Татищев не умеет никто, за ехидные фразочки и тягучие поцелуи Химки всё простит. Даже за эту чёртову песню. И секс в спортивной тачке подаренной скрепя сердце Балашихой, конечно же. — Едем домой. Срочно.