гормон счастья

«Путь тернистый и тёмный,

Ты просила у Бога, чтоб я Стала сильной и доброй, И свободной, как воздух».

            — Итак, лимбическая система — это функциональное объединение ряда структур промежуточного и конечного мозга, которые участвуют в формировании нашего с вами эмоционально-мотивационного поведения, — Ким Тэхён неспешно начинает свой рассказ, опираясь поясницей о край преподавательского стола. На ткани серого пиджака собираются складки, и он разглаживает их движением ладони, давая себе паузу для формулирования дальнейшей мысли. — На самом деле авторы ваших учебников все еще спорят, что конкретно можно отнести к этой системе, но мы с вами сойдемся на нескольких составляющих, — твердый пронзительный взгляд смеряет студентов, продолжающих отвлекаться, но устного замечания не звучит. Те замолкают и так, поймав на себе чужое неодобрение. — В первую очередь, это структуры обонятельного мозга, который мы уже проходили. Кто-то желает перечислить? — вопрос в пустоту, но рука, скрытая темно-синей толстовкой, поднимается, обращая на себя внимание. Тэхён вскидывает бровью, не ожидая ответа именно от этого человека. — Прошу, — и кивает головой, позволяя ответить. Студент встает с места, прислоняясь ладонями к лекционному столу, и неловко поправляет на себе задравшуюся толстовку. Голос дрожит в волнении, но все равно звучит уверенно. Главное знать, что говорить. — В периферическую часть входят обонятельная луковица, обонятельный тракт, обонятельный треугольник и переднее продырявленное вещество, — начинает студент по памяти, а у самого перед глазами стоит недавно вызубренная картинка с изображением основания мозга. За ночь до этого сидел учил, самостоятельно подписывая все нарисованные структуры. — В центральной находятся все извилины коры. — Все извилины? — Тэхён улыбается, на секунду прикрыв глаза. — Прямо все? — подшучивает, но беззлобно. — Ну… — мнется студент. — Не все, конечно, — названий просто не помню между слов. — Я понял, о чем Вы, — преподаватель Ким взмахивает рукой, позволяя сесть. Ему достаточно и этого ответа, ведь все остальные продолжают молчать. — Останетесь сегодня после занятия, Чонгук, — парень тяжело вздыхает, согласно кивая и не решаясь возразить. — Хочу поговорить о том, что на рейтинге Вы не смогли сказать мне и слова по этой теме, зато сейчас в самом деле блистаете, — со скрытым укором в преподавательском голосе. — Подготовился, — удрученно в ответ, и Чонгук тут же хмурится, понимая, что ему придется задержаться после пары. Он не может. Но у него нет выбора. — Что ж, продолжим, — Тэхён щелкает кнопкой на пульте, чтобы переключить слайды презентации. — Корковые структуры — это все то, что перечислил Чонгук, туда же относятся обонятельная, парагиппокампальная, поясная и зубчатая извилины. Выделяют и подкорковые структуры. Пишите-пишите, — Тэхён прерывается на студентов, сидящих на задних рядах. — Летом же потом рыдать будете, — по аудитории проносятся смешки, прерываемые острым взглядом преподавателя. — К подкорковым относятся: миндалевидное тело, ядра таламуса, гипоталамус, перегородка, ретикулярная формация. И, конечно же, гиппокамп. Страшно звучит, да? — шутит Тэхён, и студенты согласно кивают, потому что эта тема — одна из самых невозможных в курсе анатомии. — Дальше пойдет легче, обещаю. Кто-то вообще слышал о лимбической системе до этого? — немного задумавшись, все же спрашивает Тэхён, на самом деле не ожидая услышать вразумительного ответа. Студенты никогда не интересуются тем, что идет впереди программы. — Совсем нет? Клиническая психология, и не знаете? — и таким жалобно-осуждающим тоном, что тут же студенты опускают взгляды в стол, не желая признаваться. — Это что-то вроде контролера нашей памяти и эмоций, — подает голос девушка с первой парты, и Ким одобрительно ей улыбается, выставляя руку вперед с поднятым большим пальцем. — Отлично, у нас есть первый претендент на тройку за экзамен, — ободряюще проговаривает Ким, ловя удрученные вздохи. — Только на тройку? — наигранно испугавшись, спрашивает студентка, на что Тэхён издает тихий смешок. — На четверку придется еще и перечислить все эти страшные названия, — заговорщическим тоном. — А на пятерку? — спрашивает Чонгук, и Ким поворачивает голову в его сторону, растянув губы в открытой улыбке. Вот уж неожиданность. Метит на пять? — На пятерку… — словно задумался. — Показать, конечно же. — Ладно, сойдет и четверка, — отшучивается Чонгук, прикрыв рот ладонью. Тэхён отходит от своего стола, приближаясь к первым рядам. Ему нравится эта лекционная аудитория именно тем, что он может свободно по ней перемещаться, ведь здесь много пустого пространства, разделяющего преподавателя от студентов. На всю стену висит полотно, на котором проектор демонстрирует заготовленную презентацию, а с краю находится небольшая доска для преподавательских заметок. Посередине есть стенд с микрофоном, чтобы информация долетала и до задних рядов, но акустика в аудитории позволяет говорить и так, не напрягая голос. С этим у Тэхёна никогда не было проблем — сколько себя помнит, он всегда говорил громко, четко и уверенно, а преподавательская должность позволила к тому же улучшить ораторские навыки. Он любит то, чем занимается. — Не стоит ставить на себе крест, Чонгук, — что-то во взгляде парня неумолимо меняется, и Чонгук отводит глаза, замявшись. Тэхён замечает это, но не может объяснить причины. Сказал что-то не так? — У Вас есть все шансы на отличную оценку. — Да, конечно… — Но мы отвлеклись, — возвращает внимание Тэхён к обсуждаемой теме. — Стоит запомнить одну вещь: в лимбической системе выражены кольцевые нейронные связи, которые и объединяют ее структуры. Что это значит? — риторический вопрос. — Что импульсы, поступающие с коры или внутренних органов, или любых других образований нашего тела, начинают циркулировать по этой системе, пока окончательно не погаснут. Простым языком: информация ходит кругами по нашему мозгу. И мы либо запоминаем ее, либо она так и не приживается у нас. Запишите следующее, — Тэхён переключает слайд, на котором стрелками показаны круги от структуры к структуре. — В связи с этим выделяют несколько кругов циркуляции возбуждения. Начнем с малого, который называется миндалевидным. В него входят миндалевидное тело, гипоталамус, средний мозг и снова миндалевидное тело. Миндалевидный круг регулирует агрессивно-оборонительные, пищевые и сексуальные формы поведения, — по лекционной проходят смешки. — Да-да, пища и секс в самом деле неразрывно связаны между собой, — подмечает Тэхён, прежде чем продолжить. — Большой круг Пейпеца отвечает за эмоциональное поведение и формирование памяти. А теперь представим: у нас есть гиппокамп, а в непосредственной близости от него проходит парагиппокампальная извилина, которая является корковым центром вкуса и обоняния. Также это шпорная борозда — зрение, и постцентральная извилина, в которой находится вся чувствительность нашей соматосенсорной системы. Все сигналы, которые обрабатывают перечисленные структуры, так или иначе попадают в гиппокамп, который переводит вот эти наши первичные ощущения в долговременную память. Они запоминаются нами при помощи круговой циркуляции возбуждения. Что мы получаем на выходе? Гиппокамп является своеобразным фильтром того, что мы запоминаем, а что забываем. — Не совсем понятно… — раздается из аудитории, и Тэхён хмыкает, обратив взгляд к огромному окну, куда нередко любят смотреть и сами студенты. — На конкретном примере: вы попробовали, — на секунду задумывается, — допустим, острый соус. Вы же будете помнить, что он вам не нравится, верно? Негативная эмоция будет воспринята мозгом и, в частности, гиппокампом как импульс или нервное возбуждение, которое начнет передаваться на все структуры мозга. Отпечаток этого импульса — посттетаническая потенциация — и будет являться воспоминанием о том, что соус этот больше не стоит есть. — А что насчет боли? — Тэхён кидает косой взгляд на Чонгука, задавшего вопрос. — Вы сказали про вкус, зрение и обоняние… про наши эмоции, — продолжает парень. — А боль? Она, по-вашему, остается в памяти? — О какой боли Вы сейчас говорите, Чонгук? — вопросом на вопрос. — С точки зрения врача, я бы мог рассказать Вам о поверхностной боли, глубокой и висцеральной… но Вы ведь не об этом сейчас спрашиваете? — легкий кивок. — С точки зрения психолога, в эту классификацию еще входит боль душевная. Да-да, — в сторону что-то зашептавших студентов. — Доказать существование души как таковой мы не можем, однако не отрицаем того факта, что она может испытывать боль. Вот такой вот парадокс. — Вы не ответили, — настаивает на своем Чонгук, приподнявшись на месте. — Конечно, — Тэхён неотрывно смотрит в его сторону, что-то обдумывая. — Для боли в нашем организме существуют ноцицептивная и антиноцицептивная системы, о которых мы еще с вами будем говорить. Но в любом случае боль — это импульс, который так же, как и все остальные, может циркулировать по кругам возбуждения. Другой вопрос в том, что наш организм способен этот импульс остановить еще в самом зародыше, — размышляет Ким, все также продолжая смотреть на Чонгука, начавшего нервно перебирать пальцами по тетради. Парень сидит на одном из передних рядов, но Тэхён помнит, что так случается далеко не всегда. И такая активность на занятии — тоже. — Отвечая на Ваш вопрос, да, Чонгук, мы можем помнить о пережитой боли, но это не значит, что мы будем испытывать ее постоянно, — и, немного подумав, добавляет. — Она не будет ходить кругами по нашей голове. Рано или поздно ее ждет затухание. — А что, если испытывать боль постоянно? Что, если… все время болит? — Чонгук подбирается на месте, неловко сводя пальцы в замок. — Боль вызывается повреждением. Так же, как и сама боль может породить повреждение. То, о чем Вы говорите… это значит, что человек, испытывающий постоянную боль, попал в порочный круг. — И можно ли из него выбраться? — Можно, — Тэхён суживает глаза. — Если очень сильно захотеть.             Чонгук медленно собирает вещи в сумку, пока остальные однокурсники выходят из аудитории, оставляя его наедине с их преподавателем — Ким Тэхёном. Тот в университете относительно недавно, может, около года или вроде того, и успел за это время снискать и любовь, и уважение, и признание студентов, ведь на кафедре анатомии он чуть ли не единственный преподаватель, который доходчиво и наглядно все объясняет, а не выступает в роли простого контролера знаний. Связано ли это с его довольно молодым возрастом или же у него просто великолепная способность к подаче материала — Ким Тэхён все равно является лучшим в их университете. Он не занижает оценок, но и не выделяет для себя любимчиков, к тому же позволяет отрабатывать пропущенные темы в любое удобное для студента время — сокровище, а не преподаватель. Чонгуку посчастливилось попасть не только в его лекционные группы, но и в семинарские тоже, а так как анатомия в его расписании стоит одним из основных предметов, то и пересекаться с преуспевающим преподавателем ему приходится несколько раз в неделю — на лекции и на ответе. Чонгук же обучается на факультете клинической психологии, а в дальнейшем хочет уйти в область нейропсихологии, занимающейся, в большинстве своем, помощью тем людям, которые либо утратили высшие психические функции, либо у них произошла задержка нервно-психического развития. Впрочем, сам Чонгук свое будущее видит весьма туманным: он просто знает, что ему надо доучиться, а там… как выйдет. — Вы попросили остаться, — Чонгук, закинув сумку на плечо, подходит к сидящему за лекционным столом Тэхёну. Быстрым взглядом осматривает мужчину, подмечая для самого себя, что этот серый официальный костюм ему очень сильно идет, но все равно выглядит слишком строгим для их университета. Ким поднимает голову, оторвав взгляд от журнала с посещаемостью групп, и уставшими глазами смотрит на отвлекшего его парня. Слабая улыбка сама по себе расплывается по лицу, и Тэхён не в силах ее контролировать, потому что имеет довольно болезненную привычку привязываться к своим студентам. Особенно к таким, как Чонгук. — Да, попросил, — соглашается, кивнув. Кладет локти на стол, положив голову на ладони, и искоса смотрит на замявшегося парня, который совершенно не понимает, чем вызван этот взгляд. С нотками тревоги на дне. — У Вас.. у тебя все в порядке? Обычно Тэхён обращается к студентам только на Вы, соблюдая рабочий этикет, которого, к слову, не все преподаватели предпочитают придерживаться. Однако даже здесь Чон становится исключением из правил. Чонгук тяжело вздыхает, покачав головой, и невольно натягивает рукава толстовки до самых кончиков пальцев — Тэхён со временем успел подметить, что так обычно Чон делает только тогда, когда волнуется. Например, во время своих ответов, которые не всегда даются ему с блеском. У Чонгука пропусков много и двоек тоже, и Тэхёну как преподавателю просто невыносимо за этим наблюдать, потому что он знает, что парень, стоящий перед ним, способен на многое, но что-то постоянно ему мешает… оттого и незакрытые темы, и много отработок, хотя ум у Чонгука — кладезь. Если бы парень меньше ленился… он бы достиг куда большего, нежели у него было сейчас. — Все в порядке, профессор Ким, — выдавливает из себя Чонгук, отведя взгляд в сторону. Руки сами по себе складываются замочком у живота. Весь вид — будто у провинившегося подростка, в самом деле. — Все.. хорошо. — Я не дослужился еще до профессора, — шутит Тэхён, оставляя неприятную тему. Понимает, что не может дожать. Было бы удивительно, если бы Чонгук раскололся вот так просто. Но Ким не оставляет надежды. — Но к Вам все так обращаются, — бормочет Чон, и округлившиеся большие глазки смотрят прямо на преподавателя, откинувшегося на спинку стула. — Скажем так, многие студенты воспринимают это как повод надо мной подшутить. По-доброму, я надеюсь, — проговаривает Ким, сложив руки у груди. — Я бы все равно называл Вас профессором, — тут же перечит Чонгук. — Вы многое сделали для нас, — добавляет, слегка стушевавшись. Для меня тоже. — Приму за комплимент, — соглашается Тэхён, но затем его взгляд мрачнеет, и Чонгук тяжело сглатывает, неосознанно отступая на шаг назад. — Но, Чонгук, у Вас около пяти неотработанных тем. И столько же пропусков, — взгляд падает на открытый журнал с успеваемостью, лежащий до этого в стороне. — Сегодня Вы хорошо ориентировались в теме, хотя рейтинг по подкорковым структурам мозга Вы, насколько я помню, не сдавали, — со скрытым осуждением в голосе. — Я не буду спрашивать, почему. Даже закрою глаза на это и выставлю оценку за сегодняшний ответ. — Спасибо большое! — глаза Чонгука тут же загораются неподдельной радостью, и Тэхён мягко на это улыбается, смягчаясь. Как легко осчастливить студентов. — Есть еще одна причина, по которой я попросил остаться, — проговаривает Тэхён, встав со стула и направившись к стеллажу, стоящему возле большого окна аудитории. Чонгук немо провожает каждое его действие взглядом, зацепившись ладонью за локоть другой руки. — Так уж случилось, что я провинился на кафедре, — Чонгук в удивлении распахивает глаза, не решаясь спросить. Провинился? Он? — Да-да, знаю, — смеется Тэхён, легко махнув рукой. — И меня впрягли вести кружок для студентов. Немного для науки, немного для общения, — поясняет, пока рыскает в папках на стеллаже, пытаясь найти какую-то бумагу. — Предлагаю поучаствовать, Чонгук. Думаю, это будет хорошим подспорьем для будущего портфолио. Чонгук, подойдя ближе, бегло просматривает протянутый преподавателем лист с темами для выступления, нервно прикусив нижнюю губу. Подмечает для самого себя, что почти все это напрямую не связано с анатомией, но позволяет ей пересечься с другими дисциплинами — это Ким Тэхён придумал очень даже хорошо, потому что чисто анатомический кружок в их университете уже был, и не то чтобы Чонгук стремился в него когда-то попасть. Своих проблем у него хватало с головой, чтобы тратить силы еще и на это. — У меня есть право отказаться? — неуверенно бормочет, на что Ким Тэхён хмурится, пробежавшись внимательным взглядом по стоящему напротив парню. — Есть, я не обижусь, — Чонгук облегченно выдыхает, зная, что Ким не из тех преподавателей, которые станут гнобить после отказа что-то для них сделать. — Но я настаиваю на том, чтобы Вы хотя бы подумали над этим. Вам нужно больше выступлений, больше разговоров, — подмечает Тэхён. — Клиническая психология, верно? — Чон вяло кивает. — Но, Чонгук, от нее у Вас только клиническая, и то с натяжкой. Психолог — это в первую очередь о разговорах. О понимании слов, их смысла и человека, который их произносит. Или же не произносит, — с намеком на то, что Чонгук не может внятно объяснить причину своих непомерных долгов. Тэхён выжидает, искоса смотря на мнущегося парня. — Я знаю, — Чонгук смотрит в пол, и Тэхён устало сводит брови к переносице, видя скупую закрытую реакцию на свою речь. — Вы не первый мне об этом говорите. Я все знаю, — по слогам. — Я могу идти? — с неуверенной просьбой. — Я отниму еще минуту, — не позволяет Ким, вновь подходя к своему столу, чтобы достать что-то из нижнего ящика. Чонгук готов взвыть от того, насколько сильно ему хочется уйти отсюда. Не надо копать, не надо пытаться. — Держите, — Тэхён протягивает шоколад вместе с листком с темами для кружка. Чон заинтересованно смотрит, не решаясь забрать. — Вы спрашивали о боли. Шоколад способствует выработке серотонина, который является медиатором антиноцицептивной системы. От соматической боли вряд ли поможет, но от душевной — вполне. — Гормон счастья? — невпопад спрашивает Чонгук. — Гормонов счастья не существует, — перечит Ким Тэхён самому себе. — Должно сойтись очень много факторов, чтобы человек почувствовал себя счастливым. Попытка заедать свою боль, уходить в учебу или спорт только ради того, чтобы отвлечься, — Чонгук завороженно слушает, — это как попытка мастера починить сложнейший часовой механизм ударом кувалды. Конечно же, есть вероятность, что часы пойдут вновь. Вот только разбитыми и непригодными для ношения. Понимаете, о чем я? — Спасибо, — проигнорировав последний вопрос. — Я не ем шоколад. Ким слабо поджимает губы, безропотно кивнув и опустив протянутую руку. Чонгук бегло прощается с ним и выходит из аудитории, и Тэхён, провожающий его долгим взглядом в спину, видит чью-то тяжелую руку, схватившую Чонгука за кисть прямо на выходе и потянувшую на себя. А после дверь захлопывается. Тэхён остается один.

ххх

            Ким Тэхён не надеется увидеть кого-то на своем импровизированном кружке, да и делает это все, честно сказать, по принуждению, потому что всем остальным с кафедры удалось «откосить» от новой обязанности, но на удивление в маленькой лекционной сейчас полный ажиотаж. Все пришли поглазеть на любимого преподавателя с небольшой надеждой на то, что он станет делать поблажки всем посещающим его кружок. Тэхён это понимает и вправду готов пойти на уступки, но в глубине души надеется, что вся эта затея с проведением кружка полностью прогорит — это дополнительная морока, а он не то чтобы верит в свои управленческие и научные способности. Ему бы преподавать по-тихому, но кафедра решила все за него. Он спешно просматривает список выступающих, галочкой отмечая тех, кто пришел. До начала остается еще десять минут, но даже опоздавших он не станет выгонять. Все-таки это внеучебное занятие, на котором студенты будут тратить и его, и свое свободное время. Тэхёна это, мягко говоря, удручает. Рука со сжатой в пальцах ручкой замирает над именем Чонгука, и Тэхён хмурится, понимая, что до сих пор не получил от него вразумительный ответ. Всю следующую неделю после их разговора тот прогулял не только пары самого Тэхёна, но и других преподавателей тоже. Как-то ненароком о нем успел зайти разговор на планерке, потому что факультет клинической психологии относительно недавно создан, а студентов на нем не сильно много, чтобы позволять каждому верно идти к отчислению. Поэтому за каждым из них наблюдают, чтобы в случае чего подтолкнуть и помочь: университет в первую очередь заинтересован в том, чтобы утвердить новый факультет и обосновать его значимость. Чем больше студентов с него выпустится — тем лучше будет репутация. Тэхён, мельком взглянув на часы на своей левой руке, досадливо качает головой и ставит напротив имени Чонгука крестик, вычеркивая его выступление из запланированных. По времени кружок получится меньше, чем предполагалось изначально, но так даже лучше: можно будет со спокойной душой уйти домой. На первое заседание кружка Тэхён позволил готовить более свободные и произвольные темы. Главный пункт — связь с анатомией, но не то чтобы ей все должно ограничиваться. Его цель, в первую очередь, чтобы студенты приобрели более комплексное мышление, а не зацикливались лишь на одном предмете, не умея комбинировать знания из одной области с другой. Эту проблему современного поколения, по его мнению, еще только предстояло устранить. — Чем быстрее мы отчитаем темы, тем быстрее пойдем домой, — Тэхён быстро проговаривает вступительную речь. — Пока это все пробно, но я выражаю большую благодарность всем докладчикам и пришедшим сюда послушать. Конечно же, ждите от меня за это приятных бонусов, — подмигивает с улыбкой, на что студенты перешептываются, тихо смеясь. — Не забудьте отметиться в списках. Я, к большому сожалению, феноменальной памятью на лица не обладаю, так что, — пожимает плечами, — всех не упомню. Начнем? Первое выступление пролетает довольно быстро: девушка с педиатрии читает о новых подходах к созданию вакцины против ВИЧ-инфекции, и Тэхён, вставляя эту тему, на самом деле предполагал, что ее рассмотрят больше с социальной стороны, нежели научной, но так даже лучше. Второе, по мнению Кима, более интересное, потому что посвящено синдрому Корсакова и касается недавно пройденной со студентами темы о лимбической системе мозга. Суть в том, что при синдроме Корсакова человек не помнит, что с ним было вчера, но зато помнит, что с десяток лет назад. Возникает этот синдром из-за интоксикаций, особенно хронической алкогольной, а также вследствие недостатка витамина В1 — тиамина — из-за чего поражаются сосцевидные тела гипоталамуса. Тот же, помимо основных своих регуляторных функций, также входит в круги памяти лимбической системы. Порочность состоит в том, что больному свойственна анозогнозия — отрицание своей болезни. Причем он не только не осознает потери памяти и не соглашается со своей болезнью, но и забывает о том, что все забывает. При этом у него не так сильно нарушается эмоциональная память, потому что больной совершенно не помнит неприятного события, но приходит в плохое состояние или в обстановке, где оно происходило, или при виде лица, которое имеет к нему отношение. Об этом спрашивал Чонгук?.. Ведь зачастую к алкоголизму приходят люди, не справившиеся с собственной болью. Побег — это единственный выход для них. Выход в никуда. Дверь в лекционную тихо приоткрывается, и Чонгук ныряет в проем, мельком озираясь по сторонам, чтобы найти ближайшее свободное место и не отвлекать остальных. Тэхён, заметивший его появление, ловит его взгляд и приглашающе хлопает по скамье рядом с собой. Чонгук умоляюще на него смотрит, мотая головой из стороны в сторону, но Тэхён непреклонен, глазами говоря не выделываться и сесть, куда предлагают, раз опоздал. Чонгук смущенно семенит к нему, присаживаясь рядом, и опускает сумку под стол, доставая из нее несколько распечаток с пометками на краях. Ким, пытаясь сильно не досаждать, незаметно косится на листки, с внутренним удовольствием подмечая, что Чонгук все же подготовился. — Я не ждал Вас, — тихо шепчет Тэхён, и Чонгук замирает, после медленно поворачивая голову в его сторону. — Есть причина опозданию? Уже двое человек успели выступить. Чонгук открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает обратно, так и не найдя слов. Тэхён немо смотрит на его смятение, подмечая, что выглядит он, мягко говоря, не очень. Сильно уставшим. — По личным… обстоятельствам, — проговаривает Чонгук, запнувшись. — Простите. Я вообще не планировал приходить, просто… — Просто что? — помогает ему Тэхён. — Ничего, забудьте, — Чонгук слабо улыбается, отвернувшись обратно к распечаткам. — Подумал, что здесь будет лучше, чем дома. Тэхён подмечает вскользь брошенную фразу, но никак не комментирует. Его в самом деле интересует состояние Чонгука, чему он не может найти причины, но он не собирается давить. Чонгук не выглядит тем, кто дастся просто так. Наоборот, поборется за свои границы и зону комфорта. По крайней мере, так кажется. — Выступаете следующим тогда, — бросает ему Тэхён, делая пометку в своем журнале. — Думаю, остальные не будут против. Чонгук кивает, не решаясь возразить, а сам судорожно пытается повторить подготовленный материал, что у него получается из рук вон плохо, потому что он не может запомнить ни строчки, а впериться взглядом в листок и читать с него — это полный позор и неуважение не только к преподавателю, но и к остальным докладчикам и слушателям, собравшимся здесь. Руки начинает нервно потрясывать, а буквы прыгают перед глазами, сливаясь в размазанную картинку. Чонгук даже не слышит, что говорит человек на импровизированной сцене на фоне — настолько его бьет дрожь. Он вздыхает и выдыхает несколько раз, пытаясь успокоиться, но у него не получается, и он в самом деле думает о том, чтобы сбежать и бросить всю эту затею. Пока рука Ким Тэхёна не ложится ему на спину на уровне лопаток, начиная невесомо гладить. — Что случилось? — спрашивает преподаватель, а сам пытается словить чужой беглый расфокусированный взгляд. — Чонгук, дыши, слышишь? — Мне страшно, — шепчет парень, неосознанно ластясь под прикосновение. Слишком нежное. Слишком не такое, как он привык. — Мне так страшно. — Чего ты боишься? — мягким тоном, оставив официальное обращение. — Чонгук? Парень вздрагивает, вмиг отстраняясь. — Н-не трогайте меня, — полупросьба-полуприказ. Тэхён послушно убирает руку, удивившись. В этом жесте не было ничего такого, но отчего-то заставило их обоих смутиться. — Можно я выйду? Мне нужно подышать воздухом. — Пойдем вместе, — не терпя возражений, проговаривает Тэхён. — Я тебя одного в таком состоянии не отпущу. Сказав остальным продолжать без него, Ким пропускает вмиг побледневшего Чонгука перед собой, спешно проводя его к выходу из лекционной и дальше по коридору — на улицу. Чонгук не возникает, послушно перебирая ногами, и вскоре попадает на свежий воздух. Он прислоняется к стене, начиная медленно по ней съезжать прямо перед самым выходом из университета, и садится на холодную плитку, утыкаясь головой в коленки, выглядывающие из-под выреза на джинсах. Тэхён присаживается перед ним на корточки, протягивая в опущенную руку бутылку с водой, которую успел захватить еще из лекционной. Чонгук что-то бормочет в ответ, прислоняя бутылку к взмокшему лбу, и старательно отводит взгляд от чужого, пронизывающего его изнутри. — Спасибо, — еле слышно. — И простите, — потому что привык за все просить прощения. Тэхён смотрит на него как на непоседливого ребенка, умудрившегося сделать что-то глупое. — Тебе не за что извиняться, Чонгук. Такое бывает со всеми, — успокаивающе, но он больше не решается притронуться, боясь вновь напугать. — Да, я знаю, — Чонгук поднимает затравленный взгляд, и Тэхён теряется. — Но все равно простите, — за что? — У тебя точно все в порядке? — тревожно спрашивает Тэхён, смотря на чужие дрожащие кончики пальцев. Чонгук прослеживает за его взглядом и натягивает рукава очередной толстовки до самых концов, пряча руки. Тэхён поднимает глаза на бледное осунувшееся лицо и не может поверить в то, что Чонгук, которого он встретил в начале учебного года, и Чонгук сейчас — это один и тот же человек. Впервые Тэхён увидел его на лекции. Не то чтобы парень чем-то выделялся: у него не было сильной ауры, яркой харизмы, выдающейся внешности, или чем там еще человек мог привлечь, но он был милым. В том самом хорошем смысле слова, потому что черты его лица были нежные, сам он — мягким, а еще взгляд таким добрым-добрым… с таящейся грустинкой на дне. Тэхён, на самом деле, не особо всматривался поначалу. Он бы и не заметил — настолько этот паренек казался блеклым пятном на фоне всего остального: царящей вокруг жизни, спешки и университетской суматохи. Но так случилось, что их пути пересеклись, а взгляд Тэхёна невольно на него упал… и Тэхён попал. Он не должен влезать и не должен испытывать ничего по отношению к своему студенту. Его не должно волновать ничего, кроме знаний, оценок и сданных рейтингов. Но почему-то на сердце тянет это ужасное трепещущее чувство… — Я просто устал. …тревога. Тэхёну в мгновение становится нехорошо, но он запоздало понимает, что это «нехорошо» относится не к его состоянию, а к состоянию Чонгука. — Тогда я отпущу тебя домой, это не дело… — спешно проговаривает. — Нет! — тут же вспыхивает Чонгук, приподнимаясь с места и смотря так отчаянно и умоляюще, что Тэхён сдается. — Я.. прочту доклад. Все в порядке. Правда, — будто пытаясь убедить самого себя. Ким не верит ему ни капли, но не может позволить себе ничего больше: даже поинтересоваться, почему его студент так сильно не хочет возвращаться домой, что предпочитает бороться с собой и своим плохим состоянием. Тэхёну нужно спросить… но нельзя. Ему нельзя. — Ладно, — с трудом соглашается. — Почему такую тему выбрал? — переводит разговор в другое русло, чтобы Чонгук хоть немного отвлекся от того, что его гложет. Получается не очень, но парень все же задумывается, подбирая слова. — Мне кажется, что это довольно актуально… — крик о помощи. — И еще никто такое не делал, а я люблю быть первым и пробовать новое. Тэхён согласно мычит. — Я тоже не помню, чтобы кто-то из студентов пытался обосновать явление абьюза с клинической точки зрения, поэтому мне очень интересно послушать твои размышления по этому поводу, — Чонгук благодарно улыбается, услышав похвалу между слов. — Соберись с духом, хорошо? Я в тебя верю. Тэхён отстраняется, поднимаясь на ноги, и протягивает руку сидящему на плитке парню. Чонгук смущенно на него смотрит, но все же кладет ладонь в ответ, позволяя себе помочь. Он неловко отряхивает джинсы от грязи и все же решается спросить: — Почему Вы такой хороший? Тэхён непонятливо на него смотрит, склонив голову вбок. — Потому что все должны такими быть, разве нет?             — По определению Всемирной организации здравоохранения насилие — это преднамеренное применение физической силы или власти, действительное или в виде угрозы, направленное против себя, против иного лица или группы лиц, результатом которого являются телесные повреждения, смерть, психологическая травма, отклонения в развитии или различного рода ущерб. Самым распространенным среди всех форм является домашнее насилие, которое включает в себя физическое, сексуальное, экономическое, эмоциональное и психологическое. Все эти формы взаимосвязаны между собой, но психологическое насилие является «ядром» и исходной формой для всех остальных. Для обозначения эмоционального насилия сегодня используют такие термины, как абьюз и газлайтинг. Я остановлюсь на абьюзе. Главная опасность абьюза заключается в том, что жертва долгое время не может распознать то, что с ней происходит. Фраза «жестокое обращение» даже не думает возникнуть у нее в мыслях. У жертвы постепенно разрушается самооценка, и ей все труднее увидеть, что проблема заключена не в ней. Образовавшаяся травматическая связь между жертвой и абьюзером очень прочна, и чем дольше продолжаются отношения, тем труднее ее разорвать. Однажды начавшись, абьюз превращается в порочный круг, когда жертва из раза в раз переживает одни и те же события по кругу: жестокость-ласка-злость-забота-агрессия-раскаяние… и так до бесконечности, пока кто-то один не решится разорвать эту связь. Как мы все понимаем: никто не решается. Я долго думал… почему это происходит? Что такого меняется в сознаниях жертвы и абьюзера, что их отношения буквально превращаются в созависимость? Начну, пожалуй, с абьюзера. Я не буду углубляться в то, почему эти люди поступают так, как они поступают. Этим занимались тысячи сведущих специалистов до меня и столько же будет после. Причины здесь могут быть различными: отсутствие родительского воспитания, пережитое насилие, что в дальнейшем проецирует желание самим стать насильником, психические расстройства, чрезмерное желание власти и контроля… откуда это все берется? От детских травм? Но не все люди после выбирают идти по пути жестокости, даже если с ними раньше поступали также жестоко. И я могу предположить, что все дело заключается в мозге, сознании, душе — обозвать это можно как угодно, но суть не изменится: это то, что движет человеком. Его мотивация. Его желания. Его «я». И заблаговременно я вспоминаю о том, как сложно устроена наша центральная нервная система. В частности, головной мозг, который не изучен и на долю процентов, поэтому все, что я сейчас говорю — это буквально теория, построенная на «что» и «если». Мне нравится думать о том, что я могу быть прав в своих догадках. На прошлых занятиях мы проходили лимбическую систему, и это одна из, которые формируют наше эмоционально-мотивационное поведение. Я не отвожу ей главную роль, но хочу подчеркнуть ее значимость. Опять же, весь наш мозг — это неразрывно связанная между собой единая система. В структурах же лимбической протекают два (а на самом деле их больше) круга циркуляции возбуждения — малый, который мы зовем миндалевидным, и большой круг Пейпеца, названный по имени ученого. В норме эти круги работают безотказно и в равновесии. Мое предположение состоит в том, что у жертвы и абьюзера фокус смещается в одну из сторон, которая начинает перевешивать. Что, если у абьюзера возникшее в ЦНС возбуждение, этот импульс, благодаря которому он может мыслить и действовать, циркулирует только по малому кругу? Агрессия, голод и секс. Три столба человечества — главные наши мотиваторы. Какое-то травмирующее событие отложилось в памяти благодаря постоянной циркуляции по большому кругу, но на самом деле замкнулось на малом. И тогда получается, что любое возбуждение рецепторов абьюзера (кожи, зрения, слуха…) закономерно вызывает одну из ответных реакций: бить, злиться, выплескивать энергию… секс? Это как будто темная сторона личности, прорвавшаяся наружу и выбравшая для себя из всех возможных мотиваций всего лишь три базовых. Если проводить аналогию, то у жертвы фокус смещается в сторону большого круга… и она все помнит. Любая эмоция, будь то животный страх, грусть, ужас, отвращение, сначала передадутся на круг Пейпеца. И все это будет кружиться-кружиться-кружиться в голове жертвы ярким огнем, пока окончательно не затухнет. Но даже так на месте останется прогорелая часть выжженной личности. Такие эмоции не исчезают без следа. Это у абьюзера негатив может длиться кратковременно, сразу же перебегая на малый круг, но у жертвы… так не работает. Стоит упомянуть, что частью лимбической системы является гипоталамус, роль которого в нашем организме просто невозможно осмыслить. В гипоталамусе вырабатывается один из гормонов — кортиколиберин — который способствует выходу адренокортикотропного гормона из передней доли гипофиза. С током крови АКТГ доходит до надпочечников, стимулируя выработку их гормонов. Сейчас нас интересуют глюкокортикоиды и адреналин. Гормоны стресса. Получается интересная закономерность, ведь тогда выходит, что негативный импульс, постоянно проходящий через нейроны гипоталамуса, способен вызвать выработку его гормонов, и дальше идет череда последствий, которая приводит к тому, что организм человека перестраивается во всем знакомый режим «бей, беги или замри», направленный на устранение угрозы. Это буквально защитная реакция. Что у абьюзера, что у жертвы. Это одна медаль, две стороны которой кардинально противоположно смотрят на решение возникшей проблемы. У абьюзера все решается довольно просто — бей. Стресс кратковременен и быстро снимается. У жертвы же стресс может длиться годами. И тогда гормоны, призванные защитить организм, начнут понемногу его уничтожать. Постоянная выработка глюкокортикоидов и адреналина будет истощать резервы организма, пока не доведет его до логического конца. И возникает еще один порочный круг: стресс вызывает выработку гормонов в то время, как гормоны — стресс. Жертва не может разорвать эту цепь и закономерно начинает разрушать саму себя. Все больше болеет, все меньше сопротивляется повреждению. Откуда же тогда появляется созависимость между абьюзером и жертвой? Абьюзер причиняет жертве не только стресс, но и боль. Боль — это такая же защитная реакция организма. Она возникает при действии на организм сверхсильных или повреждающих раздражителей (благодаря чему образуется нервный импульс и далее по аналогии…). В организме существует две системы — болевая и противоболевая, которые уравновешивают друг друга. Благодаря болевой мы можем понять, что и где болит, а благодаря противоболевой — устранить саму боль. Но не ее причину. Считается, что ноцицептивные импульсы поступают в ЦНС к нейронам задних рогов спинного мозга. Здесь через систему вставочных нейронов возбуждение направляется по трем путям. Первый из них — в передние рога спинного мозга на двигательные мотонейроны. Их возбуждение проявляется быстрым защитным рефлексом со стороны скелетных мышц. Иными словами, жертва чувствует боль, эмоциональную или физическую, и ее первая реакция — закрыться. Обхватить себя руками, чтобы успокоить, или же выставить их вперед, защищаясь от следующего удара. Второй — в боковые рога спинного мозга на вегетативные нейроны симпатического отдела нервной системы, стимуляция которой приводит к функциональной адаптации внутренних органов. Это то, о чем я уже говорил, — выработка гормонов стресса. И третий, самый главный, в головной мозг по восходящим трактам к высшим структурам восприятия и оценки боли — стволу головного мозга, ретикулярной формации, таламусу, лимбической системе и коре головного мозга. Здесь боль приобретает эмоциональную окраску, которую жертва выражает реакцией. Таким образом наш организм реагирует на боль. И одновременно с этим активируются нисходящие тормозные пути противоболевой системы. В подкорковых структурах головного мозга, а это околоводопроводное серое вещество, большое ядро шва и голубое пятно, расположены серотонинергические и норадреналинергические нейроны, аксоны которых образуют нисходящие пути, заканчивающиеся на нейронах задних рогов спинного мозга. Серотонин и норадреналин являются медиаторами, действующими против боли. Таким образом, активация противоболевой системы вызывает торможение проведения болевых импульсов с нейронов задних рогов, что приводит к повышению порога болевой чувствительности. Каким же образом она это делает? На нейронах околоводопроводного серого вещества, большого ядра шва и задних рогов спинного мозга находятся так называемые опиоидные рецепторы, с которыми взаимодействуют эндогенные анальгетические пептиды: энкефалины и эндорфины. Их мы привыкли называть «гормонами счастья», но на самом деле гормонов счастья не существует. Эндорфины не дарят нам счастье. Серотонин не способен вызвать радость. Они просто не дают возникнуть боли. И эта ситуация довольно забавная, потому что «гормоны несчастья» — глюкокортикоиды и адреналин — как раз-таки очень реальны. Теория рассмотрена. Что получается на выходе? Цикл. Круг. Циркуляция. В первую фазу абьюзер причиняет боль. Жертва чувствует эту боль, запоминает ее и реагирует. В ее организме во всю правят гормоны стресса и болевая система. Наступает вторая фаза, когда абьюзер раскаивается, смягчается и даже проявляет ласку. Жертва испытывает радость, облегчение и надежду на то, что все наладится. В ее организме начинает работать противоболевая система — серотонин, норадреналин, эндорфины и дофамин, к слову, тоже (из него и образуются адреналин и норадреналин, что опять же забавно, ведь адреналин — гормон стресса, а не радости). Абьюзер снова причиняет боль — и это бесконечная кольцевая цепь одних и тех же событий, вызывающих нездоровую привязанность и созависимость жертвы и абьюзера. Что будет, если эту связь разорвать? Абьюзер, вероятнее всего, найдет себе новую жертву, но и первую если и отпустит, то с трудом. Агрессия, голод и секс — вот, что будет им двигать. Вот, чем он будет заглушать собственную утрату. Жертва… у жертвы, в конце концов, истощится ее противоболевая система, подкрепляемая до этого только чистыми эмоциями, полученными при хорошем настроении абьюзера. Внутренних запасов перестанет хватать для поддержания жизни, и их придется искать откуда-то извне. Это, к слову, и есть один из тех факторов, помимо всех прочих, почему жертва сама не может уйти от абьюзера. И если это все-таки произойдет, то абьюзера придется чем-то заменить. Один из самых простых вариантов — это алкоголь. Все алкогольные напитки объединяет их действующее вещество — этанол, который и вызывает все эффекты алкогольного опьянения. Попадая в ЦНС, этанол меняет функции многих нейромедиаторных систем. Он увеличивает выброс катехоламинов (гормонов стресса), что приведет к торможению их метаболизма и, как следствие, повысит уровень дофамина и норадреналина в гипоталамусе. Что это дает? Болеутоляющий эффект. Продукт окисления этанола — ацетальдегид — является источником образования веществ, которые имеют структурное сходство с морфином. Они действуют на опиоидные рецепторы и имитируют эффект опиоидных пептидов, то есть эндорфинов и энкефалинов, которые вызывают психическую зависимость. Человек начнет хотеть еще, еще и еще. Как по мне, это хорошая альтернатива отношениям жертва-абьюзер. То же касается наркотических веществ, занятий спортом, вкусной жирной пищи, нового человека — механизм один и тот же. Процесс разрушения совершенно иной. Это то, что, как мы наивно полагаем, способно поднять уровень гормонов счастья в нашем организме. Но, как я уже и говорил, гормонов счастья не существует. Существует лишь кольцевая цепочка боль — не-боль. И, к сожалению, жертве абьюза из нее никогда не выбраться.             На минуту в аудитории воцаряется тишина, прерываемая лишь загнанным дыханием Чонгука. Парень неловко сминает заготовленные распечатки в руке, а его взгляд сам собой находит ответный Ким Тэхёна… и сердце замирает. Тэхён смотрит на него с пониманием, и это хуже всего. Чонгук чувствует себя так, будто у него уходит земля из-под ног, и он не решается двинуться и покинуть импровизированную сцену, оставаясь на месте и немо наблюдая за тем, как преподаватель Ким медленно встает, поправляя на себе ослабший галстук, и вытягивает руки перед собой. На всю аудиторию раздается одинокий хлопок. Ладони касаются друг друга, и Чонгук зачарованно смотрит на то, как единственный в этом помещении человек, способный его понять, аплодирует ему, поднимая за собой и других студентов. Тэхён нахмуренный и взволнованный, и это проскальзывает в каждом его сосредоточенном движении. Чонгук ловит себя на мысли, что не готов с ним разговаривать. Возможно, не будет готов никогда. И в тот момент, когда он готовится сесть обратно, уступая место следующему докладчику, дверь с неприятным скрипом распахивается, и Чонгук видит свою собственную погибель, пришедшую по его душу. — Почему так долго? — говорит она, и парень виновато растягивает губы в грустной улыбке, с диким страхом сжимаясь всем телом. — Прости, — одними губами. Чонгук подрывается, направляясь к столу, за которым сидит Ким Тэхён, и, не обращая на него никакого внимания, подхватывает свою сумку с пола, в спешке роняя распечатки и пытаясь запихнуть их обратно. Тэхён ловит его за кисть, останавливая. Чонгук смотрит на него расширенными в ужасе глазами, пытаясь вырвать руку, которая удачно скрыта за перегородкой стола. Преподаватель наклоняется к нему, спрашивая: — Что происходит? Чонгук задыхается. — Отпусти.. те, — рвется на свободу, резко прижимая руку обратно к себе и чуть не валясь на пол из-за отдачи. — Чонгук? — Мне надо идти. Спасибо. Было интересно, — скороговоркой, не давая вставить и слова. — Чонгук. — До свидания, профессор Ким. «Я не профессор», — неозвученным. Тэхён ошарашенно смотрит убегающему от чего-то парню вслед, а еще впервые видит лицо пришедшего за ним человека. И это лицо сильно ему не нравится.

ххх

            Тэхён может много чего сказать Чонгуку. Может разбить в пух и прах его размышления. Может доказать, что весь его доклад — чушь, построенная из заумных слов. Чушь, в которую Чонгуку хочется верить, потому что так — безопасно. Тэхён может вытянуть его из этого порочного круга. Но он молчит. Молчит, когда на следующей паре Чонгук боязливо садится перед ним отвечать, совершенно неготовый к теме. Испуганный, зажатый, уставший, побитый. Молчит, когда замечает сине-желтые пятна, расходящиеся выше по запястью. Молчит, когда Чонгук, заметив его взгляд, в панике натягивает мягкую уютную кофту до самых кончиков пальцев. Молчит, впервые видя на нем что-то, помимо безразмерных толстовок, скрывающих его фигуру. Молчит, когда Чонгук, с трудом ответивший на один из элементарных вопросов, странно косится на него, чего-то ожидая. Молчит, когда доброй рукой выводит тройку в журнале, отпуская парня с не-спокойной душой. Молчит, когда в столовой на большом перерыве видит его, сидящего рядом с, как оказалось позже, его молодым человеком. Молчит на сжавшуюся фигуру, еле размазывающую еду по тарелке. Молчит, когда этот самый молодой человек бросает в преподавательскую сторону предупреждающие взгляды, будто на самом деле понимает, что Ким Тэхён представляет для него опасность. Молчит, ловя настороженные глаза Чонгука на себе, который одними губами выводит: «Не надо». Молчит, кивая в ответ. Соглашается. Не надо. Молчит, когда Чонгук вновь прогуливает его лекцию и пары, стоящие по расписанию до начала кружка. Молчит, когда парень появляется к середине и, намеренно игнорируя встревоженные взгляды, направленные в свою сторону, устремляется к задним рядам. Молчит, когда Чонгук беспокойно просыпает все выступления докладчиков, уложив голову прямо на твердый стол. Не делает замечания и не решается будить, немо наблюдая за сгорбившейся фигурой. Ким Тэхён перестает молчать лишь тогда, когда они остаются наедине в пустой аудитории. Кружок успевает подойти к концу, и студент, сидящий рядом с Чонгуком, пытается его разбудить, но Тэхён не позволяет ему, говоря, что разберется сам. Медленно подходит к Чонгуку, слыша за спиной хлопок двери последнего уходящего человека, и так и останавливается перед партой, наблюдая за изможденным лицом и сведенными к переносице бровями. Тэхён вовремя осознает, что, если наклонится так сверху, то напугает Чонгука, поэтому присаживается перед ним на корточки. Его лицо находится на уровне чужих коленок, и Ким через прорезь в джинсах видит красные припухшие ранки. И что-то неумолимо сжимается в груди. Он протягивает руку вперед. Пальцы ложатся на острую коленку, невесомо оглаживая. — Чонгук, — тихо-тихо. — Чонгук, проснись, — ненавязчиво. — Тебе пора домой. Парень хмурится во сне, и губами упирается прямо в стол, что-то начиная бормотать. Тэхён не может разобрать до конца, но ему хватает лишь жалобного… — Не хочу домой. …чтобы почувствовать раздирающее изнутри чувство собственной беспомощности. Он ничего не может сделать для человека, который от помощи не просто отказывается. Который в ней в принципе не нуждается. Самое страшное в ситуации Чонгука — это то, что он прекрасно осознает, в каких отношениях находится. Он знает, что может быть по-другому, он знает, что должно быть по-другому. И ничего с этим не делает. Тэхён уверен, его бездействие вызвано не страхом. Конечно, он тоже присутствует, но Чонгук боится не своего молодого человека. Он боится остаться без него. Чонгук на самом деле верит в то, что, уже попав в порочный круг изначально губительных отношений, он никогда не сможет из него выбраться. А даже если и выберется — попадет в следующий, и так до бесконечности. Тэхён может его понять. Зачем менять привычную боль на то, что совсем ново и не изучено? Он же убежден в том, что, убежав от одного абьюзера, придет к новому: будь то еще один человек, увлечение, алкоголь или любые другие вещи, способные в нормальном восприятии принести положительные эмоции. Отношения Чонгука воспринимаются им самим как безопасная зона, вот только эта зона парадоксально разрушает его, а он в благом неведении остается на месте, потому что куда-то бежать — нарваться на что-то более страшное и болезненное. Чонгука все устраивает. В какой-то момент он поставил на себе крест и теперь с гордостью несет его перед собой, как бы говоря: «Смотрите, я мучаюсь, но мучения мои — моя радость». Но Ким Тэхён не позволит ему продолжать с этим жить. Потому что это — не жизнь. Это стояние на месте. Это существование ради существования. Тэхён знает, что вся выверенная теория Чонгука, в которой он свято убежден, — замок из песка, способный рухнуть одним всплеском воды. Потому что бред это все, что другой человек не может спасти. Потому что бред это все, что не спасет вкусная еда или секс, или спорт, или экстрим — все то, что способно принести острые ощущения. Проблема кроется лишь в том, что между этими вещами нужно научиться проводить грань. Черту, способную отделить восстановление от саморазрушения. Жертвы абьюза склонны падать из крайности в крайность, разучившись воспринимать реальность такой, какая она есть, разучившись воспринимать свое тело и свой разум здоровыми. Им кажется, что их здоровье кроется в разрушении, ведь тогда организм начинает работать на износ, доказывая самому себе, что способен жить и, в конце концов, чувствовать. У жертвы всегда возникает зависимость от негативных эмоций и, парадоксально, от хороших тоже, которые способны заглушить плохие. Очередной круг. И исцеление найдется лишь тогда, когда жертва поймет, что можно получать только хорошее. Что для этого не нужно из кожи вон лезть, стараться и заслуживать. Что хорошие вещи случаются со всеми. Чонгук медленно раскрывает глаза, почувствовав шевеление где-то сбоку, и неосознанно тянется к капюшону толстовки, которую сегодня он почему-то не надел. На секунду его захлестывает паника. Особенно когда он замечает сидящего перед ним Ким Тэхёна, глядящего своими все понимающими глазами откровенно снизу вверх. И это вызывает глухое раздражение, потому что тот ничего, черт возьми, не понимает. Потому что у Чонгука своя правда, которую какому-то преподавателю, вдруг испытавшему по отношению к нему щемящее чувство жалости, никогда — никогда — не понять. — Чонгук, — мягким тоном произносит Тэхён, видя, что его студент проснулся и пришел в себя. Злостный взгляд, направленный сверху вниз. — Оставьте меня в покое, — ядовитое шипение, из-за которого Ким теряется, тут же поднимаясь на ноги. — Перестаньте, блин, лезть, куда Вас не просили… — Что у тебя с лицом? — Что? Тэхён без зазрения совести прикасается пальцами к побледневшей щеке, на которой ярким пятном разливается темно-синий подтек. Большой палец проводит по скуле, боясь надавить, и Чонгук с внутренним трепетом прикрывает глаза, потому что это приятно, это ново и веет безопасностью… но это ощущение уходит так же быстро, как и пришло. Чонгук отстраняется, вскидывая ладонь вперед. — Упал. Ударился, — даже не пытается придумать оправданий. — Ударился? Щекой о лестницу, я полагаю? — Именно. Со всеми бывает, верно? — язвительным тоном. Тэхён устало качает головой. — Ты.. ты любишь его? — и спрашивает то, что никак не должно касаться преподавателя, но, будем честны, между ними двумя уже давно стерлись условные рамки их положения. Чонгук имеет право не отвечать, и Тэхён бы ни в коем случае не настаивал, но… — Я завишу от него, профессор Ким. Это разные вещи. …он отвечает. Тэхён тяжело сглатывает, поворачиваясь к Чонгуку спиной, пока тот продолжает сидеть за столом, угрюмо глядя в затылок. — Не нравится моя правда? — Твоя правда — не истина, Чонгук. — Как и Ваша. Тэхён не находится с ответом, и Чонгук, выждав паузу, поднимается со своего места, медленно забирая сумку, подвешенную сбоку на крючке. Он мельком смотрит на часы на телефоне, прекрасно понимая, что безбожно просрочил свой комендантский час, но даже это не пугает его, пока он без слов собирается покинуть эту душную аудиторию, наконец-то отвратив упертого Ким Тэхёна от себя. Не до конца. — Твоя правда в том, Чонгук, что ты, начитавшись умных слов, всерьез думаешь, что все твое счастье построено на гребаных гормонах, химических реакциях, нервном возбуждении и всей той чертовщине, что происходит в твоем организме. — Вы хотите сказать, что это не так? — Счастье слишком абстрактное понятие для того, чтобы уместить его в цепочку биохимических превращений. Счастье — это ты, Чонгук. Сам ты. Чонгук пронзительно смотрит на сведенные в напряжении лопатки, прежде чем тихо ответить: — Хотите стать часовым мастером? — Что? — невпопад переспрашивает Тэхён. — А, — вспоминая. — Хочу. Благо, кувалды у меня нет.

ххх

            — Какого черта? — рявкает Ким на девушку, работающую в деканате. — Студент Чон написал заявление на академ? Как Вы это, мать вашу, допустили? — и в голосе столько желчи и яда, что девушка перед ним сжимается вся, не совсем понимая, за что ее сейчас отчитывают. — Но, профессор Ким… — Я не профессор. — В любом случае, — она теряется, пытаясь взять себя в руки перед чужой угнетающей аурой. Впервые видит этого мужчину настолько разъяренным. — Это право любого студента, и Чонгук не исключение, даже если учится на клинической психологии. — Он предоставил Вам документы? Хоть что-то? На каком основании Вы позволили ему совершить этот. чрезвычайно. глупый. поступок? — нагнетает Тэхён, размахивая руками. Не так он планировал начать рабочий день, но на очередной паре, на которой Чонгук не удосужился появиться, он спросил у старосты причину его отсутствия, то получил в ответ скромное: «Собрался взять академ». Мир разошелся перед ногами. Потому что Тэхён знал, что Чонгук бы никогда самостоятельно не принял такое решение. Учеба не стояла у того на первом месте, но по крайней мере была возможностью уйти от домашнего тирана. Оправданием перед ним же, что, вот, я учусь, я полезный. — Он не учится на бюджете, а у таких студентов вопрос с академом решается куда проще, — пожимает плечами девушка, заметив ошарашенное лицо перед собой. — Стоп… что? — переспрашивает Тэхён, и паззл в голове собирается воедино. — Чонгук не учится на бюджете? Вот оно что. — Могу рассказать по секрету, — понизив голос, проговаривает девушка, оглядываясь по сторонам, хотя в деканате в столь ранний час были только они вдвоем. — Что Чона пропихнули на факультет в последний момент. Родители его парня или вроде того, он изначально не планировал к нам поступать. Я лично занималась его документами и хорошо помню, сколько мороки это вызвало, — заканчивает она, заведя прядку волос за ухо. Тэхён хмурится, не находя слов. Информация вызывает у него непомерный шок. — Жалко мальчика, — добавляет девушка. — Видимо, чем-то он им не угодил, раз они решили обрубить его образование на середине пути. — Вы не знаете, что это за родители такие? — интересуется Тэхён, прижав пальцы к переносице. Если все так, как он предполагает, то… — Так ректор наш, — безо всякого делится девушка. — А его жена, если помните, начальница учебной части. …то все действительно плохо. — Понял, — скупо отвечает Тэхён, что-то усиленно обдумывая. — Мне нужно еще кое-что. Хочу лично пообщаться с Чонгуком по поводу его академа. Поделитесь адресом? Девушка знает, что такой информацией нельзя разбрасываться направо и налево, но что-то в виде Ким Тэхёна подсказывает ей принять верное решение, поэтому она кивает, безропотно соглашаясь. Тем более, она знает, что и сам Тэхён… птица весьма высокого полета. Как бы ни пытался этого скрыть.             Тэхёну знаком этот район. Он считается одним из элитных в этом городе, и, впрочем, сам Ким купил квартиру совсем недалеко отсюда — пару кварталов на машине. Тот факт, что Чонгук живет именно здесь, Тэхёна сильно удручает: вряд ли бы студент его возраста мог позволить себе такую роскошь, а богатых родителей, насколько Тэхён знает, у него нет. Успел в личном деле прочитать, что отец — моряк, а мать работает где-то в школе, так что получается, что сыну они не могли обеспечить ни платное обучение, ни достойное жилье. Откуда это все у Чонгука? Несложный вопрос. Тэхён паркуется на платной стоянке в закрытом дворе, куда попал по чистой случайности: ворота были открыты из-за выезжающей со двора машины. Его спокойно пропустили, но он на самом деле чувствовал себя наглым вором, собравшимся окольными путями добираться до принцессы в башне дракона. Это сравнение его веселит, потому что внутренне он знает, что Чонгук может спасти себя сам. И спрыгнуть с башни может, и убежать от дракона тоже. Просто не хочет. Включив сигнализацию, Тэхён становится рядом со своей машиной, отвлекаясь на сообщение от заведующего кафедрой, черт бы его побрал. Тот заметил пропажу преподавателя, скинувшего свою стоящую в расписании группу на коллегу. Тэхён чертыхается, понимая, что его ждет минимум выговор, но хуже ведения кружка они все равно ничего не придумают. Денежное лишение? Возможно, но его это совсем не волнует, потому что в этот самый момент на кону поставлено многое — без преувеличения. Тэхён тяжелым шагом пересекает двор, направляясь в сторону нужной парадной, и проскакивает внутрь вместе с, по-видимому, соседом Чонгука, который заинтересованно на него смотрит, но не говорит ни слова, приняв за простого гостя. Консьержа очень кстати не оказывается на месте — перерыв — и Тэхён внутренне ликует, наконец-то уверовав в свою удачу. На лифте он поднимается на самый высокий этаж, и, ориентируясь по номеркам на дверях, находит нужную квартиру, застыв в ступоре перед закрытой дверью. А впустит ли Чонгук?.. Стоило ли вообще заявляться к нему на порог, когда он ясно дал понять, чтобы его оставили в покое? Тэхён машет головой из стороны в сторону, понимая, что пути назад у него уже нет. Чонгук хочет угробить свою жизнь, но проблема в том, что Тэхён все равно не даст ему это сделать. Ему не все равно, и, возможно, это неправильно с преподавательской точки зрения испытывать что-то по отношению к своему студенту, но к черту… он не делает ничего предосудительного. Он просто хочет помочь. Рука заносится над звонком, мягко нажимая на кнопку. Из-за двери Ким слышит раздавшийся звон, но никто не спешит ему открывать, и он хмурится, давя еще раз. Тишина. А дома ли Чонгук? Где ему еще быть, если в университете его не было, а в столовой его молодой человек слишком громко распинался перед друзьями о том, что его парень захандрил и слег в постель, не желая посещать пары. Получил на это, естественно, сочувствующие взгляды и пожелания выздоровления, ведь мучиться с болеющей второй половинкой — то еще удовольствие. Сука. Тэхён несколько раз стучит кулаком по двери, но ничего не происходит. Тогда он решается нажать на ручку, боковым зрением замечая камеру, висящую прямо над дверью. Примет ли его вернувшийся консьерж, вдруг решивший заглянуть в записи камер, за вора? Ага. Скорее, за похитителя человека. Ручка опускается, и Тэхён слышит щелчок замка, понимая, что все это время дверь была не заперта. Его всего трясет, когда он понимает, что внутри квартиры темно и стоит мертвенная тишина. Он спешно заходит, плотно закрывая за собой дверь, и нерешительно разувается на входе, чтобы не разводить грязь. Эти манеры. — Чонгук? — неуверенно из коридора, надеясь, что его все же выйдут встретить. — Чонгук, ты здесь? — второй попыткой. Ким проходит дальше, попадая в гостиную. Квартира, на самом деле, кажется Тэхёну уютной. Она дорого обставлена, но без всяких излишеств, и сразу бросается в глаза то, что здесь живут двое студентов: легкий беспорядок, разбросанные по полкам бумажки и оставленные на стеклянном столике кружки, под которыми расплываются кофейные разводы. На белый диван накинут плед, а на спинке стоящего рядом кресла висит небезызвестная темно-синяя толстовка Чонгука — одна из его самых любимых. Тэхён слабо улыбается, прикасаясь к ткани. На груди нанесена надпись «Look on the bright side, suicide» — смотреть на все со светлой стороны — самоубийство. Цитата из песни Нирваны, и, черт, как же она подходит Чонгуку и его запрятанной бунтарской сущности. Хотел бы Тэхён ее раскрыть… Он идет прямо к приоткрытой двери, запоздало понимая, что это небольшая кухня, которая выглядит так, будто ею никогда и не пользовались — слишком чистая и вылизанная. Лишь по заполненному едой холодильнику со стеклянной дверцей, можно понять, что здесь все-таки кто-то готовит. Кухня остается позади. Тэхён чувствует себя так, будто врывается туда, куда не следует, но не может остановиться. Одна из дверей ведет в ванную комнату, и Ким пропускает ее, приближаясь к последней. Она плотно закрыта, и ему приходится нажать на металлическую ручку, чтобы пройти внутрь. Чонгук лежит на маленьком раскладном диванчике, свернувшись в клубок. Тэхён замирает на входе. Большая постель разворошена, с нее в спешке скинуто белье прямо на пол, теперь же валяясь огромной бесформенной кучей. Встроенный в стену большой шкаф-купе раскрыт настежь, и из него вывалены все вещи. Ощущение, будто здесь прошелся смерч. Тэхён подходит к полностью распахнутому окну, чтобы закрыть его. На улице уже не май, и в спальне ощутимо холодно. Чонгук даже не укрыт ничем, тихо сопя в свой локоть. Без подушки и покрывала, которые, видимо, лежат вместе с остальным возле кровати. — Чонгук? — Тэхён наклоняется над ним, совсем не желая будить. Но нужно. — Просыпайся, — гладит по чужому предплечью, пока сам Чон уткнулся носом в обивку дивана, лежа повернутым спиной к входной двери. Он мычит что-то неразборчивое, во сне мотая головой из стороны в сторону, и Тэхён зарывается пальцами в его влажные волосы, сбившиеся на затылке. — Да у тебя жар, — шепчет удивленно. — Все, хватит с меня, — с решительным взглядом. — Чонгук, пора вставать. Чонгук отпихивает его от себя, подняв левую руку, по которой расплываются синяки, и Тэхёну вмиг становится плохо. Он не задирает футболку, надетую на парне, но ясно понимает, что под ней скрыто много всего. И это выводит из себя. — Уйди. Оставь меня в покое, — устало бормочет Чонгук, не совсем понимая, кто перед ним стоит. Тэхён вновь легко прикасается, пытаясь вырвать из оков сна. — Хватит! — прикрикивает парень. — Перестань, Дохён! — на надрыве. Глаза распахиваются и смотрят со страхом на наблюдающего сверху человека. — Тэ… хён? — по слогам произносит Чонгук. Удивление сквозит по лицу, и он мигом подрывается на диване, принимая сидячее положение. Тэхён, чтобы не пугать еще больше, садится перед ним на корточки, замечая забавную закономерность каждый раз оказываться у Чонгука буквально в ногах. — Что ты здесь делаешь? — оставив официальное обращение позади. Тэхёну ласкает слух. — Пришел за тобой, — кратко поясняет Ким. — Академ, Чонгук? Серьезно? — и сразу в огонь. Чонгук устало прикрывает глаза, откидываясь на спинку дивана. Рука тянется к переносице, слабо нажимая на нее, потому что голова очень сильно раскалывается. — Я все равно ненавижу этот университет. И факультет тоже ненавижу, — с безропотным смирением, пугающим Тэхёна. — Это к лучшему. Тэхён смотрит на него расширенными в ужасе глазами, не находя слов. Ладони ложатся на открытые домашними шортами коленки, и Ким ощутимо сжимает пальцы на них, взглядом прося дозволения. Чонгук слабо кивает головой, опуская глаза куда-то в сторону, потому что самого пробирает смущение. А еще стыд, потому что у него есть парень, явно не одобривший бы такие отношения между преподавателем и студентом. — К лучшему? — неверяще переспрашивает Тэхён. — Ты понимаешь, что ты говоришь? Чонгук усмехается. — Либо так, либо меня все равно отчислят за неуплату обучения, — пожимая плечами. — Дохён прав, мне не стоило вообще поступать… И эта покорность, эта кротость, с которыми Чонгук произносит на самом деле страшные слова, убивают Тэхёна, потому что все оказывается куда хуже, чем он думал изначально. Недооценивать ту силу, с которой Чонгука годами уничтожали как личность, непозволительная ошибка, которую Ким вовремя успел осознать. — Поехали, — твердым тоном. — Ты здесь не останешься, — слегка отстраняясь, чтобы подняться на ноги. Чонгук сужает глаза, пронзительно смотря на мужчину, прежде чем начать тихо и обреченно смеяться. — А ты говорил, что я не прав, — Тэхён непонятливо смотрит, задавая немой вопрос. — Что из порочного круга можно выбраться, если очень сильно захотеть. — Я все еще так считаю. — Я не хотел, — вяло проговаривает Чонгук. — Потому что теперь ты сам загоняешь меня в новый. — Что ты имеешь в виду? — Поехали. Ты здесь не останешься. Но я настаиваю на том, чтобы Вы хотя бы подумали над этим. Пойдем вместе. Я тебя одного не отпущу. Припоминаешь? — Тэхён тяжело сглатывает, кивая. Припоминает. — Оно всегда так начинается, профессор Ким, — излюбленное обращение. — Незаметно. Постепенно. Кажется, что это проявление заботы, — парень улыбается своим мыслям. — Кажется, что вот оно, то самое, что так долго искал. А потом… бум! — хлопая в ладоши. — Сначала он предлагает переехать к нему, потому что так удобнее. Потом — оплачивает обучение, потому что: «Я же люблю тебя, мне не сложно». Знакомит с родителями, и ты удивляешься, как у таких черствых властных людей мог вырасти такой хороший сын! — Чонгук… — сожалеюще. Тэхён понимает, что это все и о нем тоже. Потому что он также собирался взять на себя все заботы Чонгука. Разница лишь в том, что безвозмездно. — Но за все хорошие моменты нужно платить, профессор Ким, — перебивает его Чонгук. — Вовремя убираться. Готовить. Следить за его вещами. Как еще ты можешь отплатить за доброту в отношениях? Ты абсолютно бесполезен, и все, что у тебя есть — это его. Это он. Тебе нужно оправдать вложения. Но сука-правда в том, что того, что ты делаешь в ответ, всегда будет недостаточно. И тогда тебя придется наказывать. Потому что ты разочаровал. Потому что ты заслужил. — Хватит, — беспокойно просит Тэхён, смотря покрасневшими глазами на вставшего с места парня. Чонгук приближается к нему, становясь близко-близко, и поднимает руку, проводя кончиками пальцев по чужой щеке. Мягкая. Совсем не грубая. — Вот так все и происходит, Тэхён, — с косой улыбкой. — Хочешь сказать, что, если я сейчас пойду с тобой, у нас будет не так? — Не так, — упрямо повторяет Ким, опустив взгляд на приоткрытые влажные губы, которые Чонгук неосознанно продолжает кусать. Сам же кладет ладонь на горячую скулу парня, на которой виднеется бледно-желтый синяк. Как напоминание о том, что может быть и плохо, и больно. — Все будет не так. — У меня пожизненная позиция жертвы, — настаивает Чонгук, смотря не в глаза, а на кончик носа, на котором красуется забавная маленькая родинка. Ему вновь хочется неправильно улыбнуться. — Я из этого не выберусь. — Я анатом, а не часовой мастер, — отвечает Тэхён, сощурив глаза. — Но я научусь. Обещаю. Чонгук мотает головой из стороны в сторону, чуть отступая назад. Тэхён ловит его за руку, останавливая. — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — просяще. — Не давай, — на выдохе. — Я так устал, — добавляет невпопад, и на ресницах скапливаются слезы. — Я так сильно устал. Тэхён притягивает его к себе за лопатки, прижимая теснее и ближе. Широкие теплые и крепкие объятия — это то самое, в чем больше всего нуждался Чонгук, и он сам льнет, скрывая покрасневшее от слез лицо в ткани чужого пиджака. Опять серого. Тот самый, что выглядит очень строго для их университета. Но тот самый, который больше всего нравится самому Чонгуку. — Поплачь, — шепчет Тэхён на ухо, зарываясь рукой в темных волосах. — Поплачь, и все пройдет. Станет легче. — Почему слезы помогают? — спрашивает Чонгук, всхлипывая. Следует совету — выплакивает все, что скопилось внутри. — Во время сильного переживания наша лимбическая система посредством плача активирует парасимпатический отдел нервной системы, который является антагонистом адреналина — гормона стресса, — неспешно поясняет Тэхён. — А еще когда мы плачем, у нас в организме повышается содержание энкефалинов, которые снижают боль, — добавляет, еле сдерживая себя от глупой улыбки. — Чертовы гормоны счастья, — со смешком произносит Чонгук, и носом проводит по чужому плечу, сцепив руки за спиной. — Их не существует. — Знаю. — Счастье — это ты сам. — Знаю, — неохотно. Чонгук отстраняется, чтобы заглянуть в чистые глаза, смотрящие на него в ответ с теплотой и легкой грустью. — Хо-ро-шо, — по слогам произносит парень, прислоняя ладони к лацканам пиджака. — Я позволю тебе затащить меня в новый круг, — с тихим признанием. — Только забери меня из этого. Пожалуйста. Тэхён снисходительно на него смотрит. — Заберу, — подтверждает. — Только не в новый круг, — непроизнесенным. — Куда скажешь, заберу. — Хорошо, — повторяет Чонгук. — Спасибо, профессор Ким, — на что Тэхён вмиг хмурится. — Я не профессор, — с наигранным раздражением, но сам улыбается. И Чонгук думает, что весь Ким Тэхён этот вдоль и поперек сделан из какой-то щемящей нежности, упертости и пытливого ума. Не самая плохая комбинация. И это почему-то кажется привлекательным, потому что рядом с ним Чонгук не ощущает ничего, кроме тянущего внутри чувства безопасности. Может, так оно и должно быть на самом деле.

«Но во мне неуязвимый воин. Помолись за него».