Вершительница судеб.

«И уносят меня, и уносят меня в звенящую снежную даль три белых коня, три белых коня: декабрь, январь и февраль!..» Знакомые строчки, не так ли? Ну, так вот, у одного молодого человека таких песен пруд пруди. И воспоминаний тоже... много. Зима не задалась с самого начала декабря. Даже, может, с конца ноября – Антон это знал заранее. Настроение это, предновогоднее, пропало уже 27 ноября. Даже выпавший снег 15 ноября, лежавший до сих пор, не радовал. А холодно – жесть! На работе у всех запара, на учёбе, так-то, тоже. Там есть мальчишка, ещё студент, но с такой светлой башкой, говорят. И он не старается, если честно, что-то предпринимать, чтобы эту голову развивать. Антон Шастун, так звали юного студента, почти закрывшего сессию, развивал только свой проект о каких-то слишком заумных технических штучках... Но у каждого его знакомого было мнение (и разное): Катя, подруга его, без году неделю устроившаяся в буфет, говорит, что фигня это всё; Дима, Катькин парень и друг по совместительству Антона, утверждает, что девчонка ничего не мыслит в этом всём, и Антон сделает большой шаг в будущее; тётя Света в этом не понимала ни черта, да и кормила Антона, а то он, цитата: «Худонький, бедненький! Кожа да кости, Тон! Ты уж тётку свою послушай, она те дýрного ниче не посоветует». Шастун уважал Светлану Викторовну, поэтому не перечил. Вообще, тётя ему приходится по папиной линии, а родителей он своих не помнил. Ну, как не помнил... что-то было в памяти, но только то, что реально важно, по мнению парня. Родители его погибли в авиакатастрофе, когда мальчику было лет 5, после этого воспитывали, забрав к себе в Воронеж, тётя Света и дядя Дима, у которых на тот момент была дочь, Антона двоюродная сестра (хотя, росли они почти с пелёнок вместе, так что и не назовёшь её двоюродной, как родная была), Лилия, а в простонародье эта Лилия превратилась в Лесю или Люшу. Был ещё у Антона друг такой, Арсений. Они вообще с ним познакомились при поступлении Антона в универ. Попов то ли актёр, то ли кто-то ещё – Шаст сам не знал.Но тяга у них была такая огромная – закачаешься. Друзьями их не назовёшь. Но сейчас не об этом. Пока Тоша работал и пытался совместить это с учёбой, настроения новогоднего, как вы поняли, ни у кого не было. Это и не плохо, и не хорошо – это, вроде, не важнее, чем неработающий код. Арсений, коренной житель Петербурга, уже был в предвкушении предновогодней суеты, мандариновых тортов и сладких подарков под ёлкой (из детства не выпал ещё, хотя ему вот-вот через год 30). Да и по Антону скучал, причём уже купленные билеты в Москву на первый рейс, лежавшие несколько дней назад на комоде в прихожей, этому были доказательством. Как только мужчине выписали отпуск, то сразу же он пошёл и на все деньги с аванса купил подарки всем друзьям и близким. А сейчас, вечером двадцатого декабря, Попов пытается дозвониться до Антона звонком в квартиру. Почему не в домофон? Уже давно в доме Антона, где он живёт в двухкомнатной квартирке, поставили «умный домофон», и, чтобы близкие друзья могли с лёгкостью попасть к нему, поделился своим кодом в приложении. Здорово, да? Вот, до чего прогресс дошёл! — Молодой человек, а Вы чего это к людям вламываетесь? — поднявшись по лестнице на седьмой этаж, спросил парень в кепке и толстом тёплом пуховике. — Не отвечают? — Нет, к сожалению, Антон. Он его узнал сразу же. Этот парень, чей загадочный голос пронёсся по лестничной клетке, поднял глаза вверх: — Арс? — удивился Шастун. — Ну, че ты не предупредил, балбес! — Я тоже рад тебя видеть, — мужчина пожал руку брюнету. — Я уже час стою и долбить тебе в дверь не перестаю. А на звонки ты не отвечаешь. — Потому что телефон без звука. Давай, проходи, а я пока... — Так. Никуда ты не пойдёшь, — зайдя в помещение сказал Арсений. — Мне Матвиенко сказал, ты на Красной площади никогда не был. Ну, ГУМ, к примеру. — Врёт тебе всё Матвиенко! — отрицает Шастун, закрыв дверь со стороны квартиры. — Был я там, давно... наверное. Антон врать не умел. У него нос и щёки начинали краснеть. Это можно было скрыть, если об этом не знали, списывая на мороз или слишком жаркую погоду. Арсений об этом узнал случайно в споре. На очевидном факте, между прочим, Антона поймали за враньё. — Врать ты не умеешь, Шаст. Значит так, ноги в руки – и на площадь. А там... посмотрим. Конечно, отнекиваться перед Арсением было плохим моментом. Ну, остаётся только ехать, куда глаза глядят (точнее, ведёт Арсений). На красной линии метро они доедут быстро. Им ехать по Сокольнической – красной первой линии на Охотный ряд, а дальше пешком. Скучно было ехать по эскалатору вниз, особенно чуть не задев потолок. Шастун слишком высокий, раз не может ничего не задеть. И уже с эскалатора им было видно, что отъехал только что поезд, на который они знатно опоздали. В метро всегда было очень громко и шумно. Люди то ли приезжали, то ли уезжали – всегда были с сумками, чемоданами. Здесь также были компании подростков, которые делают фотки на фоне метро и студенты, спешащие в университеты, техникумы, ВУЗы и другие учебные заведения. Мало они видели школьников или мамочек с детьми, как было раньше. Актёров видели от части два к одному – тоже мало. Вообще, метро – место очень интересное. Например, сама суета чем-то вдохновляла, было в ней что-то... необычное. И, кстати, следующий нужный поезд пришёл очень быстро. Антон потянул мужчину за руку, что тот чуть не упал. Парень уже был воодушевлён этой новостью: он побывает на Красной площади впервые за его двадцать четыре года. Он ещё ребёнок в душе, и оба прекрасно это понимают Дорога у них была недолгой. Всего 4 станции: Красные ворота, не являющаяся официальной станцией, Чистые пруды, Лубянка и тот самый нужный им Охотный ряд. Там, кстати, чуть дальше находилась Красная Площадь. Самое любимое место Антона в Москве определить трудно. Иногда это Парящий мост над рекой или Москва-Сити, может Авиапарк, а может ВДНХ или Кузнецкий Мост, Лужники или Воробьёвы горы. Ему вообще Москва нравилась и манила. Арсения, напротив, отталкивала. Ему ближе дождливая и культурная столица нашей Матушки-России. Конечно, снега там немного, но зимы всё равно красивые. — А мы сходим посмотреть на Спасскую башню? — спрашивает Антон, радостно бежа по улице. — Сходим, Тош. Обязательно сходим. Пока Антон убегает вперёд (вообще-то, у него шаги просто такие большие), он смотрит на украшенные к Новому году улицы, дома и здания. Шастун чуть не врезается в столб, что неудивительно: Арсений просто посмеялся. — Вот это замок! — ахнул Шаст, потерев лоб, где больное место. — Это ГУМ, Антон. А рядом – каток, — Арс убрал телефон в карман пальто-шинели, закинул шарф за шею и собрался с мыслями. — А давай на каток? Я... давно не катался. — Какой каток? Я на коньках кататься не умею, дядь. — А я научу! Давай, думай быстрее, у нас программа с тобой на этот вечер: прогулка, потом... — загибая пальцы, говорил Попов, пока не посмотрела на Антона. — Может ботинки завяжешь, ну? — А, точно, — стукнул по лбу легонько себя парень и начал приводить себя в порядок. Конечно, бежал он, не глядя на свои развязанные шнурки. Спустя полчаса мужчина мог с уверенностью заявить, что Антошка крупно влип. На каток он вёл его, думая, что он кататься умеет. А тут такая подстава! — Антош, я надеюсь, ты коньки умеешь шнуровать? — в ответ поступило только одобрительно-непонятное «ага». Но Попов всегда знал, что Шаст тот ещё реалист, поэтому решил не трогать его и спокойно ждать... ждать, пока он встанет с пола после падения. — Всё-всё, я в порядке. Пойдём. — Антон, а ты уверен, что готов? Это осознанный шаг в твоей молодой и... — Да, господи, чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Арс взял его за руку крепкой хваткой и вывел на лёд. Был открытый каток. Пока Арс вел Шаста, он спокойно ему доверялся. Но когда Попов сделал ласточку, парень свалился на лёд прям на одно всем вам знакомое место... на копчик. — Арсюша, давай, домой поедем? Честно, я сейчас свалюсь. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! Давай, надо лишь попробовать... И Антон Шастун неуверенными шагами выходит на лёд, отходя от бортика. Он ощущал себя в этом момент какой-нибудь Камилой Валиевой, чёрт возьми! Или не ею... Антон не помнил. Но он спокойно ехал, по началу, пока не почувствовал то, как теряет равновесие. Да, с его-то ростом упасть – возможно. И перегородить всем путь? Да без проблем, только... Только получилось так, что Антон врезается в Арсения и валит его на лёд за собой. Нелепая ситуация. — Антон, кабан! — кряхтит мужчина, пытаясь встать. — Как так-то? — А че я сразу? Я пытался... а ты даже ничего не сказал! И тут между ними проскакивает какая-то искра. Непонятная, странная искра влюблённости в глазах друг друга. Сейчас вообще было не важно: где они, с кем они, кто их увидит. Они вместе. Плевать было на всевозможные проблемы в их жизнях, на нерешённые вопросы и невыполненные обещания – они понимаю, что этот год был только ради этого момента. Ради их встречи, ради этого похода на каток. Говорят же, что Красная площадь вершительница судеб. А вы что, Ёлки 2 не смотрели?