семнадцатилетнее

Ave Maria — дрожащий шепот, Pure Maria — на стен резьбе. Светом во тьме озарились тропы, Те, что меня приведут к тебе. Радость моя, мой огонь и светоч, Средь Палестины сухих песков Ты — первый прОсвет в сплетенье веток, Первый псалом изнутри висков. Ересь в кострах жгут за веру в фейри, Ты для меня — равноценный грех. Лучше в сто раз назаретной Мэри, Ночь прозреваешь… не сын, но смех Бьется в утробе верховным смыслом, Счастьем своим огибаешь мысли, Всю ту тоску, что меня снедает… Знаю с тобой не бывает ада. Ave Maria! — предсмертный лепет, Pure Maria! — победный клич. Жалит в разверстую рану слепень, Смерть! если хочешь, любовь безличь. Только попалась я, видно, в сети. Век мне под ноги падет — верста. Сколько столетий мне солнце светит, Именем — Маша… — печет уста. «Так не бывает», — сказали люди, — Ave Maria! Мария! Маша!.. — Не уловили простейшей сути: Мне все вокруг зачернено сажей, Кроме родной и прекрасной… Боже! Ave Maria! Любовь извечна. Звезды — и те раззевают рожи, Даже любовь здесь совсем увечна… К черту Maria и к черту звезды! Марии бездушны с иконы лики. Птицы плетут из простого гнезда, Я тоже в главного тайну вникла… Ave Maria — прославить чтобы, Достаточно просто любить сильней. Светом во тьме озарились тропы, Те, что меня приведут к тебе.