Оракул парадокса

У Кэйи была, ну, знаете, хорошая жизнь. У него было место, где спать, у него был чудесный брат и было будущее. Тяжелая тайна о шпионстве и то, что в будущем откровенно маячила нужда сделать худший возможный выбор, конечно, по-своему давили, но он мог справиться с этим – справлялся же все время до этого, да? Он позволил себе провалиться в рутину. просто плыть по течению и быть тем, кем хочет быть. Искренне улыбаться, есть вкусную еду, спать ночью и видеть хорошие сны. А потом к нему в комнату посреди ночи вломилась Джинн. Относительно: не в поместье Рагнвиндров. Поместье продолжило мирно спать, счастливо не осведомленное о произошедшем. К нему. Кэйа проснулся мгновенно: сон был и остался бездново чутким, и было достаточно даже тихого скрипа, чтобы его разбудить. Он привык просыпаться из-за тихих шагов внизу, или от ударившей в окно ветки, или от стука дождя, но в этот раз что-то было не так. Его комната была самой дальней. Мастер Крепус отнесся к нему с пониманием и позволил иметь достаточную дистанцию. Горничные знали, что к нему нельзя заходить, не предупредив заранее. Стояла глубокая ночь, и весь особняк давно спал. Что-то было не так. И он вскочил с кровати, привычно перекатываясь в стойку, чтобы проморгаться и увидеть, что на внешнем подоконнике сидит Джинн, и она как раз только вскрыла окно. И... Что. На мгновение у него не было никаких слов. Джинн, в отличие от него, удивленной не выглядела. С другой стороны, это она вломилась в его дом посреди ночи, не он в ее... Она посмотрела на него – и Кэйа растерянно понял, что в ее взгляде не было ничего знакомого, – и молча влезла через окно, после этого осторожно его прикрыв. И он был привычен к тому, чтобы резко перетечь в боевой модус, и Попрыгуньи могли выглядеть как люди, а некоторые владельцы Глаз Бога и вовсе умели шейпшифтиться, но это ведь была Джинни, милая Джинни, которая поддерживала его перед экзаменами, накладывала повязки и ругала за очередную проделку... У Кэйи, ребенка, выращенного воином, но подростка, выращенного человеком, были свои слабости. А Джинн(?) тем временем встала, отряхнулась, посмотрела на него – взгляд вновь был полон неправильности, которую он не мог описать – и негромко сообщила: – Если ты поможешь мне, Крепус не умрет. ...Что? Она нахмурилась. – Нет, нет, – пробормотала под нос, – это звучит как угроза... А, вот! – ее словно бы осенило. – Фатуи хотят убить Крепуса. Мне нужна твоя помощь, чтобы спасти его. Ему проще было перечислить, что сейчас правильно, чем то, что неправильно. Правилен скрип досок, правилен оттенок тьмы вокруг, правильна хватка ножа в его руке за спиной. – Кто ты. – он спрашивает без вопросительной интонации, сквозь зубы требуя ответ. Джинн(?) удивленно, словно бы и невинно похлопала глазами, точно это не она только что посреди ночи влезла к нему через окно. Вздохнула – почти разочарованно. – Неужели это важнее для тебя чем то, что твой отец скоро умрет? Боже мой... – она потерла переносицу. Кэйа решил не задаваться вопросом о том, кто такой Боже. – С чего бы мне слушать тебя, если ты – мой враг. – резонно заметил он, перекатывая в руке рукоятку ножа. Ему, Бездна, было семнадцать, а не три. Он не велся на слова первой встречной. Джинн(?) закатила глаза. – Боже мой, нет ни единого шанса, что ты поверишь, если я расскажу тебе все так, как оно есть на самом деле... – она в непонятном жесте хлопнула себе ладонью по лицу и сделала тяжелый вздох. Выдохнув, она заметила: – хорошо. Давай начнем с простого. Разумеется, я не Джинн. Но я не убивала ее, не крала ее лицо и не что-угодно-еще. Я не отсюда и я понятия не имею, что я тут делаю. Но я вижу прошлое и будущее миров, и если Крепус умрет, то случится катастрофа. Я не хочу этого. Кэйа задумался, успеет ли он очистить ковер от крови до того, как все проснутся. В целом, у него была спрятана бутыль спирта... Не-Джинн по-свойски оккупировала его стул, и, развернув, села на него. И это было так... Странно. Кэйа знал это лицо, но ни в движениях, ни в мимике, ни в манере говорить не было ничего знакомого. – Слушай... Я знаю, что звучу безумно. – она покрутила пальцем, точно обрисовывала что-то несуществее. – Но я здесь, чтобы помочь. В качестве доказательства могу рассказать вещь о тебе, о которой никто в Тейвате не знает. Если, – она пожала плечами, – ты не убьешь меня после этого, конечно. Просто... маленькое подтверждение, что я не какая-то случайная и очень странная Попрыгунья. О, эта женщина определенно была безумна. Кэйа не сомневался. Но... О Бездна. Если он ее выслушает, это точно не навредит, ага? Он всегда может убить ее позже. Решившись, он слитным движением отправил нож в скрытый отсек в рукаве и деланно непринужденно сел на стол, ощущая, как маска норовит налезть на него обратно. Как всегда, когда он слишком волновался. Мне не стоит будить Дилюка, подумал Кэйа пространно. Он перетрудился на последней тренировке. – Ну, рассказывай мой страшный секрет. – предложил он словно бы располагающе, ощущая, как напряжение пронзает каждую клетку его тела. Не-Джинн огляделась. – Слушай, нас точно не подслушают? – поинтересовалась она. – Я не то чтобы хочу ломать тебе жизнь. Наверняка же есть какие-то виды прослушки... – Давай. – раздраженно прервал Кэйа. Не-Джинн подняла руки, точно говоря, что сдается. – Короче, я имела ввиду... – она не произнесла этого слова вслух, но Кэйа не мог не считать его по губам. Перед его глазами потемнело. Не-Джинн усмехнулась. – Теперь-то ты готов меня слушать? У нас мало времени. Мы договорились, что ты не убьешь меня после ответа! – Мы не договорились. Ты просто это предложила. – мрачно уточнил Кэйа, почти беззвучно барабаня пальцами по столешнице, – Но. Ладно. Если бы ты хотела навредить мне, то просто рассказала бы всем. Ты пришла ко мне. Я тебя слушаю. И, допустим, даже верю. – Вот теперь-то мы по-настоящему начинаем говорить. – покивала Не-Джинн, – Зови меня... Пусть будет "Соня". Имя, разумеется, было чужим. Он и не ожидал другого. – Хорошо, Соня, – он подчеркнуто выделил имя, – и почему же ты выглядишь как Джинн? И, впервые с момента, как она абсолютно нахально влезла ему в окно, Соня заколебалась. – Ох, это... – было в этом что-то невыносимо сложное для нее, – Я не принадлежу этому миру, – начала осторожно, – и никогда не должна была тут оказаться. Но, понимаешь... – на мгновение в ее голосе проскользнула дрожь, – Барбара свалилась вечером в озеро, помнишь? –добавила торопливо, точно боясь растерять все слова, – Она и до этого чем-то болела, и холодная вода дала обострение, и Джинн... Соня замерла, смотря вникуда. Она казалась искренне опечаленной. – Джинн... – повторила спокойней, – выжгла себя Глазом Бога дотла, чтобы спасти ее. И умерла. И, несмотря на то, что теперь это казалось очевидным, в его сознании что-то сдвинулось. Но это говорила ему незнакомка, которая могла лгать и лгать и лгать... Он одновременно не хотел верить ни единому ее слову, ни отвергать что-то, что воспринимает как факт. Жизнь научила его: горе станет короче, если сразу принять факт случившегося. И, даже если Джинни правда мертва... Кто может поручиться, что эта женщина не убила ее сама? – Тогда что ты тут делаешь? – он пробормотал это, едва размыкая губы, – Если ты не злой дух, сожравший ее... Откуда ты вообще взялась? И Соня отвела взгляд. – Говоря просто... Глаз Бога, да? Это способ Селестии управлять судьбами носителей. Она сообщила это так буднично, словно для нее это было каждодневное знание. – Но Селестия не так сильна, как хочет. Она может направлять, но не управлять судьбами. Но если происходят осечки... В том, что она назвала смерти осечками, сквозило невыносимое пренебрежение, и у Кэйи к горлу подступила тошнота. Он заставил себя молчать. – И если носитель все же умирает, то Селестия может быстро подсуетиться и запихнуть в его тело кого-то еще. Может, более подходящего, а, может, просто случайного. Понятия не имею. – Соня деланно-безразлично пожала плечами. – Я не хотела здесь быть. Но, раз я здесь, я хочу избежать тех вещей, которые мне не нравятся в вашем будущем. Он заставил себя не начать кричать на нее. Он не был большим любителем кричать в целом, но... Ему нельзя было разбудить Дилюка. это сделает все хуже. – Ты говоришь об этом так, словно это просто какая-то игра. – нереалистично-буднично сообщил он. Соня замерла. Она медленно перевела взгляд на него, и в ее взгляде отразилось осознание чего-то, что он не был способен понять. – Ох. – пробормотала Соня и запустила руку в густую копну своих волос. А потом... Что-то в ее взгляде неумолимо смягчилось, – ты прав. Это реальные люди, и боги играют с ними, как с игрушками... Боже мой, ты же только потерял свою подругу. – Тебе потребовалось много времени, чтобы об этом вспомнить. – сухо подтвердил Кэйа. По крайней мере для той, что утверждает, что видит все. То, с какой интонацией об этом говорила она, заставляло верить, что это правда. И его ужасала эта мысль. Не так много людей были важны ему столь же сильно, как Джинн, и идея, что ее больше нет, пусть даже пред ним и сидит ее пустая оболочка... Это ужасало. Соня вздохнула. - Послушай, Кэйа. Если ничего не делать, завтра Крепус умрет. И я не смогу предотвратить это одна. Если бы я обратилась к Дилюку или самому Крепусу, это могло бы отложить, но не предотвратить катастрофу. Потому что они... – она замялась, – ты отличаешься от них. Кэйа вздохнул. Рыцарь в нем твердо говорил, что если беда столь серьезна, то нужно идти в Ордо Фавониус и решать ее на государственном уровне, а не подпольно, что это повысит шанс успеха и поможет избежать жертв... Но его не-рыцарская часть понимала, о чем говорила Соня. Если все зашло настолько далеко, официальное и гласное решение не станет решением. Как и всегда, впрочем. Он даст себе время погоревать о смерти подруги потом. Ему надо было разобраться с тем, говорит ли Соня правду, и как защитить отца. Если у него было меньше дня, часов на горе попросту не было. – Хорошо, – сказал он со странным ощущением, что он обязательно об этом пожалеет, – итак, из-за кого отец в опасности? Дай угадаю. Соня кивнула. – Фатуи.