Щелкунчик

Зоя уверенно потянула на себя тяжелую металлическую дверь и через минуту оказалась в тесной захламленной комнате. У единственного окна стоял массивный письменный стол. Горела настольная лампа. Пожилой, немного взлохмаченный мужчина обернулся и взглянул на нее из-под очков: — Добрый вечер, сударыня! Чем могу помочь? — Вы умеете творить чудеса? — В некотором роде, да. Без ложной скромности, обычно все довольны. А какое чудо вам нужно? — Новогоднее… Зоя осторожно достала из сумки маленькую картонную коробочку с прорезным окошком. Сквозь прозрачную слюду на мир смотрел знаменитый сказочный герой — храбрый Щелкунчик. Зоя почувствовала ком в горле. Вспомнилось детство. Сколько слез она пролила из-за этой елочной игрушки! — Мамочка, мы повесим Щелкунчика на ёлку? — Нет, Зоя, Щелкунчик останется в шкафу. Посмотри, у нас и без него достаточно игрушек. — Но почему? Он такой красивый… Я осторожно. Пожалуйста… — Я же сказала, нет! Зоя молча глотала слезы, не понимая маминой грубости, и в который раз давала себе клятву не спрашивать больше о Щелкунчике. «Ну и пусть стоит на полке совсем один, пока все остальные игрушки веселятся на праздничной ёлке!» — успокаивала себя Зоя. Осенью Зоя пошла в первый класс, а Щелкунчик так и стоял на верхней полке высокого старинного буфета. Мама никогда не доставала его, не вынимала из коробки, лишь иногда подолгу стояла и смотрела, как будто сквозь него, куда-то вдаль, в прошлое, в другую жизнь. В такие минуты она была особенно грустна. Видимо, вспоминала отца… Щелкунчика папа прислал из той, последней командировки. Мама, как чувствовала, не хотела его отпускать, но он все равно сделал по-своему. Отец никогда не подавал виду, что ему плохо, хотя давно знал о своей болезни. Тогда Зоя видела его в последний раз. По иронии судьбы они получили посылку уже после его смерти, и с тех пор Щелкунчик стал для мамы настоящим сокровищем, к которому никто не смел прикасаться. Даже она сама. Время шло, но ничего не менялось. — Мам, можно достать Щелкунчика? — Не вздумай! Это память об отце, ты же знаешь. — Я ничего с ним не сделаю, только посмотрю! — Зоя, нет! И сердце Зои вновь сжималось от обиды. Бывало, ей хотелось достать и растоптать Щелкунчика назло матери, но каждый раз что-то останавливало. Может быть, сама того не понимая, она тоже стала считать игрушку неприкосновенной? И все-таки, Зоя помнила, что однажды почти добралась до заветной цели, но мама тогда вернулась домой раньше времени, и пришлось срочно капитулировать. Зоя так спешила, что грохнулась с табуретки, и мама, конечно, сразу обо всем догадалась. Нет, она не рассердилась, даже не ругалась, а просто заперла буфет на ключ. Это расстроило Зою ещё больше. Уж лучше бы наказала. Теперь каждый раз, проходя мимо Щелкунчика, Зоя показывала ему язык и строила страшные рожицы, пытаясь, видимо, продемонстрировать свое полное безразличие. Зоя взрослела. Ей уже не нужен был Щелкунчик. Но её отношения с матерью становились с каждым годом все холоднее. А потом Зоя окончила школу, взяла свой большой походный рюкзак и уехала. Конечно, Щелкунчик тут был абсолютно ни при чём, просто Зоя решила начать самостоятельную жизнь, и все же… Все же нельзя не признать, что ссоры с матерью ускорили этот отъезд. Как будто маленькая трещинка в их отношениях, возникшая когда-то в далёком детстве, росла, росла и незаметно превратилась в бездонную пропасть. Зоя не могла точно сказать, почему она усомнилась в материнской любви. Не из-за Щелкунчика же… Или все-таки из-за него? А может, Зоя решила, что мама всегда любила только отца, а для дочери в ее сердце совсем не оставалось места? Возможно, так и было. К сожалению, со временем становится все труднее распутать клубок старых обид… Звонок из больницы раздался поздней ночью. Сквозь сон Зоя услышала сухой женский голос: — Инфаркт… Перенесла операцию. Сказала, есть только дочь. Это вы? Сможете приехать? — Что? Операция? Она в порядке? — Зоя понимала, как глупо и уныло звучат её слова, но спросонок никак не могла собраться с мыслями. — Операция прошла успешно. После выписки ей будет нужен покой и хороший уход. Так вы сможете приехать? — Да, конечно, я приеду… Спасибо, что позвонили. Прежде чем ехать в больницу, Зоя решила закинуть домой вещи. Уже поднимаясь по лестнице, она вдруг подумала, что мама вполне могла поменять замок. Но старенький ключ легко повернулся, и Зоя вновь попала в свое детство. В квартире почти ничего не изменилось, та же старенькая мебель, те же обои в мелкий голубой цветочек, и даже люстра с пластмассовыми висюльками осталась та же, из воспоминаний. Зоя опустилась на диван. Сколько раз она порывалась взять билет и нагрянуть к матери просто так, без повода и без предупреждения. Зоя представляла, как обнимет и расцелует её мама, и как они вместе будут пить кофе с пастилой и горьким шоколадом и обсуждать старые фильмы и сериалы. Но почему-то Зоя так и не решилась. Всегда находились какие-то более важные и срочные дела. А честно говоря, она просто боялась. Боялась, что в жизни все будет не так, как нарисовало ее воображение. И вот она все-таки вернулась… Взгляд быстро обежал комнату и остановился на буфете. Ну, конечно. Кто бы сомневался, Щелкунчик на своём месте, как всегда. Сейчас он смотрел на Зою укоризненно: — Почему тебя так долго не было, девочка? Твоя мама скучала без тебя. — Разве? Чего бы ей скучать, ведь у неё был ты? Она всегда выбирала тебя… Больше ей никто не был нужен. — Серьезное обвинение. Ты уверена? Ей показалось, что Щелкунчик неодобрительно покачал головой. А Зоя перевела взгляд на комод, где всегда стояли фотографии. Вот фото отца… А вот они втроём, тогда Зое только исполнилось четыре. А это? Зоя увидела свой портрет. Видимо, мама увеличила одну из фотографий с выпускного. Нарядная, весёлая, на Зою смотрела та, далёкая, юная Зоя… Почему-то защемило в груди, и она отвернулась. Всё могло быть иначе, иначе. Стало вдруг нечем дышать, словно все прошедшие годы сжались в один твердый комок и встали поперёк горла. Зоя не смогла сдержать слез и разрыдалась, уткнувшись лицом в мягкую байковую подушечку и громко всхлипывая, как когда-то в детстве. А потом Зоя сделала то, что давно собиралась. Резко встала, подошла к буфету и дёрнула на себя стеклянную дверцу. Она оказалась не заперта… Зоя решительно посмотрела в глаза Щелкунчику: — Прости, дорогуша, но я должна это сделать. И хотя один голос где-то в голове Зои все ещё сопротивлялся и просил оставить Щелкунчика в покое, другой — настойчиво требовал решить этот вопрос раз и навсегда. «Я только посмотрю поближе», — успокоила себя Зоя и дрожащими пальцами открыла заветную коробочку. — Боже мой! — вырвалось у неё в следующую минуту. Маму выписали перед самым Новым годом. Зоя к этому времени уже сделала генеральную уборку и даже купила маленькую живую ёлочку в жестяном ведерке. Оставалось только накрыть праздничный стол. Мама лежала на диване и наблюдала за попытками дочери создать новогоднее настроение. И хотя мама периодически улыбалась, её глаза все равно оставались грустными и напряжёнными, как будто она ждала, что сейчас Зоя вновь соберёт чемодан и уедет, теперь уже навсегда. А Зоя весело суетилась: наряжала ёлку, развешивала гирлянды с разноцветными лампочками, мыла мандарины и резала колбасу на оливье. — Зоя, — голос матери прозвучал непривычно глухо. Зоя обернулась вопросительно: — Что, мам? Воды принести? Чаю? Мать отрицательно покачала головой. — Возьми его, ты же хотела, помнишь, — голос матери предательски сорвался, и она замолчала, лишь кивнув в сторону буфета. Зоя поняла. Она подошла к буфету, осторожно достала коробочку и протянула матери. Та замотала головой: — Нет, сама… Посмотри… Зоя присела на краешек дивана и аккуратно открыла коробочку. Ей казалось, что мама сейчас передумает и скажет вернуть игрушку на место. Но она молчала. Зоя легонько поддела ногтем последнюю картонную заслонку и вытащила Щелкунчика на волю. В ярком свете люстры заиграл, заискрился синий нарядный камзол, ожили серебристыми узорами белые букли, сверкнула острием маленькая шпага. Зоя держала игрушку за миниатюрное золотое колечко и поворачивала к свету то одной, то другой стороной, наслаждаясь игрой солнечных зайчиков. Щелкунчик был великолепен. — Ах, — раздалось рядом, и Зоя взглянула на мать. Та смотрела расширенными от удивления глазами и переводила ничего не понимающий взгляд с дочери на елочную игрушку и обратно. — Этого не может быть, — в замешательстве шептала мама, — как такое возможно, Зоя? А потом, внезапно догадавшись в чем дело, она приподнялась на диване, обняла Зою за плечи и заплакала. — Как ты это сделала? Как? Это же невозможно… …............... — Скажите, вы умеете творить чудеса? — В некотором роде, да. Без ложной скромности, обычно все довольны. А какое чудо вам нужно? — Новогоднее, — Зоя осторожно достала из сумки маленькую картонную коробочку с прорезным оконцем из слюды. — Ого, редкая красота! Давно мне не доводилось видеть таких елочных игрушек! Похоже, Германия? Ручная работа? — Да… Зоя открыла коробочку и достала игрушку. Мужчина растерялся: — Черт… Надо же… Как жаль… Что с ним случилось? Бедный Щелкунчик! Зоя всегда видела лишь одну сторону игрушки. В квадратном окошке из слюды стоял идеальный бравый Щелкунчик. И кто бы мог подумать, что обратная сторона игрушки полностью разбита? Одна огромная дыра и множество мелких осколков — вот какую тайну скрывала много лет красивая картонная коробочка. В любой момент Щелкунчик мог рассыпаться в прах, каждое неосторожное движение было для него смертельно опасно. — Наверное, игрушка пострадала во время пересылки, я точно не знаю, — предположила Зоя, — вы можете с этим что-то сделать? — Трудная задача, — реставратор вздохнул, — Такие мелкие осколки… Ну да ладно. Не зря же вы пришли ко мне под Новый год, сейчас любое волшебство возможно. Так что думаю, мы с Дедом Морозом справимся! ………… — В Новый год всё возможно, мама, — улыбнулась Зоя — Когда ты его разбила, мне … — Его разбила я? — в недоумении перебила Зоя. — Да… В тот день, когда пришла посылка, у тебя была ангина, высокая температура. Ты никак не могла уснуть и все просила, чтобы папа вернулся. Вскакивала с кровати, топала ногами, плакала и кричала, что я тебя обманываю, и он на самом деле жив. Это… Это было ужасно. Я не знала, как тебя успокоить. Ну, и дала Щелкунчика. А через минуту он уже валялся на полу. Ты была в ярости, твердила, что ненавидишь меня и этого Щелкунчика, звала отца… Я всерьез испугалась за твое здоровье и спрятала игрушку. Через несколько дней тебе стало лучше, и к счастью, ты ничего не помнила, кроме того, что папа прислал Щелкунчика. Мне пришлось достать его обратно, но я твердо решила больше никогда не вынимать его из коробки. Мы с тобой договорились, что Щелкунчик будет жить на верхней полке буфета, а трогать его нельзя, можно только смотреть, потому что это память об отце. Ты помнишь наш уговор? — Нет… — Я боялась, что ты всё вспомнишь и будешь страдать еще сильнее. До сих пор не могу забыть той страшной ночи. Мое сердце разрывалось от горя. Я просто не знала, что делать. Иногда мне хотелось отдать тебе Щелкунчика и всё рассказать, но я так и не смогла. Прости… — мама горестно вздохнула, а Зоя обняла ее, чувствуя, как у самой по щекам текут слезы. Так они и просидели весь вечер. Им многое пришлось друг другу рассказать. И маленький стеклянный Щелкунчик стал свидетелем удивительного явления, когда исчезает, словно по волшебству, разделяющая людей бездонная пропасть, а остается только любовь… Да-да, так иногда бывает. Щелкунчик это видел своими собственными глазами. И кстати, он смотрел на мир уже не из буфета, а с верхней ветки нарядной новогодней ёлочки.