Орден Кляксы

      — Я не понимаю, — признаёт Найнс, присаживаясь на край дощатого настила и свешивая ноги в пустоту. Там, внизу, поскрипывают дружественные машины - обитатели деревни, занимаются какими-то своими таинственными машинными делами, Паскаль раздаёт указания, катится по налаженной колее привычная жизнь. Здесь — в зеленоватом сумраке, на высоте — только они вдвоём, окутанные шёпотом листвы. В десятый раз переосмысливают сообщение Паскаля, растягивают его, вертят под разными углами, разбирают на составляющие, пытаясь добраться до истины. На одиннадцатый раз Найнс признаётся в непонимании вслух и даже экспрессивно взмахивает рукой. Он — сканер. Ему положено чувствовать нестыковки и пробелы в логике. У людей это, кажется, называлось интуицией.       — Зачем так долго описывать нам характер девушки, если он всего лишь передает слова одной из своих машин? В смысле... ну зачем нам эта информация? И ничего кроме неё.       Ту-Би — не сканер. У неё совершенно иная специализация. Ей положено чувствовать ложь в хитроумной обертке, чтобы в нужный момент нанести единственно верный удар. Это, в общем-то, тоже интуиция. Предчувствие опасности. И произнося слова: "Затем, что встреча состоялась" — она не размышляет, а выдаёт на-гора готовый результат напряженного логического анализа, который, впрочем, затрудняется провести вторично и оформить вербально. Но Найнс верит — неожиданно и сразу.       — Вот оно что? Но почему Паскаль не сказал прямо?! Мы же уже говорили как нам важен человек! Я конечно понимаю, что мы с ним не друзья и он нам не доверяет — ну, во всяком случае, верит явно меньше, чем Сопротивлению, но мы ведь, вроде бы, и не враги.       — И не друзья, и не враги, — откликается Ту-Би, вспоминая гладкую спокойную речь Паскаля, пересыпанную подробными размышлениями о характере выжившего человека. — Мы — конкуренты. Не знаю для каких целей человек нужен конкретно ему, но он как-то сумел договориться с Адамом и Евой, а это уже говорит о многом.       — И как мы теперь?..       Ту-Би понимает неоконченный вопрос. Главное сейчас — организовать слежку за Паскалем и найти человека. С орбиты это сделать невозможно — слишком уж маленькая цель. Маячок отпадает — машины легко его засекут. Караулить Паскаля у ворот деревни? Скорее всего, он будет очень осторожен. Если их заметят, то ни о каком дальнейшем сотрудничестве, даже условном, говорить уже не придется.       — Да и Сопротивление против себя настроим, — подхватывает её мысли Найнс. — Если мы, как представители андроидов, поцапаемся с Паскалем, то торговле — конец. Есть, конечно, другой вариант... Не зря же у нас целых две разведывательных единицы?       — И как ты себе это представляешь? — хмуро осведомляется Ту-Би.       — Разумеется, мы не станем посвящать их в детали. Просто скажем, что Паскалю может грозить опасность. Это даже не будет ложью — Адам и Ева непредсказуемы.       Найнс опять чрезвычайно логичен.       Несколько секунд Ту-Би молчит. Потом - соглашается.

***

В детстве я, чаще всего, играла в принцессу. Принцессы у меня не были миротворцами и дипломатами. Они дрались на деревянных мечах и разбивали носы генералам вражьих войск. Поэтому сейчас, оказавшись буквально под прицелом, соображаю я туго и это плохо. Здесь и сейчас нас — восемь, считая меня. И над всеми потрескивает огромная грозовая туча застарелой вражды, недоверия, страха, злости...       — Догадываюсь о чем вы думаете. Да. Такой вот недокомплект. Н-да. Громоотвод из меня посредственный, конечно, сразу разрядить обстановку не получается. Но пока и так сойдет. Только бы удержать общее внимание еще хотя бы на чуть-чуть и вовлечь в разговор хотя бы этих четверых ребят-косплееров, которые, видимо, и есть те самые жуткие андроиды. А там я уже что-нибудь придумаю. Первым, на удивление, откликается мальчик. Совсем обычный голос, кстати, без пугающего механического скрежета, который я уже себе успела вообразить.       — Ты... ты... Я думал ты…ну… с глазами! Выпалил первое что в голову пришло, чтобы скрыть неловкость.       — С глазами мой облик безусловно был бы интереснее, — соглашаюсь я. — Как говорится — один раз увидеть и потом остаток жизни спать со включенным светом. Несмело хихикнул. Юмор понимает. Отлично, можно работать.       — Давайте пообщаемся, но спокойно и без глупостей, ладно? — продолжаю развивать успех я. — А то вы тут...хм... увлечетесь и останусь я одна посреди бранного поля. А ведь я даже каркать не умею.       Старший и младший, уже попривыкшие к моим словесным эскападам, напряжены, держат руки на капсуле, но вопросов не задают. Помнят про детскую деревню, ждут сигнала. Паскаль, стоя в стороне, кротко помигивает своими диодами, благоразумно не вмешивается, не портит мою игру. Две рыженькие девушки в летних платьицах стараются не смотреть не только на меня, но и на Паскаля — опустили головы, стоят, как приговорённые. Основная угроза — это любопытный мальчик и хмурая, коротко стриженая блондинка — оба с повязками на глазах, но, в случае чего, повязки эти вряд ли им помешают. Ожидаемый вопрос звучит, но, к моему удивлению, из уст хмурой блондинки.       — Зачем тебе каркать?       — Была такая богиня войны у ирландских кельтов, — охотно пояснила я, внутренне радуясь, что разговор пошёл по совершенно абсурдной колее. — Морриган. Прилетала в облике серой вороны к месту битвы и пророчила несчастье. А у меня даже голоса нет, кстати. А каркать буквами по монитору — это моветон.       Мальчик и девочка переглядываются. Хорошо. Во всяком случае мне удалось сбить их с толку и отвлечь. Не давая ребятам-андроидам опомниться, я начинаю бомбардировать их вопросами, как когда-то старшего и младшего. Ответов получаю больше, ответы развернутые и слова моих воспитанников эти ответы полностью подтверждают. Было множество битв с пришельцами-машинами, ребята, созданные для защиты человечества, сражаются беспрерывно, уже не первый век. Некоторые из них, кстати, погибли. В смысле по-настоящему — не сумели переписать свою личность на новый носитель.       — Что такое смерть? — спрашиваю я, больше для старшего и младшего, конечно, чем для себя.       — Дискретность существования. И критическое повреждение памяти, — неожиданно говорит мальчик. Девочка-блондинка медленно кивает. Я мысленно обкатываю эту фразу, верчу её, рассматриваю, вспоминаю ужас младшего — и многое становится куда понятнее. Тем временем андроиды продолжают рассказ. Из неорганических разумных существ тут, собственно, они и машины разных видов.       А из людей…       — А из людей на Земле — только ты, — сообщает мальчик… и я сразу вцепляюсь в новую информацию бульдожьей хваткой. В смысле «на Земле»? А где есть ещё?       Старший смотрит на мальчика и девочку так, словно прикидывает под каким камнем в фундаменте белого города им будет удобнее всего лежаться. А я смотрю на старшего. Видеть этого он, конечно, не видит, но ощущает что-то такое… ну, такое… И поворачивается ко мне с таким видом, словно я сама уже замуровала его прямо в стену и сейчас эстетствую — тщательно выбираю последний кирпич, чтобы придать кладке завершенность.       — Знал?       — Знал. Ну хотя бы не врёт.       — Понимаешь, кто ты после этого?       — Да.       — Нет. Ничего ты не понимаешь. Балбес ты, — припечатываю я. Старший покорно принимает. Он сейчас вообще всё, что угодно примет, только бы я не молчала. — Если вы со мной нашли общий язык, то можешь себе представить сколько наставников вы могли бы получить?       — Так ты... ты не злишься?       — Злюсь, конечно. Воспитала бестолочь. Ладно... Несколько секунд я молчу. Обдумываю перспективы. Определиться с решением мне помогает четверка андроидов: блондинистая парочка, уставшая от моей задумчивости, выдаёт торжественную речь о необходимости перемещения меня на лунную базу. Рыженькие двойняшки осторожно поддакивают, всё ещё ни на кого не глядя и получается, что поддакивают они как-то в землю. От этого у меня такое чувство, что больше всего на свете им хочется разреветься и убежать.       — Ну, во-первых, я вам не вещь, чтобы меня куда-то брать и перемещать по вашему желанию, ребята.       Резковато я начала, пожалуй, но ничего. Если сразу не расставить акценты, меня будут таскать туда-сюда когда и куда им вздумается, как игрушку. Это нужно пресечь в зародыше.       — Во-вторых — смысл в вашем предложении имеется. Пообщаться с выжившими мне очень даже хочется, но...       Младший шипит, как манул. Раздувается на глазах. Старший молчит, но это молчание того, кто едва сдерживается, чтобы не сделать что-то внезапное и необдуманное.       — Но, — продолжаю я, — у меня есть здесь обязательства. Семья.       — Они?!       Четвёрка андроидов в священном ужасе, а вот от Паскаля волнами разливается абсолютное удовлетворение - густое, как масляная краска, и я внезапно задумываюсь о том, насколько неожиданной была встреча трёх машин и одной меня с четырьмя боевыми андроидами?.. Мог ли Паскаль не знать о том, кто именно придёт на условленное место встречи? Почему-то остаётся чувство, что меня, мягко говоря, одурачили, но сейчас не время и не место — позже разберусь и осознаю.       — Они. Орден Кляксы. От правильных слов младший перестает шипеть и раздуваться, а старший — принимает скучающе-независимый вид усталого гения, снизошедшего к народу, так сказать. Конечно. Они-то в Ордене. А эти андроиды — так, чепуха на постном масле. Старший не очень-то прав, но сейчас его важнее поддержать, а не одёргивать, так что какое-то время я одобрительно молчу, не сомневаясь, что моё одобрение будет считано и понято верно. Двойняшки впервые поднимают глаза, глядят сперва на старшего и младшего, а потом, почему-то, на Паскаля.       — Поэтому поступим так — я ненадолго отправлюсь на лунную базу, если вы так настаиваете. Скажем, послезавтра. На три дня. Затем вы возвращаете меня обратно, на Землю. В нашем городе на антигостевой площади сидим только мы втроём. Площадь снова щетинится выступающими плитками, отражая общее настроение. Все нужные слова уже и сказаны, и подуманы — так вот внезапно мы синхронизировались, даже без участия этой самой Сети. Кое-что подумано довольно цинично и вслух и я б ругала старшего — не при младшем же! — если б эти слова не выдал как раз младший. Андроиды не обязаны будут сдержать слово. Они это знают. Мы это знаем. И они знают, что мы знаем. И лунная база - это далеко, а летать самостоятельно пока не умеют ни старший, ни младший, но если понадобится — они научатся. Эволюционируют. Так эволюционируют, что полетит луна с неба, кубарем покатится со всеми базами вместе.       — Не воевать же, — устало повторяю я уже в сотый раз. — Это на три стандартных дня. Посмотрю на людей, прикину как нам всем жить дальше. Ребята убедительно изображают скептицизм, выдавая гримасы разной степени недоверия. А если андроиды врут? А если они возьмут меня в заложницы? А если люди захотят меня оставить? Или я сама захочу остаться? Последнее, конечно, не озвучивается, но очень выразительно подразумевается.       — Ага. И только таял в небесах инверсионный след, — фыркаю я. — Размечтались. Даже не надейтесь.       Это, конечно, никого не убеждает. Теперь мне изображают лицами что-то вежливое, активно переглядываясь за моей "спиной". Ну-ну. Обзор-то у меня круговой.       — А на время моего отсутствия вот вам задание. Задание старшего всё-таки интересует. Тревога тревогой, но перебороть врожденную тягу к знаниям он при всём желании неспособен. Честно говоря, суть задания я придумала буквально только что.       — Вернусь — проверю, — угрожаю я настолько сурово, насколько могу. Конечно, воспринимается только первая часть фразы. На это я и надеялась.       В ночь перед полётом я опять вижу сон. Яркий, неправдоподобно отчетливый. Цвета очень выразительные — космический черный, крикливый красный, фарфоровый белый, кобальтовый синий. Моя собеседница — или собеседницы? их количество меняется беспрестанно — похожа на куклу. Все её копии раскрывают рты синхронно, а голос звучит один, но обволакивает меня со всех сторон. Речь её тянется, словно состоя из карамельных гласных — слишком гладкая, чтобы можно было воспринять всерьёз. И слишком откровенная, чтобы поверить, что это шутка.       — Ну да, конечно, — ворчу я, внутренне совершенно теряясь. — Расскажи...те тут мне еще про внутривидовую борьбу, как движитель эволюции.       Собеседницы неумело и жутковато смеются, широко разевая рты, как голодные птенцы. Смех похож на граммофонную запись, перемежаемую помехами и шипением. Таким она представляют веселье.       — Вообще-то, да, это многое объясняет, — неохотно признаю я. — И даже сомнительную сказочку об эмоциях негуманоидов и их недостатке. Но почему именно так?!       — А как иначе? — удивляются моя визави. — Ты сама только что объяснила себе всё. Слова "внутривидовая борьба" повисают в воздухе изогнутой аркой. Очень красивый шрифт со всякими там финтифлюшками и изгибами. И на мгновение я всё понимаю. Вообще в-с-ё!       А потом то самое "всё" растворяется в темноте, а я безмолвно кричу, пытаясь удержать ускользающее знание отсутствующими руками. Просыпаясь я вся дрожу (во всяком случае мысленно) и ощущаю горячее желание спорить, сама не зная с кем и почему.

***

Это было… странно. Прозрачным было стекло, недвижной — мутная жидкость, очень внимательными — Ту-Би и Найнс пристально наблюдающие за каждым, едва заметным, движением там, внутри. Маленький монитор, закрепленный на цилиндрической колбе, неярко мерцал. Командор уже несколько часов вела беседу с чем-то, создающим зелёные буквы на черном экране, и чувствовала себя героиней человеческого фильма ужасов. Или затянувшегося кошмара. Вдобавок ко всему прочему, она понятия не имела, как подступиться к самому главному. Строго говоря, главное уже было показано — гостья с вежливым интересом осмотрела — господи, осмотрела?! — скопления тёплых оранжевых огней лунных дата-центров. Вся история человечества. Законченные и незавершенные научные труды. Литература. Поэзия. Музыка. Искусство — даже в виде личных писем, неприглядных сцен, комментариев в так называемых блогах и прочее, и прочее. Тысячи терминальных серверов хранили всё, что только могло остаться в цифровой плоскости — отпечаток чужой реальности, снятый бережно и старательно. Но...       Человек смотрел на человечество и не видел его, потому что ожидал увидеть совсем другое. И теперь Командор не знала как намекнуть на то, что для неё, почти единственной за исключением ещё пары знающих, давно не было тайной. И с каждой произнесённой-напечатанной фразой легче не становилось. Присутствие Ту-Би и Найн-Эс также не облегчало задачу — при них она чувствовала себя ещё более скованной обязательствами, долгом, затянувшейся ложью.       Тем не менее, вечно увиливать было нельзя. Мыслящая суть, эссенция человечества, чудом уцелевший привет из прошлого, в общем, бывшая девушка-человек с именем размазанной капли чернил, задавала всё более неудобные вопросы. Она ждала торжественного открытия дверей и каких-нибудь антропоморфных фигур. Если бы у Командора было бы в запасе хотя бы несколько часов, возможно, она успела бы что-то придумать. Возможно. Но времени не было, идей не было, сил тоже уже практически не оставалось и Командор, разом онемевшими губами, пробормотала ответ. Всё последующее стало зыбким, как сон и, одновременно, предобморочно чётким.       Вот Ту-Би прикусывает губу, быстро, нервно трет лоб.       Найнс срывает визор, широко распахивая серые глаза, полные изумления, обиды, неверия...       Клякса...Клякса молчит. Один удар сердца. Два. Три. Пять.       «Так значит людей давно нет?»       Командор кивает — резко, судорожно дергает головой.       «И ты всё это время делала вид, что…»       Кивок.       На мониторе одна за одной пропечатываются буквы. Складываются в слова и Командор далеко не сразу может осознать смысл сказанного, а когда осознаёт, бессильно опускается прямо на пол, как марионетка у которой перерезали ниточки, некрасиво кривит рот, часто-часто моргает мокрыми ресницами и в глубине души безумно радуется, что такой её видят только Ту-Би и Найнс, а не весь Бункер.       «Бедная девочка. Как же тебе было тяжело.»

***

      — И мне же ещё пришлось их утешать, — говорю я, потому что а) слышу шаги, б) точно знаю кому они принадлежат. Старший садится рядом, привычно кладёт на капсулу тёплую ладонь. Некоторое время мы просто сидим рядом, глядим в мир.       — Ева все эти дни не давал мне покоя, — сообщает старший так, словно бы между делом. Поскольку я очень хорошо знаю и старшего, и младшего, то понимаю, что это означает: «Ещё немного и мы бы отправились брать Бункер штурмом».       — Гиперактивный мелкий, — соглашаюсь я. — Надо будет подобрать ему подходящее занятие.       И старший понимает, что это значит: «Я же обещала, что вернусь и ещё займусь вашим воспитанием. И нечего тут во мне сомневаться. Тоже мне, выдумал».       — Так кого ты там утешала? — интересуется старший       — Всех.       — И они тебя отпустили?       — Я очень ценная. Меня нельзя огорчать, я от этого порчусь. Но, если что — я теперь чипированная — на дне капсулы маячок — и поднадзорная. Осталось только в Красную Книгу занести.       — Это логично. Редкий вид. Старший пытается шутить в моём духе. Поддерживает как может.       — На самом деле не такой уж и редкий. Просто…как бы тебе сказать…древний? Что-то вроде невольного общего предка? Как австралопитек Люси? Три миллиона лет туда, три миллиона — сюда. Сущая ерунда для Вселенной.       — Но если ты — предок, то кто потомки? Он всё ещё надеется. И беспокоится за меня. Беспокойство — это холодные иголочки и я мысленно ёжусь. Холодно же.       — Извини, зеркала не припасла. Можешь собрать всех наших знакомых в кружок и предложить им коллективно посмотреться в речку.       — А…а это возможно?!       — Не знаю. Кто-то может и отказаться. Или найти другую отражающую поверхность.       — Клякса!       — Ладно, ладно. Но вообще-то я вполне серьёзно. У нас тут налицо виток эволюции. Поздравляю, о представитель нового человечества. Андроидов, кстати, я тоже с этим поздравила. Понимаешь к чему я?       Старший понимает и понимание его почти оглушает.       — И как они тебя только отпустили?..       — Даже не знаю. Как-нибудь спросишь при встрече.       — А можно узнать…почему ты так решила?       — Ещё немного почитаешь нашу научную фантастику — и сам поймёшь. Роботы. Киборги. Цифровая реальность. Цифровое бессмертие. Покорение космоса. Создание совершенного искусственного разума. Цифровая вселенная — такое вот карманное подпространство — школьный класс для юного бога. Всё, что я сейчас перечислила — что это?       — Наш мир?       — Ваш — мир. А наша — мечта. Мы так долго шли к чему-то…такому. И наконец пришли. Правда, результат смогла увидеть только я. Надо сказать, результат обнадёживает.       Какое-то время мы сидим вдвоём, пока не прибегает младший — радостный и мокрый, как мышь, хоть выжимай. Вертится вокруг, распираемый миллионом вопросов и каким-то огромным секретом. Наконец, не выдерживает нашего философско-созерцательного настроения.       — А люди были? Нет? Совсем нет? А это было тяжело? Младший проявляет любопытство, граничащее с бесцеремонностью — но это, в принципе, нормально. Он так учится.       — Тяжело, но не настолько, насколько могло бы быть, — объясняю я. — Вот если бы я, к примеру, и правда была заморожена, пока человечество ещё жило, а потом — разбужена, то тогда, конечно, была бы депрессия со всеми вытекающими. А поскольку я все эти тысячелетия бодрствовала и прекрасно осознавала что именно произошло, то откровенно говоря, не верила, что человечество действительно сохранилось. И надежда была слабой.       Младшего мало волнует моя возможная депрессия, но, приличия ради, он грустно вздыхает и молчит. Секунд десять. А потом живая щекочущая тайна больше в нём не держится и вырывается в мир новостями.       Во-первых — у Паскаля и правда куча детей. Выглядят они все как уже привычные мне существа с металлическими лапками и круглыми головами. Смешные. Говорящие. С характерами. И они все разные! И у младшего уже появились там любимчики. И вообще, за старшим и младшим там дружно ходят хвостом, потому что непонятные и интересные. В общем, сама увижу, когда меня торжественно понесут на экскурсию и устроят знакомство с учениками, так сказать.       Во-вторых — они оба моё задание выполнили. Хотя, поначалу, было нудно и скучно.       — Еве было скучно, — немедленно вносит ясность старший. — А мне понравилось. Правда, нужен подходящий противник, иначе толку немного.       — Найдём, — легкомысленно обещаю я, имея в виду себя или Паскаля.       В-третьих!..       — Ещё и в-третьих? — весело удивляюсь я.       Младший кивает и торжественно водружает передо мной полый прозрачный кубик — как бы ни один из тех, что служили старшему стройматериалом. В кубике полно воды и мечется какая-то перепуганная килька, неизвестной мне породы. Постчеловечество прониклось эстетикой и воссоздало аквариум. Примечание: xn--80adj7beg1b - Встреча