Сыновья любовь

Дардж заявился посреди вечера, как всегда, не заботясь ни о приличиях, ни о чужих удобствах. Горташ возился с личинками, хмурясь и качая головой. Странное чувство поселилось в груди после того, как месяц назад он столкнулся с матерью. Та, разумеется, не узнала его. Возраст высушил её, но в остальном — то же презрительно-раздраженное выражение лица, словно каждая секунда напоминала ей о бедности. Та же неаккуратная причёска, ведь она тут пытается одна вытянуть всю семью из долгов. И тот же скрипучий голос. Ничего не изменилось, кроме самого Энвера теперь уже Горташа. — Кетерик мне рассказал, что ты захотел раздобыть особые личинки. Я сначала не поверил, но кажется старик всё-таки видит что-то кроме трупа дочки. — Он сел на край стола, стремясь рассмотреть личинок, но Горташ лишь отставил банки в сторону. Полуэльф закатил глаза: — Так расскажешь зачем тебе или мне потрошить твоих подчинённых? — Можешь хоть сейчас, только кровью ничего не запачкай, все равно тебе не расскажут. И оба понимали, что все равно запачкает. Когда ещё баалова сынка волновали чужие слова? Честно, Горташ поражался как сам ещё не лишился конечностей, дружа с ним. Кровавый хаос, по ошибке принявший телесную форму, дитя резни даже более, чем представлял его отец. Горташ убрал личинку в банку, наконец удостоив друга взглядом. — Это для моей дорогой семьи. Давно не виделись и разве хороший сын может вернуться без подарка? Странное чувство затрепетало в предвкушении. План Горташ придумал сразу, как увидел мать. Как проследил за ней и понял, что тот хлипкий домишко всё ещё стоит. Как только осознал, насколько же всё по-прежнему в их жалких жизнях, словно сына никогда и не существовало. Свидетели его позора, его слёз и истеричных просьб не отдавать незнакомцу. Разве это не отвратительно? Никто не должен помнить будущего властителя мира таким. И хоть Рафаила он пока достать не мог, приятно было представлять, как он метался по комнатам, шипя проклятия и угрозы обставившим его смертным. Может, Надежде даже досталось сильнее, чем обычно, но Горташ давно уяснил: в этом мире каждый сам за себя. Забавно, что даже Бейн был с ним в этом согласен. Дардж вновь взглянул на личинок и кривая ухмылка расползалась по его лицу: — Если хочешь, могу их зарезать. Или сначала развлечься, а потом добьёшь сам. Это успокаивает, знаешь? Когда отец снова начинает про внуков, я паре штук выпускаю кишки и сразу меньше хочется уничтожать мир. От любого другого эта беспечная бесцеремонность вывела бы из себя, но вот забавно, от Дарджа она казалась естественной. Словно он просто не знал, что вообще может быть по-другому. Горташ покачал головой: — Нет, я сам. Спасибо за предложение, но у меня есть идея получше. — Мозгоедов резать не советую. У них кровь не та, да и вскрывать неудобно. Я проверил на парочке, щупальца забавно отрываются, в остальном ничего интересного. — Тут же со всем участием сообщил друг. Разговоры о резне всегда его радовали, во как глаза загорались. Горташ усмехнулся на секунду, а затем покосился с подозрением: — Если ты тронул того, что поймал я, пинком не отделаешься. — Ха! Папа сказал, что продолжу с тобой путаться — потребует двух совершеннолетних внуков прежде, чем выдать мне облик Убийцы. Так что насчёт личинок? — Он слез и встал за спиной Горташа. Тот инстинктивно обернулся. Не хватало ещё боли под лопаткой до конца недели. Можно ли было считать доказательством их дружбы нежелание Дарджа повесить его на собственных кишках? Конечно, не было сомнений, чем их союз закончится, но пока что? Можно и развлечься. — Можешь сходить со мной сегодня. Только нож убери. Искренний смех стал ему ответом.

***

Дождь лил как из ведра. Горташ фыркнул, натягивая капюшон плаща сильнее. Дардж же шёл прямо так, словно и непогода не могла ему помешать. Разумеется, свой лучший плащ Горташ бы ему не отдал даже в страшном сне, так что чуть ли не силой отдал старый, полученный в прошлом году. Не хватало ещё, чтобы наследник Баала простудился и помер из-за того, что гулял под дождем. Глядя на них с Орин, и вспоминая легенды, страшно было представить что в качестве избранного может прийти на замену. — И я все ещё не понимаю, почему просто не притащить их в храм и не принести в жертву. Можешь даже Бейну, вряд ли отец узнает… — Это слишком просто. И аккуратнее! Мне оба червяка нужны. Банки оказались слишком объемными, чтобы тащить в одиночку, вот и пришлось одну отдать другу. Тот ругался, что нож достать неудобно, но всё-таки сдался, вот и шли избранные богов ночью, под ливнем и с двумя банками с иллитидскими паразитами. Расскажи кому такой анекдот — назовёт выдумщиком. Тяжесть в груди становилась всё сильнее с каждым шагом. Дорогу Горташ не забыл даже спустя все эти года, и от этого брезгливая злость сдавливала горло. Тот мальчишка умер, проданный «доброму господину». Энвер же Горташ родился, сбегая из ада. О годах между этим вспоминать было бесполезно, лишь сильнее ныли шрамы. Они ещё не должны были лечь спать. Отец в это время всегда заканчивал с заказами, за которыми придут уже завтра. Мать ругалась, что жжёт зря свечи и уж мог бы встать пораньше, с рассветом. Разумеется, в окне тускло горел знакомый огонёк. Горташ нахмурился. Ничего в их жизнях не изменилось с того дня. Он столько пережил, а старый ублюдок не изменил даже режима дня. — Давай сюда. — Хрипло перекрикивая грохот дождя сказал он. Дардж прищурился, одной рукой убирая волосы с глаз: — Может мне тоже пойти? В пустые глазницы личинки пролазят лучше. Горташ молча вырвал сосуд с паразитом из чужих рук. Пятнадцать минут на встречу с дорогими родственниками, так условились. Дардж в это время мог найти себе кого-нибудь и выпотрошить, как он это любил. Сколько среди таких случайных жертв было темноволосых и темноглазых Горташ предпочитал не думать. Некоторых сторон их… Дружбы не понять было даже ему. Перехватив банки поудобнее, он сбросил плащ, закрывая их от излишне любопытных глаз. Ни к чему портить сюрприз, не так ли? Сколько раз он представлял, как вновь постучит в эту дверь? В Доме Надежды фантазии — всё, что ему оставалось. В мечтах дверь неизменно открывал отец и на его лице даже проскакивало подобие улыбки. В реальности же на Горташа смотрели почти такие же глаза как у него. — Вам чего надо? Не видите, закрыты мы? Вот, «Эльфийская песнь» рядом! Она не узнала его. Даже сейчас. Горташ не ожидал чего-то другого, ведь мечты того беспомощного мальчишки давно сгорели в пламени ада, где он жил. И всё же теперь окончательно стало ясно, как стоит действовать. Тут же на его лице появилась широкая улыбка: — Разве так надлежит приветствовать блудного сына? Ну же, мама, это же я, Энвер! — Фамилию он заставить себя произнести не смог. Хотел, но горло стянуло от злости и отвращения, а на языке появился привкус желчи. Мать с подозрением взглянула на него. Чуть наклонилась, убеждаясь, что пришел один. Хмыкнула: — Надо же, какой важный стал. Ну проходи, чего через порог разговариваем. Она косилась на него как на грабителя, но всё-таки пропустила внутрь. Горташ помнил каждую мелочь. Прилавок с щербинами от ножа. Лестницу наверх из тёмного дерева. Даже шкафчик с обувью не изменился. Словно этот домишко застыл вместе с его жителями, ожидая возвращения того мальчишки. Но дождаться ему было не суждено. Отец полусонно взглянул на него: — Вырос как! Мы тебя и не узнали сначала. — Он подбивал подошву сапог, но всё-таки отложил обувь. Впрочем, подходить к сыну не торопился, настороженно наблюдая. В тусклом полумраке тени на стене казались огромными. Горташ не смутился враждебности родителей: — Я не забыл, кто дал мне жизнь и позволил жить в своём доме и, разумеется, я желаю отплатить вам. Позволить почувствовать то же, что и я. — Он уже знал, как поступит, когда закрывал за собой дверь. Свиток паралича лежал как раз удобно, чтобы быстро достать и зачитать. А даже если кто-то решит вырваться и убежать… Снаружи охотился его лучший друг. И хоть эти двое по всем законам принадлежали Горташу, тот был готов и к такому исходу. Мать вновь окинула его сомневающимся взглядом: — А что фамилию при этом сменил? Или «Энвер Флимм» слишком просто для ваших кругов? Всё-таки они не были похожи, нет. Разве что цветом волос и глаз. Горташ отказывался думать иначе. Он достал свиток, разворачивая его: — Я всё расскажу, только сделаю то, зачем пришёл… Откуда сапожникам было знать о магии? Они не заподозрили подвоха до той секунды, пока оба не застыли. Лишь глаза следили за каждым шагом Энвера, но тот не торопился. Осторожно поставил сосуды на пол и достал первую личинку. Тварь извивалась в его пальцах, стремясь укусить. Подумать только, сколько всего может быть заключено в одном маленьком создании… — Понимаешь, дорогая матушка… Я действительно хочу, чтобы вы почувствовали то же, что и я. Ту беспомощность, когда вы продали меня точно скот. Ради этого я даже попросил найти особые личинки. Но ничего. Сейчас всё увидишь сама. Отец наверняка рад был бы закричать, когда Горташ приблизился. Его зрачки превратились в крохотные чёрные точки, а дыхание участилось, но шевелиться он всё ещё не мог. Горташ со всей сыновей любовью оттянул веко, чтобы твари было удобнее лезть, и когда белесый хвостик скрылся за глазным яблоком, кивнул. Так было правильно. Впервые за много лет он расслабился, позволив себе улыбнуться искренне. Оставалось ещё целых десять минут.

***

Когда он вышел, то смешок сорвался с губ. Странная лёгкость поселилась в теле, свобода от старого долга. Разумеется, потребуется потом немного помочь дорогим родителям. Ведь к чему их общий портрет над прилавком? Любящим родителям пристало заменить его картиной их дорогого и самого любимого сына. Дардж уже ждал его, всё так же не обращая внимания на дождь. С его обликом было трудно сказать, в крови он или просто выглядит как всегда. — И всё-таки стоило их прирезать. Знаешь, я один раз трое суток не давал умереть. — Но что такое трое суток в сравнении с годами, дорогой друг? — Улыбнулся ему Горташ. Действительно, его план был прекрасен. Конечно, не сравнится бы с Абсолют, но то и вовсе было само совершенство. И теперь, когда последняя ниточка прошлого была обрезана, стоило заняться аферой как следует. Дардж взглянул на тёмное окно: — А я думал, у меня трудности с отцом. Что же ты сделаешь с Рафаилом… — В его голосе слышался откровенный интерес. Горташ пожал плечами: — Отдам тебе, конечно же. Ты должен знать в этом толк. Они расхохотались, точно нашкодившие дети. И хоть Горташ не сомневался, что триумф от его мести уляжется уже к концу недели, сейчас он был… Счастлив? Пожалуй, этого он не испытывал уже давно.