Uncrushable

      Даби помнит, как это было в первый раз.       Тогда он протупил и не догадался захватить наручники или хотя бы верёвку — и чёртов ублюдок знатно попортил ему кровь — даже без своих блядских крыльев. Он не кричал, не молил о пощаде; нападал безжалостно, расчётливо и жестоко, не прекращая думать даже на секунду. В конце концов Даби, изрядно побитый к тому времени, вжал подпорченную морду в узкую койку, и, кое-как удерживая напрягшуюся шею одной рукой, второй содрал местный аналог тюремной робы.       Ему тоже было больно. Ястреб не издал не звука, но смотрел через плечо с дикой яростью и задушенной ненавистью, крепко сцепив зубы. Даби едва ли растянул его — плюнул на руку, подрочил и с трудом впихнул член в узкий зад. Если Ястреб и злоупотреблял долбёжкой, то последний раз явно был достаточно давно.       Наивно полагать, что он начал стонать от боли и плакать — если не стал, сгорая заживо. Даби таким похвастаться не может, и оттого бесится. Под конец, когда Ястреб истекал кровью и мелко дрожал, Даби, наконец, отстранился — на крови стало легче, но не менее неприятно. Хотя бы потому, что это Таками Кейго. Он кончил самостоятельно, и, напоследок бросив уничижительный взгляд на абсолютного униженного Ястреба, степенно удалился, пускай у него и болели и член, и поясница.       Вообще-то, сперва он не хотел ничем таким заниматься — проще было добить оставшегося без подмоги уёбка, столь бесцеремонно избавившегося от ценного ресурса, но потом в его голове созрел незатейливый план. На Ястреба, конечно, придётся потратить немного еды, чтобы он не сдох спустя несколько дней, но это — грош цена по сравнению с удовлетворением, которое Даби получит в процессе.       Тога тоже была против убийства, когда узнала. Убить — слишком просто, сказала она, мстительно щурясь. Он должен заплатить за то, что сделал. Даби тоже досадовал из-за смерти Бубайгавары, пускай и по другим причинам, потому радостно осклабился и поддержал её. Пришедший в себя Шигараки легкомысленно махнул рукой; возразил только Спиннер. — Ему нечего тут делать, — настаивал он, — откуда вам знать, не отрастут ли у него крылья?       Оттуда. Даби полностью сжёг ему спину — какие там крылья, даже единственное пёрышко будет чудом, да и то ничего не сделает даже при всём желании Ястреба. Так он и сказал, оставив ящерицу ни с чем.       Во второй раз Даби притащил наручники. — Будет лучше без сопротивления, — просто сказал он. Ястреб, мгновенно поняв, с какой целью он здесь и не подумал слушать — без лишних слов кинулся с кулаками.       Но что он мог сделать, привыкший полагаться на причуду? Даби, в отличие от него, часто приходилось прятать огонь и драться сугубо врукопашную, используя ловкость, хитрость и смекалку — потому ему не составило труда обезвредить отчаянного идиота, захватив отощавшие запястья и сцепив наручники за изголовьем кровати. И даже так Таками бился, брыкался и ни на мгновение не переставал сопротивляться изо всех сил — пару раз он удачно пнул Даби в живот, и тот в отместку сжёг ему ляжки до мяса.       Единственной реакцией Таками был сдавленный, полный животной боли рык — он запрокинул голову и низко взвыл, а потом взвился и умудрился содрать зубами шмат плоти с его плеча. Даби только мелко вздрогнул — тот зацепил участок, который почти ничего не чувствует, но положительных аспектов в этом было мало. Опять придётся лататься — у него нихера не заживает, а искусственная кожа, между прочим, не дешёвая.       Даби, закончив, зарядил ему хлёсткую пощёчину, не жалея сил. Рот у Ястреба был перепачкан кровью, бёдра — тоже, взгляд горел — не ужасом и отчаянием, но глубоким гневом. В кои-то веки показал настоящие эмоции, да? Уже что-то.       Правда, это не то, что ему было нужно. Дважды Даби унизил его, замарал, сделал больно — одним из худших возможных способов. И Ястреб не показал, что это хоть сколько-нибудь на него повлияло — заточение в стане врага, насилие свершившееся и предстоящее. Комиссия хорошо натренировала свою послушную пешку. Возможно, их методы немногим отличались от Даби. — Будешь показывать зубки — выбью, — предупреждает он, расстёгивая наручники. Запястья Ястреб стёр почти до крови, но он всё равно умудряется напоследок плюнуть ему в лицо, вывалив язык и выхаркивая ошмётки плеча Даби. — Пошёл ты, — шипит он озлобленно. На щеке зреет синяк, меж ляжек всё слиплось, сами они сожжены — Даби только что украсил его новыми шрамами, а тому будто плевать.       Раздражает. Не так должен вести себя человек, оказавшийся в подобной ситуации, совсем не так. Никто не хочет страдать. Никто не хочет умирать. И они все всегда умоляли сжалиться — подумать об оставленной семье, доме, хомячке, ползали на коленях и в целом представляли собой зрелище настолько омерзительное, что Даби их даже особо не мучил — просто сжигал сразу до костей.       Ястреб же был омерзителен в своей нечеловеческой стойкости.       Но — ничего страшного. Пока Шигараки набирается сил, а в геройском обществе воцарился хаос, у него есть время доломать Таками Кейго окончательно — ведь физически он уже сломан. Осталось лишь разрушить его непробиваемую стену, годами возводимую Комиссией, и, когда в нём останется одна едкая, удушающая пустота, сжечь. Или дать поразвлечься Тоге, а последний удар нанести уже самому.       Вариантов много. Важно то, что Даби абсолютно уверен в своей победе — ведь что может противопоставить ему безоружный, теперь беспричудный, герой — один на вражеской территории, абсолютно беспомощный и беззащитный? Правильно, ничего. — Чего ты добиваешься? — прямо спрашивает вновь побеждённый Ястреб, когда Даби приходит в третий раз. Голос у него ровный, золотые глаза пусты — сперва он держится и не показывает ни проблеска эмоций. — Чего? — показательно задумывается Даби, расстёгивая брюки. — Ничего. Просто развлекаюсь. Ты больше ни на что не годен. — Тебе это тоже не нравится, — как всегда проницательно подмечает Ястреб. — Ты бесишься. Поэтому повторюсь: чего ты добиваешься? — Не твоё собачье дело, — рявкает Даби, — чем копаться у меня в башке, подумай о том, как будешь терпеть.       Ястреб прикрывает глаза в безмолвной капитуляции. Даби переходит к делу, на этот раз тщательно следя за тем, чтобы не наклоняться слишком близко — ему ведь действительно плевать на угрозы. Правда, он уже нащупал тактику, и на этот раз одолел Таками куда легче и быстрее, и, крепко перехватив слабо дёргающиеся ноги, сделал ещё один шаг к тому, чтобы сломить его стальную волю.       Он стал регулярно приходить — в холодную, сырую камеру к Ястребу, с каждым днём бледнеющему и худеющему. У него остаётся всё меньше сил, чтобы дать отпор; Даби же, пускай и использовал полную огневую мощь в последнем бою, полон энергии. Он, в кои-то веки, нормально питается и крепко спит, грезя о грандиозном поражении Тодороки Энджи. Очевидно, кто из них в выигрышном положении.       Но Ястреб не спешит сдаваться — не теряет волю к сопротивлению, будучи даже истощённым до крайности. В нём неизменно горит неясный огонёк, который никак не удаётся потушить, несмотря на все усилия Даби. И это — это действительно бесит. Тогда он начинает чаще говорить. — Ты, Таками, — назидательно тянет Даби, — считаешь себя героем. Думаешь, что имеешь право так называться. Ты же спасаешь людей. Работаешь на благо общества. Но по сути, — он клонится ближе, устрашающе оскалившись, — ты ничем не отличаешься от меня. От Твайса, которого так любезно грохнул. От Тоги. От Шигараки.       Ястреб не отвечает, захлёбываясь болезненным стоном ненависти — Даби намеренно никогда не делает приятно. Как ему, так и себе. Есть что-то такое в этой боли, что не позволяет забыться — ведь Даби действительно появляется здесь не ради развлечений.       Он смотрит на Таками — рёбра натягивают побелевшую кожу, оставленный им шрам тянется аж до лица — теперь уже не настолько красивого. Уродец. Поблекший, потерявший былую силу и великолепие. Это — гладит эго. А если он прав, и ублюдок действительно дорог Старателю… что же, так ещё лучше. Он уничтожит всех, кого он ценит — начиная с остальных Тодороки и заканчивая распластанным под ним Ястребом — бессильным и абсолютно бесполезным.       Красивую картинку портит лишь взгляд — горящий жизнью, желанием биться до последнего, надеждой на побег. Беспёрая птица в клетке до сих пор мечтает о небе и полёте — и это говорит о том, как Даби далёк от завершения начатого.       Однажды с ним напрашивается Тога. Мол, поговорит и сразу уйдёт. Даби не возражает — у Тоги тоже к Ястребу личное, поэтому пускай приходит. — Ястреб-кун, — обращается она странно спокойно, — почему ты убил Джина? Он же тоже тебе нравился.       На чужом лице в кои-то веки проступает другая эмоция — сожаление. Ястреб до последнего щадил Бубайгавару, за что и поплатился. Разумеется, это не укрывается от Даби. — Он был угрозой, — отвечает Ястреб, быстро восстановив самообладание, — ничего личного. — Если он был угрозой, значит, его можно убить? — У меня не было выбора.       Даби обрывает Тогу резким, каркающим смехом. — Вы, герои, всегда так говорите. У меня не было выбора, он сам на меня напал, что мне ещё оставалось… прикрываетесь своими дешёвыми оправданиями и прячетесь за публикой, сетующей, что их любимцу пришлось пойти на такой отчаянный шаг. Как грустно! Как жалко! Бедолага! Тяжко, ему, наверное, пришлось! И никто никогда не думает, как тяжко было нам, — он скалится, оттискивая Тогу плечом, и смотрит на скрестившего ноги Ястреба сверху вниз, многозначительно потрясая наручниками. Тот и глазом не ведёт. — Я не отрицаю, что это просто оправдание, — медленно отвечает он, — но тебе-то какая разница? Тебе же было плевать на Бубайгавару, — Даби дёргается — всё-то он знает. — А какая разница, плевать мне или нет? Убийство есть убийство. Его нельзя оправдать. Но вам почему-то всегда всё прощают.       Ястреб тихо усмехается. — Скажи мне, Даби, — тянет снисходительно, — ты помнишь лица тех, кого убил? Их имена? — А я думал, ты умный, — усмехается Даби ехидно, — зачем мне помнить? Плевать я на них хотел. — Я помню. Твайс не был первым. И вряд ли будет последним. Я помню, зачем их убил и почему. Как оправдывает это Комиссия и как оправдываюсь перед собой я. Ты говорил, что мы одинаковые. Что я ничем не отличаюсь от вашего цирка уродов. Но в этом, Даби, наше отличие. Я помню. Я раскаиваюсь и сожалею. И даже если это ничего не изменит и не вернёт этих людей к жизни, я продолжаю помнить. — То есть, ты хочешь сказать, — неверующе шепчет Даби, — что ты… другой, потому что помнишь? Потому что тебе жалко и грустно? Я всегда знал, что герои высокомерны, но… но… это уже совсем другой уровень. Тога, выйди, — обращается он к ней, и та кивает, мазнув по Ястребу полным расчётливого спокойствия взглядом — Тога уже придумала, как будет его убивать.       Возня в попытках приковать Ястреба к кровати на этот раз занимает больше времени — тот тоже наловчился увёртываться и бить в ответ. Слухи не врут — он слишком быстр во всём, и в адаптации в том числе, но это, в сущности, дела не меняет — победа всё равно остаётся за Даби. Он сильнее, быстрее, гораздо привычнее к ближнему бою и его не морят голодом.       Даби не гнушается вмазать ему по лицу со всех сил — кулаком, не щадя. Голова его дёргается в сторону; Ястреб хрипит и сплёвывает кровь с прокушенного языка. Он привычно разводит чужие ляжки в стороны, привычно не церемонится, входя сразу наполовину, привычно кривится от боли и неприязни.       Ястреб сцепляет зубы, зажмуривая глаза — слабый выбитый из него выдох удовлетворяет, но немного. Даби по-прежнему не может добиться внятной реакции — интересно, что за методы тренировок у Комиссии? Надо поинтересоваться при случае — злодеям пригодится куда больше, нежели латентным героям.       Он сучит обездвиженными руками, вжимается в кровать, пытаясь отстраниться; отворачивается и рвано дышит через рот. Всё его тело молит о пощаде; хочет спрятаться от боли, пыток и унижения — но не сам Ястреб. Одной рукой Даби с силой хватает его за короткие волосы, поворачивая к себе. — Смотри на меня, уёбок, — приказывает он угрожающе, — иначе я сожгу тебе морду полностью.       В его распахнувшихся глазах только это раздражающее, медленно подтачивающее изнутри, упрямство. — Пошёл ты, — одними губами, по слогам выговаривает Таками, и давится воплем, когда Даби одним махом входит целиком. — Пошёл, — радостно ухмыляется он, наслаждаясь видом скорчившегося Ястреба — и всё-таки, пускай тот и способен сдержать плач и крики, лицо контролировать не может. И столько в нём боли, отчаяния и ненависти, что Даби временно забывает своё недовольство — как бы Таками ни кичился своей хвалёной силой духа, он страдает.       Страдает из-за того, что им пользуются, как игрушкой; страдает от постоянной боли, с каждым разом становящейся всё сильнее.       Так и должно быть, — думает Даби удовлетворённо, беспощадно впиваясь ногтями в ещё не зажившие ожоги, — страдай, Кейго Таками, страдай за все свои грехи. И продолжай страдать, когда окажешься в аду.       Когда он отстраняется, у Ястреба не хватает сил даже чтобы вытереть кровь. Он так и лежит — только сдвигает ноги, невольно прикрываясь — словно надеясь, что подобная защита в следующий раз остановит Даби. Не кусает и не плюётся, пока Даби отстёгивает наручники, насвистывая под нос беззаботный мотивчик. — Понравилось? — издевательски ухмыляется он. — Завтра повторим. Готовься. — Чтоб ты сдох, Тодороки Тойя, — шепчет Ястреб сдавленно, скукоживаясь в позу эмбриона. — Не беспокойся, мне недолго осталось.       Даже на небольшой тюремной койке съёжившийся в три погибели Таками кажется совсем уж мелким и худосочным. Жалким даже. Даби милосердно (хотя, скорее, ему просто было лень заморачиваться) оставил рубашку, но из-под неё всё равно выглядывает красный шрам недавнего ожога — совсем рядом с такими же прожжёнными бёдрами и кровавыми разводами меж ними. Зрелище то ещё. Он весь трясётся, как осиновый лист — может, из-за, мягко говоря, неприятных ощущений, может, от холода. Ему, в любом случае, плевать.       Несмотря на всё ухудшающееся положение, агрессии и энтузиазма в атаках Таками Кейго меньше не становится. Он бьёт слабее и выдыхается быстрее, но продолжает отбрыкиваться с завидным упорством, действуя Даби на нервы — и это не считая того, что он стал ещё лучше считывать его движения. Так, в последний момент уйдя от несущегося на него кулака, Ястреб подныривает и наотмашь бьёт растопыренной ладонью по щеке.       Сперва Даби не чувствует ничего, но затем понимает — некоторые скобы содрались, и с него опять капает. Отпихнув Ястреба ногой и прикоснувшись к лицу, он обнаруживает три глубокие борозды — его повреждённую и истончившуюся кожу не составит труда вспороть даже обычными ногтями, что говорить про блядские птичьи когти.       У Ястреба они отросли примерно на полсантиметра — чёрные, заостряющиеся на концах. Разъярённый и взъерошенный, он стоит, безумно осклабившись, и сейчас немногим отличается от дикой птицы — от отчаянно защищающегося хищника. Даби осматривает его с головы до пят — за эту короткую стычку Таками успел выдохнуться, и теперь едва держится на ногах — худых и дрожащих.       Когти — проблема. Клыками он едва не разорвал ему плечо, когтями — разодрал лицо, и без того побитое жизнью.       Даби решает разбавить их однообразный досуг и заодно избавиться от замаячившей неприятности. Усмехнувшись, он снова запирает растерянного Ястреба и уходит — за Тогой. Та, выслушав его, загорается энтузиазмом. — Ура! Ура! Какая хорошая идея, Даби-кун! — А можно с вами? — вдруг подключается Шигараки. — Скучно пиздец.       Он, будучи в хорошем настроении, кивает — да и Шигараки всё ещё их босс, поэтому вряд ли бы вытерпел отказ. Хоть сколько-нибудь воодушевлённым не выглядит только Спиннер — тем не менее он, опустив взгляд и нервно сцепив руки в замок, подаёт голос. — Тогда я тоже пойду. — Поможешь тащить. Ублюдок будет брыкаться.       Судя по тому, как Ястреб побледнел и судорожно сглотнул, он не ожидал возвращения Даби с оставшимся составом изначальной Лиги Злодеев. Тога предвкушающе потирает ладони, Шигараки скучающе привалился спиной к стенке, Спиннер косится на Даби. Тот намёк понимает и подходит к забившемуся в угол Таками первым. — Лучше не сопротивляться, — увещевает Даби приторно, — Шигараки распылит тебя в мгновение ока.       Но он, разумеется, и не думает слушать. Невзирая на угрозы Даби, Шигараки в потасовке не участвует — курит сигарету и задумчиво смотрит, как они втроём колотят оставшегося в меньшинстве Таками — больше всех, разумеется, отличился Даби. Тога пару раз порезала, Спиннер отбился, несильно зарядив ему кулаком по морде — Даби же пинал везде, куда дотягивался. По груди, по спине, по лицу — он окончательно разошёлся, когда Таками уже валялся на полу и прикрывал уязвимые места, мелко дрожа. — Даби-кун, ты же его так убьёшь! — с искренним возмущением причитает Тога, вцепившись в него со спины и пытаясь оттащить от хлипкой тушки. Даби с трудом успокаивается; Спиннер приподнимает Ястреба за шкирку и оценивающе щурится. — Вырубился. — Нам же лучше. Сейчас без проблем дотащим, а начнём, когда придёт в себя.       Пока Даби со Спиннером на пару тащат избитого Таками, Тога весело скачет вприпрыжку впереди, а Шигараки лениво плетётся позади — ему, видать, и впрямь осточертело просто сидеть на месте и ждать, пока тело полностью пробудится.       Они усаживают Ястреба на стальное кресло — с кандалами для рук и ног, идеально фиксирующими жертву. Повезло, что теперь у них побольше денег, и многочисленные убежища включают в себя развлечения чуть ли не на любой вкус.       Ястреб очухивается спустя полчаса. Стонет от мгновенно пронзившей боли — Даби, может, перестарался и сломал ему пару рёбер. Ничего, потерпит. Окидывает помутневшими глазами клубящийся полумрак — во всей комнате лишь одна лампочка, и та висит низко над стулом, не позволяя толком разглядеть окружение.       Даби находит в одном из столов несколько щипцов — вручает восторженной Тоге и кидает Шигараки, смотревшему на них, как на восьмое чудо света. Протягивает четвёртые Спиннеру, но тот несколько нервно отмахивается — мол, я просто посмотреть. И зачем только пришёл? — Это, типа, всё? — интересуется Шигараки, осторожно придерживая ручку двумя пальцами целой ладони. — Типа всё. Хочешь сначала посмотреть? — косится Даби. — Ага. Никогда не пытал так. — Я тоже. Но не думаю, что это что-то сложное. — Мы быстро научимся! — щебечет Тога. — Тогда давай начнём с тобой, — кивает Даби. Ястреб, поняв, куда всё идёт, тщетно дёргается, пробуя вырваться, пускай его всего и перекашивает от синяков и многочисленных ушибов при малейшем движении.       Тога становится у правой ладони, Даби у левой. Ястреб скребёт своими драгоценными когтями по металлу и сжимает кулаки — Даби легко разжимает и щурится, фиксируя щипцы на нужном месте. — Даби-кун, он царапается! — жалуется Тога, быстро отнимая покрытую тонкими порезами руку. — А ты держи покрепче, и не будет, — хмыкает он в ответ. Таками по-звериному бьётся, тяжело дышит и пытается шевелить цепко зафиксированными конечностями. И, тем не менее, ни разу не говорит «не надо». Даби злится на это сильнее, чем ожидает, и потому, зажав коготь на среднем пальце, резче планируемого тянет на себя — тот отрывается с пронзительным хрустом.       Таками заходится звенящим криком — впервые за всё время. Он вопит, не переставая, несколько секунд — повреждённая рука трясётся, и от этого ему тоже больно. Стоит ему перестать, как подключается уже Тога — она повторяет его действие и отбрасывает оторванный коготь, дыша приоткрытым ртом. Запах крови её неизменно заводит. — Пахнешь отвратно, Ястреб-кун, — шёпотом комментирует она, хихикнув, — я не буду пробовать тебя, когда убью.       Ястреб не отвечает, слишком занятый воплями боли. — Действительно проще, чем выглядит, — Шигараки подходит ближе, и в его взгляде мёртвой рыбы наконец загорается подобие интереса. — Ага. Попробуй сам, — Даби сторонится, предоставляя боссу больше места, и тот, полусогнув колени, бесцеремонно хватает чужую трясущуюся руку. — Может, просто отрежем ему пальцы? — спрашивает он задумчиво, мельком покосившись на своё увечье. — Тогда они не отрастут заново! А ногти ещё могут. И мы повторим! — Как скажешь, — Шигараки задорно ухмыляется — почти как в той, прошлой жизни, когда Все-За-Одного ещё не выбрал его новым сосудом для своей причуды. И вырывает ещё один коготь с корнями — он сильнее их всех, вместе взятых — Даби даже мельком удивляется, как босс умудрился не отхуячить вместе с ним половину ладони. Ястреб начинает орать ещё громче — так, что у них всех закладывает уши. Тога чуть морщится. — А язык не отрежем? — Во-первых, он может сдохнуть. Во-вторых, это помешает только нормально разговаривать, а не орать. Нет смысла. — А мне нравится, — удовлетворённо рокочет Шигараки, — люблю крики боли. Даби, он всегда так кричит? — Не-а. Только сейчас начал. — Жалко.       Примерно на середине процесса Таками срывает голос — и все они слушают лишь невнятное сипение. Ни единого слова. Ни единой просьбы прекратить. Бесит. — Ребят, — шумно сглатывает Спиннер, — вам не кажется, что это уже как-то слишком? — То есть, он грохнул Твайса, а мы его даже потрепать чуток не можем? — скептично отзывается Даби. Весьма удобно оправдываться Твайсом перед неженками вроде Тоги и Спиннера. Ястреб закашливается — лицо у него посерело, приобретя трупный оттенок, глаза потухли, изо рта медленно течёт слюна — он не может даже закрыть рот. Так и пялится в никуда, будто находится где-то в другом месте. — Просто… это очень похоже на то, что делают с мутантами в пригородах, — Спиннер, опустив голову, ёжится от уколовшего страха. На удивление, находится тот, кто отрывается от их занятия — Тога, отложив щипцы в сторону, обеспокоенно нахмурившись, подходит к ящерице, осторожно кладя руки на чешуйчатую морду. — Спиннер-кун, мы делаем это не потому, что он мутант, а потому, что убил Джина. Джин любил его. Доверял ему. — И чем он отплатил? — подключается Даби. — Он заслуживает это хотя бы потому, что чёртов герой. Такие, как он, и мучают мутантов. И всем вокруг плевать. Неужели ты не хочешь расквитаться? Это герои довели тебя до такого. Нас всех довели. Попробуй сделать то же самое. Тебе станет легче, — он тянет свои щипцы Спиннеру, и тот испуганно вздрагивает. Оглядывается.       Тога смотрит выжидающе и сочувственно; Шигараки одобрительно кивает. Даби победно усмехается — Спиннер аккуратно перехватывает ручку, стараясь не дотрагиваться до стальных концов, перепачканных кровью. — Мы злодеи, в конце концов. И можем делать, что хотим. Верно, босс? — Верно, — вальяжно отвечает Шигараки, — тебе страшно, потому что ты тоже страдал. И ничего не мог с этим поделать. Но теперь, — он без тени брезгливости кладёт шершавую руку на такую же когтистую лапу Спиннера, мягко направляя, — ты можешь дать отпор. Давай.       Окончательно воодушевившись, Спиннер делает глубокий вдох и зажимает последний целый палец на левой руке. — Это тебе за Твайса, — злостно сощурившись, цедит он, — ублюдок.       Обратно Ястреба тащит Шигараки — ну, так, волочит по полу за шкирку, как бешеную псину на усыпление. Небрежно швыряет за решётку и запирает дверь самолично, оставив пленника корчиться на полу, прижимая к себе изувеченные ладони. — Ой, я случайно. Даби, ты хотел поразвлечься? — Сейчас нет смысла, — передёргивает плечом тот, — он ничего не почувствует. — На нет и суда нет. Пойдём, выпьем. У меня хорошее настроение.       Несколько часов спустя вусмерть пьяный Даби, проходя мимо знакомой камеры, прилипает взглядом к Таками, таки заползшему на койку. Тот выглядит на удивление умиротворённо — знай себе, спит, как ни в чём не бывало. Шепчет одними губами что-то — Даби не может расслышать или разглядеть, но видит, как дрожит рот Ястреба в мягкой улыбке. Ему серьёзно снится что-то хорошее? Даже после всех этих немыслимых пыток он может улыбаться? — Да какого ёбаного хера, — бормочет он невнятно, — ты что, не человек?       Таками, разумеется, не отвечает, плавая в своих блаженных грёзах. — Ну спи, спи, уёбок. Мы с тобой ещё попляшем.       Ситуация начинает бесить куда сильнее прежнего. Даби насиловал его, унижал, лишил последнего подобия оружия — даже подключил ради этого Лигу! Это уже не говоря о голоде, холоде и серьёзном давлении из-за пребывания в стане врага — без причуды, союзников и хоть какой-то надежды на спасение. Что с ним не так вообще? Он боится — Даби не раз лицезрел, как он боится — ему действительно плохо, ему ужасно больно и страшно. И несмотря на это… несмотря на это… — Как тебе без коготочков? — с ухмылкой спрашивает он на следующий день. Ястреб без лишних слов поднимается на ноги. Победить его в таком состоянии проще простого — после вчерашних побоев он едва ли может двигаться. Даби даже не утруждает себя использованием наручников — как в самый первый раз вжимает лицом в подушку и пихает член в уже не такое узкое нутро. Ястреб не издаёт ни звука — мотает головой, пытаясь ударить затылком лицо, слабо шевелит увечными конечностями. Борется до последнего — избитый, замученный и лишённый всякого достоинства. — Почему ты не сдашься, Таками? — из чистого любопытства спрашивает Даби, одевшись и отстранившись. — Мы всё равно тебя убьём. Чем раньше прекратишь сопротивляться, тем лучше. У тебя больше ничего нет. Ты даже минуты против меня не держишься. — Сдаться — путь слабака, — тихо смеётся Ястреб. Он переворачивается набок, ёжась от боли, с трудом вытирается замызганной до полусмерти простынёй.       У него ведь действительно ничего не осталось — ни причуды, ни свободы, ни товарищей. И что-то всё равно каждый раз заставляет его давать сдачи — бороться, даже заранее зная о поражении. Как Даби не позволяет лечь и сдохнуть пламя Старателя — пока он жив и здравствует, жить и здравствовать будет и Даби. Ах, интересно, как он отреагирует, узнав о том, что сталось с Ястребом по его вине? С тем, кто в очередной раз ему доверился и оказался брошенным и преданным? А маленький шедевр? Он ведь так привязался к Таками, пока стажировался. Не терпится узнать.       В размышлениях о Старателе его посещает ещё одна интересная заметка — он ведь тоже дорог Ястребу. Тоже дорог. Тоже дорог. Вот оно. — Тога, — зовёт он её вечером, потрясая пробиркой с кровью, — у меня есть идея.       Та хищнически ухмыляется.       Днём позже Даби приходит, демонстрируя заветную жидкость. — Это — кровь Старателя, — без обиняков выпаливает он, и Таками подскакивает с места мгновенно, прилипнув к разделяющей их решётке. Ястреб судорожно суёт покалеченную ладонь меж прутьями, тщетно пытаясь дотянуться до издевательски ухмыляющегося Даби, специально вытянувшего руку с ценным грузом. Их разделяют считанные миллиметры, и Ястреб совсем не может их преодолеть. Были бы его драгоценные ногти, может, и смог. Но — на их месте лишь розовое мясо, и он беспомощен, подобно кошке с «мягкими лапками».       Тога с улыбкой выплывает из-за спины, и Даби вручает колбу ей, мгновенно вломившись в камеру и заперев за собой дверь. Ястреб, казалось, думать перестал совсем — кидается с животными криками, кусает и истерически визжит. У него будто открылось второе дыхание, и Тога даже предлагает помощь. — Всё нормально, — пыхтит Даби, наконец-то защёлкивая наручники. — Не смей! — рявкает Таками взбешённо, обращаясь не к нему. — Только попробуй применить свою блядскую причуду, Тога Химико! — Не то что, Ястреб-кун? — мягко спрашивает она. Даби бросает ей ключи, и Тога подбирает их с пола, неспешно распахивая камеру. — Убьёшь меня? Как Джина?       На лице Ястреба проступает отчаяние. — Не смей, — уже не приказывает — просит.       Тога выпивает кровь. Облизывается. Трансформация происходит мгновенно — Даби жадно прилипает взглядом к Старателю — высокому, сильному, такому настоящему на вид. Это подействовало не только на него — если Даби пришёл в иррациональный, крышесносный восторг, то Ястреб оказался охвачен таким же сильным ужасом — куда сильнее, чем когда ему живьём вырывали ногти. Тога, следуя сценарию, падает на колени — лицо Старателя под её умелой игрой приобретает выражение грустное и болезненное. — Тойя, — просит тихо и отчаянно, — не надо.       Ястреб поднимает ещё более сильный крик, вновь надрывая связки, и пытается освободить лодыжки из крепкой хватки Даби. — Тога, прекрати!       Даби стягивает с него одежду нарочито медленно, наслаждаясь каждой секундой. Ястреб не обращает внимания, целиком охваченный желанием остановить Тогу любой ценой — но что он может сделать? Только смотреть и орать. — Бля, да заткнись, — шипит Даби, перетянув вокруг раззявленной пасти любимый кожаный ремень. Это Шигараки нравятся вопли жертв, а у него, вообще-то, слух нежный и чувствительный. Но если быть совсем честным, то Ястреб его заебал в конец — своим нездоровым оптимизмом, нечеловеческим упорством и неумением признавать поражение.       Не он один не умеет проигрывать. — Тойя, прекрати, — умоляет Тога низким голосом Старателя, и все негативные эмоции выветриваются, будто их и не было. — Смотри, до чего ты его довёл, — он включается в игру, задирая рубашку и демонстрируя изувеченное тело Таками, — это всё из-за тебя, отец. Кейго Таками доверился тебе, а ты его бросил. И теперь он наш. — Тойя, — надломленно повторяет она. Ястреб продолжает дёргаться и вырываться; биться и сопротивляться, но это больше похоже не на расчётливую борьбу, которую он вёл до этого, а на последние попытки утопающего вцепиться в несуществующую соломинку.       Даби не спешит. Он движется медленнее и мягче, сдерживаясь; не прекращает скалиться в искажённую ужасом морду Таками и торжествовать. Это то, чего он добивался. Стальная воля дала трещину — и та расползается с каждым новым толчком, с каждым надрывным «Тойя», умело исполняемым Тогой.       Под конец Ястреб выглядит непередаваемо. Изуродованный побоями и ожогами, лишённый ногтей, а теперь, наконец, отчаявшийся. На грани безумия. На грани окончательного и бесповоротного проигрыша. Он, ошеломлённый, так и лежит неподвижно, когда Даби отточенным движением забирает наручники и ремень; когда Тога становится собой и делает шутливый реверанс. — Я хорошо сыграла, Даби-кун? — Просто прекрасно. А вы даже ни разу не виделись, — он говорит без тени иронии — на мгновение Даби и сам поверил, что смотрит на него не перевоплотившаяся Тога Химико, а Энджи Тодороки собственной персоной. — Это всё благодаря моей причуде! — хвастливо вещает Тога. — Отличная причуда. И ты докажешь это всем, кто сомневается.       Он снисходит до того, чтобы дать Тоге пять. Заперев Таками, они более на него не оглядываются — каждый уверился в мысли о том, что конец близок. Процесс сдвинулся с мёртвой точки — а дальше дело за малым. — Думаешь, этого хватит? — спрашивает Ястреб спустя несколько дней. Он, кажется, стал на вид ещё меньше и несчастнее — лицо покрыл нездоровый румянец, дыхание хрипит и булькает в горле. — Недолго тебе осталось, — говорит Даби жалостливо, почти по-дружески потрепав его шевелюру. Таками с трудом отпихивает руку, не находя сил ни на что более. — Это ты так считаешь.       Потрогав чужой лоб, Даби едва не отдёргивается, настолько он горячий. Неужто заболел? Вот же размазня. Взгляд у Таками помутился ещё сильнее — но не из-за недавнего надлома, а от лихорадки. А может, виной всему и то, и другое. Даби размышляет некоторое время, бросить его умирать или расщедриться на лекарства — можно подлатать заодно и возможные переломы рёбер, и отрастить заново когти, чтобы снова от них избавиться.       Хмыкнув, Даби уходит. И возвращается с несколькими медиками.       Нет, Ястреб так просто не сдохнет — они ещё не закончили. — Даби-сан, — осторожно начинает один из них, — вы уверены, что это того стоит? Фронт потерпел значительные убытки… — Шигараки здесь главный. Он разрешил мне делать с этим, — кивает на Ястреба, — всё, что захочу. И я хочу, чтобы вы его вылечили. Вопросы? — Никаких, — статист нервно дёргается, заметив проблеск синего пламени.       Практически вырубившегося Ястреба уносят. Камера без него пустеет — Даби садится на чужую койку и лениво зевает. Своей болезнью Таками всё ему обломал. Наверное, реакция организма на весь пережитый стресс. Он, побрезговав спать на перепачканном кровью и прочими телесными жидкостями постельном, меняет его и укладывается набок, отворачиваясь к стенке. Подождёт Ястреба прям тут — хотя бы некоторое время. Если лечение затянется, свалит к себе.       Провалившись в беспокойную дрёму, он не улавливает бесшумного движения — то несколько алых перьев выскользнуло из-под матраса, устремившись вслед за их обладателем.       Два дня спустя Таками сбегает. Ловко вырубив громилу-охранника, он, поранив нескольких врачей, сваливает прямо под носом у половины сотни членов Паранормального Фронта Освобождения и полного состава Лиги. Едва поняв, что его крылья снова отрастают, Ястреб начал прятать перья — под матрас, в зазоры между кирпичами, а Даби никогда ему под рубаху толком и не заглядывал, чтобы заметить. Ублюдок перехитрил их всех — снова. — Я пойду за ним, — цедит Шигараки, — убью на месте. — Томура-кун, твоё тело ещё далеко от полноценного завершения! А если Деку-кун? — Поддерживаю Тогу, — вздыхает Спиннер, — к тому же, нужно сваливать. Если Ястреб доберётся до героев и передаст наше местоположение… — Никуда мы не пойдём, — рычит Даби, — я догоню его и притащу обратно. Возражения?       Остальные осторожно переглядываются. Даби играет одну из ключевых ролей в их плане по устранению прогнившего геройского общества, но при этом не настолько важен, как тот же Шигараки. — Тогда мы уходим. Я понимаю, что ты уверен в себе, Даби, но нам нельзя рисковать. Поймаешь ты Ястреба или нет, пойдёшь на новое место.       Даби раздражённо цыкает — в словах босса есть зерно истины. Шигараки озвучивает координаты, и Даби, наконец, покидает их славное убежище. На километры вокруг — ни души, все гражданские попрятались, как крысы. А герои, обрадованные тем, что все в какой-никакой, но безопасности, проверить невзрачный подвальный вход не догадались. Немного размявшись, Даби пускается в бег. Ястреб, разумеется, пойдёт туда, где его сложнее всего будет отыскать — ближе к центру.       Может, у него и отросло каким-то чудом несколько рабочих перьев, но с ними далеко не уедешь — будь это иначе, Ястреб давным-давно воспользовался бы возможностью и сбежал. Он по-прежнему без причуды, ослабленный многонедельной голодовкой, побоями, насилием и болезнью. Преимущество всё ещё на стороне Даби. И тогда он, воодушевлённый, применяет огонь и взлетает на много метров вверх, оглядывая раскинувшиеся перед ним пустые серые многоэтажки и брошенные магазины. — Где ты, Таками Кейго? Покажись! Всё равно не спрячешься!       Словно сознательно отозвавшись на очевидную провокацию, за углом одного из зданий мелькает край белой больничной рубахи — и Даби, немедля, устремляется прямо туда, чудом удачно приземлившись. Руки и ноги на использование пламени привычно разгораются болью и неприятием, но ему плевать — он разошёлся. Неспешно разминая костяшки, Даби осматривается — небольшое пустое пространство между несколькими покосившимися зданиями. Немного поворотов и проёмов — некоторые наверняка тупиковые. — Что, бежать больше некуда, а, Ястреб? — тянет он медленно, неспешно выглядывая знакомые красные перья. — Признаю, тебе удалось нас облапошить, но это было в последний раз! Ты не улетишь! Зови на помощь, сколько влезет, но никто не придёт! Лучше сдайся и сдохни, Таками!       Краем глаза он улавливает крошечное, незаметно почти, движение — в одном из просветов судорожно дёрнулось перо, тут же исчезая за углом. От возбуждения вскипает кровь — Даби, не медля ни секунды, несётся прямо туда, чтобы обнаружить, как за поворотом перо медленно оседает на асфальт перед тупиковой стенкой.       Прежде, чем он успевает понять и сопоставить, в ноги вонзается сразу с десяток, по ощущениям, маленьких лезвий, без труда вспоровших сморщенную фиолетовую кожу. Возопив больше от неожиданности, чем от боли, Даби не успевает сжечь перо, служившее приманкой — то, молниеносно метнувшись к лицу, впивается прямо в глаз — недостаточно глубоко, чтобы убить, но достаточно, чтобы больше им не видеть. С полным гнева рёвом он загорается целиком — некоторые перья успевают отлететь назад, но большинство он сжигает, сразу же взвившись вверх — ноги он едва ли чувствует, однако при помощи пламени передвигаться всё ещё может. — Снова грязно играешь, а?! — орёт он на всю улицу, бесконтрольно метая огонь по всему, до чего дотягивается обзор единственного оставшегося глаза. Свежая рана на лице болит совершенно по-скотски — большинство его тела потеряло чувствительность, но блядский Таками умудрился найти то немногое, что ещё способно испытывать боль. Он успел отвыкнуть от этого ощущения. — Какой из тебя после такого герой?! Ты ничем не лучше моего ублюдка-папаши!       На Старателя Ястреб, как ни странно, не ведётся. Даби, между тем, чувствует, что начинает перегреваться — в его планы не входило использовать только на поимку чёртового Таками Кейго все сто процентов своей силы. Несмотря на то, что раны он мгновенно прижёг, передвигаться на своих двоих у него вряд ли получится — добивает и то, что уродливая распоротая дыра на месте глаза дико ноет.       Возникший из ниоткуда Ястреб смотрит на него без тени жалости. Или каких-либо других эмоций. Даби направляет поток огня в его сторону; Ястреб с лёгкостью увёртывается. — Я не тронул сухожилия. Ходить сможешь. Просто не сразу. — Почему не убил? — Не хочу напрасно проливать кровь. — Ты уже это сделал, — плюётся Даби, — когда убил Бубайгавару. Он был тебе дорог. Ты считал его хорошим. — И сейчас считаю, — кивает Ястреб задумчиво, — вы не заслужили его. — Так какого хера ты до сих пор корчишь из себя героя?! — Потому что я всё ещё хочу им быть, — он улыбается — просто и незатейливо, — когда у меня есть выбор не убивать, я не буду убивать. Вот и всё. Я никогда не прощу тебя, Тодороки Тойя. Я хочу, чтобы ты расплатился за всё, что сделал. Но не смертью. Сдаться и умереть — путь слабака.       Он беззаботно поворачивается к Даби спиной, и когда тот предпринимает последнюю попытку сжечь, на месте тощего тела в больничной робе остаётся лишь тлеющее красное перо.       Даби ведь так и не добился своего. Что бы он ни делал, как бы ни пытал — физически ли, психологически — Ястреб не поддался. Даже не заплакал ни разу. А когда ему представился шанс, не убил, несмотря на всю ту боль, что испытал.       Даби проиграл — проиграл по всем параметрам. — Да чтоб ты сдох, Таками Кейго, — шепчет он озлобленно. И, поддавая себе сил огнём, плетётся к новому убежищу — зализывать раны.       У него ещё будет шанс закончить начатое — как только наберётся сил Шигараки, как только у героев не останется иного выбора, кроме как принять бой и умереть. Но Даби знает: в этой битве ему не победить уже никогда. И пускай взгляд Таками Кейго потухнет, сердце остановится, а дыхание затихнет, он до последнего будет смотреть яростно и отчаянно, и не сдастся даже в тот момент, когда оборвётся его жизнь.       Ястреб ошибался — всё-таки они одинаковые.