Christmas as a gift

      Антон на нервах. Он никогда не любил аэропорты. Еще в детстве, когда они с родителями находились в этом месте, вечно окутанном давлением и спешкой, он беспрестанно нервничал и боялся потеряться. Наверное, поэтому мама и папа вечно держали его за руки, пока тот шел между ними. Не с краю, а именно в середине. Да и сам он этому не противился.       Семья Шастуна путешествовала только до того, как парню стукнуло десять лет. Потом оба родителя сменили род деятельности и времени на поездки не осталось. Это не значит, что члены семьи отдалились друг от друга, они просто стали проводить время чуть иначе: разговоры за ужином и, может, после него, если Антон, став постарше, не желал уединения в своей комнате.       Летние поездки в деревню тоже никто не отменял. Шашлыки, небольшой бассейн, сбор яблок чуть поодаль от деревянного дома — все это было не только у Антона, единственного ребенка своих родителей, но и у его кузенов, которые также часто приезжали погостить.       Вернувшись к истории с аэропортами, стоит отметить, что в ожидании рейса маленький Антон вечно держал в руках небольшого зайца. Кажется, когда-то этот заяц был набит конфетами и подарен мальчишке в качестве новогоднего подарка. Сладости, естественно, были съедены — только Антоном и никем больше, ведь он не любит делить даже невкусные конфеты, он лучше сделает укус, поморщится и выбросит эту дрянь, нежели отдаст ее кому-либо, — а белый мохнатый заяц с серыми ушами и лапами, розовым носом и цилиндром цвета фуксия продолжал быть неотъемлемой частью небольшого багажа Антона.       Что сейчас с Мартином? В смысле с зайцем, которому Антон дал такое имя. Сейчас он лежит в рюкзаке Антона, что находится у того за спиной. Парень не решился доставать игрушку, посчитав это странностью. Даже сам факт нахождения детской игрушки заставляет стыдиться самого себя. Наверное, поэтому теперь ради успокоения Антон только и делает, что прерывает внешний шум музыкой в наушниках и не контролируемо трясет ногой.       Он нервничает. Правда нервничает.       За все время нахождения в аэропорту — а это уже немало, учитывая задержку рейса из-за сильного снегопада, — Антону продолжает казаться, что он спит, что он вот-вот откроет глаза и увидит белый потолок, что встанет с кровати и пойдет собираться в универ, полностью разбитый от слишком реального сна. Но нет, он правда здесь, готов к посадке.       И, быть может, ему неспокойно, потому что есть страх где-то ошибиться? Наивно, но он думал, что после универа больше никогда не окажется в яме не то чтобы бедности, но на этаком пороге безденежности. Что ж, он снова на этой грани. И он копил на эту поезду. Он, кажется, все просчитал, но фразы типа «а что если я что-то упустил» все равно лезут в голову.       Сейчас он сидит практически без копейки в кармане, потому что как только заработал эти чертовы деньги в кофейне, работая официантом, и, пересчитав все накопления с конца десятого класса и дальше, он тут же потратил их на дорогу до Москвы, а затем на билет до США в одну сторону. Антон долго не раздумывал.       И теперь он даже не имеет нужного запаса, чтобы найти квартиру Арсения в Нью-Йорке, и затем добраться до нее. Он надеется на бесплатные попутки или еще чего, только бы не остаться прямо на трассе после прибытия, чтобы в тот же час начать зарабатывать менее приятным способом.       Когда объявляется рейс Антона, он впервые останавливает свою неугомонную ногу, что скачет туда-сюда от нервов, и наспех вытаскивает наушники. Он оборачивается по сторонам, чтобы убедиться, что фраза прозвучала где-то еще, кроме его головы. И да, люди рядом засобирались, начали вставать, чтобы пойти к нужному выходу. Так и Антон, он берет свои вещи и двигается в необходимом направлении.       А во время полета он засыпает. Он раньше никогда не спал в самолете, но эта поездка совершенно другая во всех возможных смыслах: он летит один, без зайца в руках, он уже взрослый и в конечной точке он наконец вновь встретится со своим парнем, который ни о чем не подозревает.       Антон устал от всевозможных напрягов и даже есть вероятность, что этот сон является самым долгим за последнее время. Как жаль, что по ощущениям он не длится и больше часа.       Двадцать пятого декабря Антон просыпается все на том же месте, с гудящими ногами, когда самолет уже практически готовится к приземлению. Он разминает затекшую шею и делает круговые движения плечами, чтобы расслабиться. Тело будто закоченело. Он сглатывает и снимает заложенность в ушах. Его сосед как раз приоткрывает шторку иллюминатора, и Антон хмурится, морщит нос, и его губы непроизвольно двигаются от неприязни, ведь глазам до жути больно от сгустков белых облаков. А затем самолет проваливается сквозь бесконечные массы, и Антон видит город.       Он часто моргает, открывает глаза шире с каждым разом и впервые становится уверенным в том, что все получилось. Путь еще не пройден до конца, но он уже чувствует прилив эйфории. Он уже не в тысячах километров от своего парня, они теперь даже делят один часовой пояс, и сердце Антона начинает биться все чаще.       На ленте выдачи багажа он жмется здесь и там, лишь бы уже подхватить свой небольшой чемодан и двинуться к выходу. И вот эта подкатывающая тревожность, когда вокруг тебя уже нет десятков пассажиров, ведь они забрали свои вещи и удалились, а Антон остается среди последних.       Лента пустая. Багажа нет, и Антон, чтобы не нервничать, уже в десятый раз проверяет время на телефоне. И стоит ему в очередной раз сунуть гаджет в карман джинсов, и вернуть взгляд к месту выдачи багажа, как он наконец видит свой черный чемодан с кодовым замком, после чего подлетает к нему, поскорее спуская на колесики.       Теперь на выход.       Пройдя некоторых встречающих, он подходит к таксистам, которые называют свои цены, и глаза Антона округляются. Такси не по карману. У него ничего нет, а пятидесяти долларов — или сколько там называли те жадные таксисты — уж тем более.       Черт. Антон не думал о работе на трассе всерьез, но теперь... Теперь его задевают плечом, и он практически падает на землю, едва успевая ухватиться за выдвинутую ручку чемодана. — Извините, — говорит незнакомец, и Антону режет слух непривычная английская речь.       Он теряется и лишь кивает в ответ, провожая прохожего взглядом, после чего блуждает глазами по кучкам людей у выхода. Но вечно пялиться нельзя и Антон наконец подходит к одной из групп, люди которой всем своим видом напоминают американских студентов из типичного фильма или сериала. — Извините, — говорит Антон и уже паникует правильно ли вообще сказал это чертово "сорри."       В последний раз он был настолько не уверен в своих знаниях на уроке математики, когда на калькуляторе перепроверил сто, умноженное на пятьдесят и поделенное на двадцать. Если интересно, ответ Антона оказался правильным. — Вам нужно уехать? — кое-как выдавливает из себя Антон с заметным акцентом. — А тебе? — спрашивает одна из двух девчонок: та, что стоит поближе к темнокожему парню. — Отсюда ходит общественный транспорт. Тебе куда?       Ее быстрая безошибочная речь сбивает с толку. Антон сглатывает и все же пытается взять себя в руки, ведь его английский куда выше уровня элементари, так что просто стоит преодолеть определенный барьер и заговорить. — В Бруклин, — отвечает он. — Нам тоже, — произносит другая девушка, довольно короткая юбка которой пугает Антона.       Тут, конечно, не так холодно, как в той же Москве, например, но ветер настойчиво дает о себе знать, и Антона пробирает до самых ребер. — Хотим взять еще одного попутчика в машину, чтобы дешевле вышло. — Я могу поехать с вами? — Тебе в какую часть Бруклина? — Эмм... — Антон, соберись уже. — Карта. Секунду.       Антон достает телефон из кармана и открывает скачанную карту Нью-Йорка, после чего указывает на нужную улицу и дом. — Ясно. Нам в одну сторону. Мы едем в Коббл Хилл. Если хочешь, поехали, а там добежишь до Карролл Гарденс, куда тебе так нужно. — Отлично, — соглашается Антон, хлопая глазами. — Деньги есть? На четверых выйдет по доллару.       Антон достает из заднего кармана семьдесят пять центов и оглядывает ребят. — Ладно, сойдет. Ты явно беднее нас, — усмехается девушка. — Хотя, если тоже студент, то неудивительно.       Антон неловко улыбается и двигается за своими новыми знакомыми. Он оставляет чемодан в багажнике вместе с сумками попутчиков и садится в авто.       Ехать примерно полчаса, и за это время Антон вливается в новую компанию, где узнает детали обучения ребят. Он проникается той стороной учебы в американских колледжах, которую нечасто показывают на экранах. Энн, юбка которой чуть ранее заставляла Антона дрожать от холода, учится на экономическом, Джош идет по стопам отца-музыканта, а его девушка, как раз та, что стояла возле него у аэропорта, — будущая медсестра, если, как она сказала, не бросит все на последнем году обучения.       Антон делится немногими о своей студенческой жизни, оставленной позади, но больше всего говорит — ведь студенты сильно интересуются — о своей любви к тому человеку, что сидит дома в Карролл Гарденс в Бруклине и, наверное, не хочет никуда выходить, ведь Антон принес снежную московскую погоду с собой в Нью-Йорк. Больше всего студенты умиляются тому, что Антон приехал в качестве сюрприза, и его партнеру невероятно повезло иметь такую вторую половинку, которая сделает все, чтобы преодолеть время и расстояние.       Через время четверка высаживается рядом с Poppy's. Как сказал Джош, буквально на границе Коббл Хилл и Карролл Гарденс. А чтобы Антону добраться до нужного дома, нужно пройти лишь парочку улиц.       Антон прощается с доброжелательными попутчиками, которые даже обнимают его, желая счастливого Рождества со своим возлюбленным. Они расстаются на доброй ноте, и он двигается вперед к месту назначения. А затем заходит в дом с вовремя попавшимся жильцом, который повстречался на улице. После он идет на нужный этаж, к нужной двери.       Он стучит в дверь. Возможно, так же громко, как и сердце в груди. И пока к двери не подошли, ноги Антона снова начинают ощутимо гудеть, и уровень усталости понижает его окрыленность.       Дверь распахивается, и человек, оказавшийся напротив — Арсений, застывает на месте с приоткрытым ртом. — Впустишь меня? — спрашивает Антон, пока с капюшона падают капли растаявшего снега. — Я так устал.       И в ту же секунду Антон оказывается в самых крепких объятиях.       Он скучал по этим рукам и этому теплому телу. Он скучал по твердой хватке. И он чувствует, как за его спиной сейчас сжимаются кулаки Арсения. Ему это знакомо. Он не верит, но ему правда знакомо это ощущение, когда по тебе невероятно сильно скучали. И это приятно. Да, куртка Антона намокла от снега, но он обнимает Арсения в ответ так же сильно и отпускать больше не хочется.       Однако отпустить пришлось очень скоро, ведь Арсений наконец впустил его внутрь, и Антон прошелся взглядом по уютному жилищу, которое раньше он видел только на экране через FaceTime.       Довольно вместительная двухкомнатная квартира. Антон забывает свой чемодан в прихожей, он забывает снять мокрую одежду, когда проходит вглубь, чтобы заглянуть в спальню. Он улыбается, четко представляя, как они с Арсением прижмутся друг к другу этой ночью.       Он возвращается в гостиную, еще раз глядит на украшенное светодиодной лентой окно и пушистую елку рядом. Зеленые веточки, несмотря на то, что уже Рождество, так и не прикрыты никакими украшениями.       Он глядит на Арсения с легкой ухмылкой и качает головой в сторону елки. Да, они оба помнят, как однажды сняли квартиру в Москве, чтобы отпраздновать Новый год вместе. Только они и никто больше. И они украшали елку, и Антон вечно жаловался на спадающий с головы красный колпак, а Арсений тихо посмеивался над этим недовольным бурчанием. В глазах Арсения Антон был игривым щенком, который гоняется за бабочками. И вот, спустя несколько лет они снова могут сесть за украшением этого деревца.       А вечером, когда на улице уже зажигаются фонари, а белые хлопья после долгого перерыва снова начинают падать на асфальт, Арсений усаживается на диван, подзывая Антона к себе. Тот подходит в своем рождественском белом свитере с черным и красными узорами, и ложится головой на колени своего молодого человека. Арсений проводит пальцами по кудрявой макушке, так и не сумев убрать улыбку с лица. — Я уже раз десять сказал, что твоя история невероятнее любого рождественского фильма, но готов повторить это еще раз, — усмехается Арсений, а Антон едва заметно улыбается в ответ.       Глаза Антона сверкают, но Арсений видит в них не отражение потолочного света, а маленькие многочисленные искорки надежды, тепла и любви. Арсений на каждый праздник загадывал желание, чтобы его возлюбленный вновь оказался на расстоянии вытянутой руки, но не заключенном в рамках телефона, а чтобы вот здесь, прямо в его ладонях.       И кто бы мог подумать, что двадцать пятого декабря, спустя несколько лет разлуки, этот ушастый паренек окажется с ним на одном диване, будет рассказывать о своих успехах вживую, теперь уже не упуская ни детали, ведь у них впереди есть и день, и ночь, но нет изредка прерывающейся связи и других технических проблем. Антон наконец может пожаловаться на надоедливого бариста из той кофейни, который так часто хотел выловить Антона после смены и рассказать про латте арт. А еще он может рассказать про другие моменты его скучной — как он считает — жизни.       И Арсений тоже может поделиться, что теперь будет работать еще усерднее, ведь он помнит историю Антона, который рассказал, что с самого детства хотел жить на Манхэттене. И, может, тот мальчишка, оказавшись здесь, был бы рад даже Бруклину.       Да, черт возьми, этот мальчишка сейчас прикрывает глаза, расплываясь в удовольствии от поглаживаний по волосам. — Только я никакого подарка не привез, — говорит Антон. — Ты привез мне само Рождество, — отвечает Арсений, чуть склоняя голову набок. — А-аа... — тянет Антон. — Рождество в подарок. Christmas as a gift. Или как там оно по-английски, — договаривает он, и Арсений мило усмехается, наклоняясь вперед, чтобы оставить сладкий поцелуй на лбу своего любимого.