По-настоящему

Будучи недостаточно наивной, Нами прекрасно знала, что на чужом примере их капитан никогда не станет учиться. Не потому, что не умеет — из принципа не станет. Но в жизни так случается. Простое стечение обстоятельств — Нами не собиралась доказывать и объяснять что-то ценой своей жизни. Просто противник оказался быстрее всего на долю секунды — этого хватило, чтобы не успеть отразить атаку. Просто она вдруг осознала, что совершенно одна — оттого рука дрогнула. Просто они все в одной лодке — от неудачи не смогут уберечь себя даже сильнейшие, что уж о ней говорить. Просто это случилось сразу после их с Луффи разговора — последняя глупая мысль, что пришла Нами в голову. Досадно, если решит, будто она нарочно подставилась, чтобы проучить его. Но так бывает. Ничего не поделаешь. Нами даже боли не почувствовала прежде, чем свет погас и звуки подавил оглушительный свист в ушах. А потом всё оборвалось одним моментом. Друзья где-то в пылу сражений, слишком далеко, чтобы заметить её, распластавшуюся на земле. Последний раз, когда Нами видела Чоппера, был несколькими часами ранее в другой части острова. Последний раз, когда Нами видела кого-нибудь другого, кто мог бы позвать Чоппера, был и того раньше. Ей не на что было надеяться — благо, сознание покинуло раньше, чем мысли о безнадёжности и сожаления взвились стаей. А ей было о чём жалеть. О многом, если честно. Когда потрёпанный, но вполне бодрый Луффи пробегает мимо в поиске команды, проходит достаточно времени, чтобы возле Нами успела собраться небольшая лужица тёмной крови. Под головой ещё одна — Луффи тормозит так резко, когда замечает её, что падает на землю по инерции. Он подбирается к ней на коленях не дыша, не замечая раздирающих кожу острых камней, и замирает на пару секунд, бесконечно долгих. Не понимая. Пальцы невольно мажут по поверхности набежавшей крови, проверяя будто — настоящая? — Эй, Нами… Луффи слабо треплет её за плечо и даже голоса своего не слышит, когда зовёт. Бьёт по щекам, снова треплет, прикладывает ухо к груди — ничего. Пытается нащупать биение под тонкой кожей запястья, на шее — ни единого удара не чувствует. Кажется, даже своё собственное сердце заглохло. Почему-то внутри до одурения тихо. Он двигается на автомате. Совсем не помнит как правильно, но пытается делать искусственное дыхание, потому что Нами, кажется, не дышит. Надавливает ритмично на грудную клетку, думая о том, чтобы не перестараться и не переломать ей кости. Вот почему ты чёртов эгоист! Собираешься помереть — не требуй от нас другого! Луффи трясёт головой, прогоняя воспоминания, совсем ещё свежие, и опять прикладывает к груди ухо — тихо. Внутри него тоже ни единой эмоции. Продолжая попытки вернуть накама хотя бы пульс, он всё ещё делает массаж сердца и вдыхает воздух в лёгкие Нами — кажется, это так делать нужно. Но Луффи не знает точно. Совсем не знает, чёрт возьми. Я отдам жизнь за тебя, если потребуется! Сцепив зубы, капитан прощупывает пульс и снова ничего. Тело сковывает оцепенение, когда он утыкается лбом в плечо неподвижной Нами и пытается понять, в какой стороне Чоппер и через сколько они смогут до него добраться. Нами не умерла. Конечно нет. Просто он не доктор и не умеет помощь оказывать. Люди никогда не умирают по-настоящему. Я буду жив до тех пор, пока вы меня не забудете. Удар кулаком по земле, усыпанной мелким щебнем, оставляет раны-дыры, кожу протыкают, но боли нет совсем. Он действительно так верил в свои слова, когда говорил их Нами? Потому что… Нет, она не умерла, разумеется, но если вдруг… Просто если бы это вдруг случилось… он жалел бы о сказанном до конца своих дней. Потому что люди умирают. Уходят, оставляют близких — навсегда. Никакая память не хранит их живыми, и как только ему это в голову пришло? Они по-настоящему умирают, и почему-то до странного просто. Луффи помнит как Эйс умер у него на руках и смотрит на майку Нами, залитую кровью. Его руки тоже измазаны ярким алым, совсем как тогда. Он также знает, что сейчас его должны прошивать десятки эмоций: волнение, как минимум, страх, паника — что угодно, но в сердце глухо до чёртиков. Просто Нами, в отличие от Эйса, не умерла. Сейчас они найдут Чоппера, вернутся на корабль и всё благополучно завершится. Санни совсем скоро отправится в очередное путешествие. Всё так и будет. А пульс… пульс — он появится. Нами ведь не умерла.

*

— Поешь, — Санджи сам приносит большую тарелку с едой, потому что — так обычно не случается — капитан добровольно пропускает ужин, вызвавшись следить за состоянием Нами, пока остальные заняты. На самом деле, он практически не выходит из лазарета. Руки Чоппера тряслись невыносимо и он едва сквозь слёзы видел, стягивая нитью края вспоротой раны. — Он-на п-потеряла так м-много крови! — всхлипывает оленёнок и взвывает так громко и отчаянно, что подстреленной птицей Луффи где-то изнутри пробивает первое — осознание. Всё по-настоящему. Прямо сейчас происходит. Ещё утром они строили планы на следующий остров, а теперь его навигатор на грани смерти, если не за. — Нами-и-и! Чоппер зашивает старательно, но не может сдержать рыданий, рвущихся наружу. Робин постоянно промакивает его глаза, чтобы не отвлекался, но оттого её собственное лицо исполосовано дорожками слёз — тогда Луффи пробирает второе — страх. От кончиков пальцев, покалывающих, ползёт, цепляясь когтями за вены и кости. Не будет никакого следующего острова. Он останется здесь, пока Нами не откроет глаза. Она откроет их, конечно же откроет. — Пинцет! — голос бортового врача срывается, как срывается пинцет с рук Усоппа и звонко падает обратно в металлический лоток. Усоппа колотит всем телом, потому что в нескольких сантиметрах от него лежит человек, которого он мог бы назвать родственной душой. Ни жив, ни мёртв. Он не плачет, скорее, из-за шока и неверия. Почему-то постоянно видит перед собой картинки, как Нами хохотала вместе с ним, когда удавалось выбраться невредимыми из очередной передряги. Как они вновь встретились после двухлетнего перерыва, как болтали по вечерам, рассказывая друг другу истории из детства. Как она ругала их. Как мастерски управляла кораблём, пока Джимбей не присоединился — особенно в шторм. Нами не должна лежать здесь, не должна быть такой холодной и синюшно-бледной. Может быть, это просто кошмар, настигший их ночью? Усопп хоть и не самый крепкий здесь, но крепится как может и упрямо сглатывает комок в горле — тогда Луффи чувствует третье: как страх сменяется ужасом и волной, будто море фруктовика, накрывает. Нами может умереть в любую секунду. Нами может умереть. — Б-больше воды! — сквозь плач приказывает Чоппер, однако Зоро в ту же секунду появляется в двери и ставит возле него тёплую воду, приготовленную Санджи заранее. Чоппер наливает какие-то растворы в миску, промывает ещё одну рану и рыдает, рыдает надрывно, захлёбываясь слезами. Ноги Зоро подкашиваются, заставляя тело рухнуть на пол рядом с капитаном. Он упирается локтем левой руки в колени и сжимает пальцами переносицу. По нему сложно судить обычно, но сейчас Зоро совсем не в порядке. Они с Санджи как заведённый механизм, один у другого на подхвате: воды принести, пустить старый парус на тряпки, ни единого упрёка и ни единой выкуренной сигареты. Всё как в дурном сне, неправильное, и тогда Луффи до дрожи прошивает четвёртое чувство — беспомощность. Она сильнее, чем можно представить — то, что он поклялся искоренить в себе однажды, то, чего опасался больше всего наряду с одиночеством, вновь настигло. От неё не было спасения. От неё не помогали избавиться тренировки и новые способности, какими сильными не были бы. В маленькой комнате душераздирающий рёв юного доктора, доносящийся до ушей даже тех, кто ждал вестей снаружи, не мог пробиться сквозь единственную пульсирующую мысль в голове их капитана:

Нами может умереть.

Второй день без новостей бил по нервным клеткам каждого, но Чоппер говорил, что отсутствие плохих новостей — тоже хорошо, по крайней мере состояние Нами было стабильным, пусть и тяжёлым. Она потеряла слишком много крови и даже переливание не сразу выровняло ситуацию. На её боку бордовыми кровоподтёками из-под тугих бинтов выглядывали края глубоких порезов, кожа на затылке и шее тоже была распорота и зашита мелкими стежками. Луффи посчастливилось найти её, когда счёт шёл уже на минуты. Помедли хоть немного и было бы слишком поздно — так сказал Чоппер, когда Санджи немного погодя отпаивал его, заикающегося и полностью выжатого, чаем с успокаивающими травами. Луффи растерян и рассеян, он кивает в благодарность и едва ли берёт что-то из предложенной тарелки, отчего у Санджи сердце ёкает. — Эй, — он присаживается рядом и заглядывает в глаза капитану, — ты же понимаешь, что она выживет? Ответа не следует и Санджи отворачивается, жмуря глаза. Как может утешать человек, которому утешения нужны не меньше? — Чоппер не позволит ей умереть, — он успокаивает и себя, и Луффи, не позволяет мыслям повернуть не в то русло. А они пытаются. Нами выглядит ужасно, перетянутая пропитавшимися кровью бинтами, в ссадинах по всей правой стороне. Её сердце дважды останавливалось, доводя Чоппера до исступления и только потому, что от его собранности зависела жизнь накама, он продолжал своё дело. Чоппер выл не своим голосом, но возвращал сердцу Нами биение, промывал раны, сшивал сосуды, снова запускал сердце, останавливал кровь — это продолжалось вечность. Санджи знал, что это удел слабаков — надеяться на других, но он ничего не мог поделать, кроме как на Чоппера надеяться. Никто не мог. Переведя взгляд с Нами на капитана, привалившегося к стене возле её кровати, Санджи только вздыхает прерывисто и, оставив тарелку с почти нетронутой едой, выходит из комнаты. Это слишком тяжело. Видеть его таким. Мир Луффи сужается до маленького врачебного кабинета на корабле и всё вокруг замирает, потому что его навигатор не может указать направление. Ни в буквальном смысле, ни в метафорическом: к берегу пришвартован как Санни — всё у того же острова, где Нами пострадала, потому что без неё они и шагу не осмелятся ступить, так и сам Луффи — к земле, потому что без неё он ступать куда-то не может. Не может даже заставить себя выйти из чёртовой комнаты и перестать следить за её дыханием. Луффи вспоминает, как подумывал когда-то, ещё после Арлонга, взять слово с Нами всегда напрявлять его и вести за собой. Он, разумеется, никогда не собирался быть в чьей-то тени, по пятам идти, однако Нами… Нами не отбрасывала на него тени, но открывала новые дороги. Луффи собирался получить это обещание, но забыл со временем, и теперь не мог перестать прокручивать мысль в голове: если бы она дала ему слово, была бы осторожнее в той злополучной битве? Думала бы о том, что обязана быть осмотрительной и выжить любой ценой, потому что должна вести капитана и остальных ребят? Что-то подсказывало, что Нами и без того до последнего пыталась. Это он был слишком взбудоражен азартом сражения, чтобы почувствовать неладное и теперь расплачивается за невнимательность. Из-за него она второй день не приходит в себя. Из-за него она едва не умерла несколько раз подряд. Луффи всё никак не мог перестать сравнивать смерть брата и то, что случилось недавно с Нами. В обычное время он запрещал себе вспоминать об Эйсе в день его смерти, помнил только светлое и счастливое, но теперь собственные окровавленные руки то и дело всплывали в памяти. Его тогда, убитого произошедшим, только мысли о накама вытащили и снова дали поверить в себя. Луффи вспомнил, что его ждут. Он не мог их подвести. Но теперь он не мог скрыться от мыслей о том, что Нами может оставить их. Умереть. Она уже сделала это — два раза! — и чудом была возвращена к жизни, и Чоппер до сих пор не мог сказать наверняка, когда она очнётся и очнётся ли вообще. Это сводило с ума и не давало переключить мысли хоть на что-нибудь другое. Что им делать, если она?.. Нет, точно нет. Этого не случится. Луффи трясёт головой, упирается лицом в ладони и зависает в одном положении до тех пор, пока не чувствует едва слышный шелест постельного белья. А дальше и глазом не успевает моргнуть, как оказывается сжатым руками, слишком сильными как для человека на грани смерти. С трудом склонив голову, Луффи замечает под собственным подбородком рассыпавшиеся по перебинтованной спине рыжие волосы и выдыхает: — Н-нами! — едва ли верит своим глазам, но аккуратно — насколько может — обнимает в ответ. Он всё-таки уснул, пока сидел у её кровати, или?.. — Твои раны… — Я дома? — охрипшим голос доносится до его ушей, и Луффи пытается отстраниться и уложить её обратно, но она только крепче сжимает руки вокруг него. — Нами… — Я проснулась одна, там никого не было! — сбивчиво рассказывает она, и из-за близости их тел Луффи чувствует, как сильно колотится её сердце. — А потом я нашла тебя, но всё было не так, и остальные тоже — другие, они не узнали меня! Я так долго искала вас, но не могла найти и!.. — Всё было сном, — утешающе похлопывая её по спине, говорит растерянный Луффи. Он всё ещё пытается убедиться, что сам не спит и Нами действительно пришла в себя. — Тебе нужно лечь. Но, даже расцепив руки за спиной капитана, она сопротивляется и долго рассматривает его лицо. — Это я, — не выдерживает он, потому что краем глаза замечает, как багровеют бинты на боку навигатора. — Настоящий. Это не сон. — Я… — Ты дома. И этого, кажется, хватает. Нами кивает, всё ещё напуганная чем-то по ту сторону реальности, но позволяет наконец уложить себя в кровать. Луффи понимает, что должен позвать Чоппера немедленно, однако теперь, когда Нами очнулась, жизнь вернётся на Санни и её не оставят надолго одну. Усопп не спал всю ночь и дежурил не меньше капитана, согласившись только на ужин выйти, Чоппер тоже будет постоянно рядом. Робин. Санджи. Но Луффи, которому было над чем поразмыслить всё то время, пока Нами висела на волоске от смерти, хотел сообщить ей несколько важных решений, и это было почему-то очень важно сделать как можно быстрее. — Я понял, что ты хотела мне сказать тогда, — говорит он первое. После того, как проволокла его по раскрошенным осколкам стекла своим ранением, вернула в день потери брата, заставила гонять по кругу мысли, что умрёт, оставит их — его — во второй раз, но навечно. О, он не мог не понять смысла её слов. Когда она просила его найти новый смысл жизни, новую мечту. Когда она буквально умоляла его просто жить дальше, вместе со всеми или по отдельности, но жить. Луффи казалось, что это скучно — добьётся он желаемого, а дальше? Ничего интересного ведь, да и дряхлым стариком становиться у него в планах не было. И накама его достаточно сильные, чтобы продолжать путь самостоятельно. Но он никогда не думал об этом в другом ключе. Он никогда не думал, хоть и потерял брата, что сделает с друзьями смерть одного из них, пока не оказался вновь на месте теряющего. — Это случайность, — подаёт голос Нами, замечая, как он замешкался. Ей нужно донести, что и в мыслях не было специально под удар подставляться. — Я не хотела проучить тебя этим или… — Ты не стала бы этого делать, — уверенно кивает Луффи. — Я знаю и… я буду осторожнее. Это всё, что он может пообещать. Это больше, чем она ожидала услышать. В действительности слова Луффи — прямое подтверждение того, что он понял её правильно, и Нами наконец-то чувствует, как с горы, что неподъёмным грузом на плечах лежала, скалываются мелкие камушки и осыпаются вниз… — Я не собираюсь умирать. …и тогда вся тяжесть опасений оставляет её, давая вздохнуть полной грудью. Получается плохо — Нами болезненно ойкает и за бок цепляется, с красным расползшимся пятном на бинтах. Наблюдая за этим, Луффи уже открывает дверь кабинета, чтобы позвать Чоппера, когда оборачивается и просит тихо: — И ты больше не делай так. Не умирай.

*

Только потом Нами рассказали, что её сердце дважды останавливалось. Только потом, когда Луффи не вылезал из кухни несколько часов, она узнала, что он почти ничего не ел в эти два её бессознательных дня — боялся, что, стоит только отойти, и Нами снова дышать перестанет. Она понимает, насколько это ранило его и тогда, когда на третий после пробуждения день Чоппер разрешает ей подняться и попробовать сделать пару шагов. Под одной её рукой Луффи оказывается раньше, чем она откидывает одеяло. Под второй с небольшой задержкой — Усопп. На самом деле нестройным рядом постепенно выстраиваются все, начиная с ухмыляющегося Зоро и заканчивая Джимбеем — уже далеко за пределами комнаты, и это больше похоже на какую-нибудь коронацию, чем на первые шаги пострадавшего. Через неделю Нами уже может ходить сама, передвигаясь медленно и придерживаясь за стены. Друзья настаивают на отдыхе, но ей невтерпёж оказаться снова в просторах вод — Луффи соглашается нехотя, пусть и до очевидного заскучал на месте, а Чоппер грозится вовсе запереть её в каюте. Однако Нами не была бы Нами, позволь управлять собой. Санни отходит от берега в тот же день. Правда, и накама в стороне не остаются. Чоппер, сердито стреляя глазами, проверяет её каждый час. У других, кажется, выстраивается плотный график наблюдения за ней, пусть и называется это по их мнению просто «составить компанию». Они доводят её чрезмерной заботой до дёргающегося глаза, и, когда Нами уже готова сорваться, перед ней всегда возникает Луффи. А она почему-то больше не может на него злиться. Вспоминает, как думала, что их капитан не может учиться на чужом примере, и тут же — как обещал ей, что не собирается умирать. Как спас её, конечно, не помнит, но знает, что не отходил и даже — действительно ли это правда? — потерял аппетит. — Спасибо, Капитан, — Нами щурит глаза в улыбке, греясь под полуденным солнцем. Они уже далеко от берега, и солёный ветер снова треплет волосы, когда Луффи оказывается следующим её «компаньоном». Он озадаченно вскидывает брови в ответ на благодарность. — За то, что понял меня, — поясняет Нами. — Так значит, ты решил придумать себе следующую мечту? — Вообще-то я уже знаю, что хочу сделать, — расплывается в улыбке Луффи, и Нами не может не зеркалить своей в ответ. — Что? — Хм… — он тянет на выдохе, сделав задумчивый вид, чтобы потом выпалить. — Это секрет! И смеётся заливисто из-за лица Нами, сменившего весёлое выражение на недовольное за долю секунды. — Я скажу тебе, когда стану Королём Пиратов, — обещает капитан и кивает согласно, слыша в ответ: — Хорошо, что ждать осталось недолго.