A jamais adieu...

Ночь. Непроглядная, тëмная...пасмурная, беззвëздная ночь. В квартирах потушены свечи, умолк уличный парижский шум, и даже ветер на мгновение остановил свои ритмичные набеги. Небо сплошь заволокло тëмными, грузными облаками, которые опускались к горизонту, словно были сделаны из свинца. Им тяжело сегодня выполнять роль небесной платформы. Благо, не раздражает их великого дела и свет луны, невидимой сегодня за мелькотным мраком, и блеск тусклых звëзд, что скрывают они под своею навесой...ничего, тишина. Париж уже спит, не пробудит его падающая скала или же пушечный выстрел..разомленный кровавым вином он уснул..и после сладкого полудрëма он очнëтся сам...медленно, но неизменно верно. Лишь одно беспокойное сердце нервит Париж... Одна тревожная душонка, находящаяся в данный момент в доме номер 25 по улице Вожирар, единственном, в коем не погашены свечи, а напротив их горит целых две. Панически бледный Арамис, жилец одиноко светлого дома, стоит, опершись руками на стол, в своëм мушкетëрском одеянии. Кисти рук молодого солдата и их же тонкие пальцы приобрели больной багровый оттенок, очевидно, от долгого, сильного и однообразного движения — или бездействия. Лицо упрямо вперилось в строки письма, занимающего малую часть стола впереди. Испуганный, нервический, гневный, разочарованный — взгляд Арамиса не поддаëтся описанию, оттенки боли, невыносимой вины...что-то ещë...невидимое даже глазами автора. Раскололась душа Арамиса...на аббата и мушкетëра...на алчность и благородство...на совесть и властолюбие...на друга и одиночку... Читающий строки Арамис ничего не понимал и лишь суеверный страх сковывал движения, которые должны были следовать за неимоверными чувствами. Но аббат Д'Эрбле, столь умный и прозорливый иезуит, считал всю суть с первых букв. Слишком многое он видел, слишком многое знал...и одному только Богу известно, что ему ещë предстоит! "A jamais adieu..."