Когда созревают каштаны

Пришла пора. Человек улыбается этой мысли. Действительно, пора уже этим каштанам в парке созреть, особенно после такого бурного цветения. Тем более, что солнце в этом году весьма щедрое на то, чтобы всё росло и созревало, да и дождей тоже достаточно было. По крайней мере, следующие дожди обещают разве что через две недели. Но тут Человек понимает: эта мысль была не собственного производства. Кто-то вложил её в голову. (Забавный факт: практически все мысли были когда-то вложены в вашу голову и лишь со временем, после того, как следует поварятся в первичном бульоне разума, они потихоньку становятся вашими собственными. С этим наверняка согласятся многие психологи, если удастся спросить их об этом). А ещё чувствует, что этот «кто-то» как раз стоит рядом. Человек поворачивает голову и да, догадка оказалась верна. Рядом со скамейкой своего внимания терпеливо ожидает Смерть. Если расспросить людей, какая картина им представляется при словосочетании «мрачный жнец», то назовут примерно следующее — длинная тёмная накидка с капюшоном, вместо нормальной человеческой головы череп с пустыми глазницами, одни кости вместо рук и коса. О последнем поговорим позднее; сейчас же осмотрим нашу Смерть, пока есть такая возможность. Во-первых, чёрный цвет — это просто отсутствие видимого для нашего глаза света. Смерть такое не любит, несмотря на иронию своего положения, поэтому одежда скорее бежевая, чем просто белая. Впрочем, если присмотреться, можно увидеть калейдоскоп всех возможных цветов, плавно перетекающих друг в друга (особо внимательные даже могут увидеть в этих переливаниях свет далёких звёзд). Во-вторых, остальная внешность Смерти весьма субъективна и завязана на представлениях смотрящего. В данном случае глаза нашего Человека видели следующее: переливающийся всеми цветами плащ с капюшоном был накинут на деловой костюм-тройку, на жилете видна цепочка от часов или чего-то похожего, аккуратные толстоносые ботинки-покорители пересечённой местности. На голове маска, отображающая лишь рисунок черепа; что за лицо может быть спрятано под ней, никто не знает и обычно остерегаются узнавать это по многим причинам. Перевёрнутую лезвием вверх косу держат очень длинные тонкие пальцы в перчатках под цвет плаща. Кстати, о косе; похоже было, что сейчас она (весьма простая коса, какую можно купить в магазине) больше используется в качестве опоры, словно посох у волшебника. И теперь Смерть стоит во всех этих уже знакомых нам одеяниях, в готовности снова заниматься своим ответственным делом. — Пора пришла, — повторяет «мрачный жрец» (тоже, кстати, не совсем верное название) своим голосом, похожим на мужской и женский одновременно. Человек понимает, что спорить тут бесполезно. Поэтому кивает головой и встаёт: — Ну, всё равно то, что надо сделать было, уже сделано. Веди меня. Не отвечая, Смерть разворачивается и широко, но степенно шагает в известное только им направление. Человеку приходится немного ускориться, чтобы догнать и подстроить свой шаг. Вскоре на их пути появилась арка. Человеку кажется, что изначально её здесь не было, но сейчас эта арка вписалась в этот проход органично. Смерть ступает в арку и пропадает; Человеку ничего не остаётся, кроме как следовать туда. Пройдя под аркой, Человек чувствует, что похолодало. К счастью, это была приятная прохлада; как после жаркого для, когда первые вечерние часы приносят с собой облегчающих прохладный ветерок. Такой, в который хочется укутаться и желательно не вылезать, пока не посинеют губы с кончиками пальцев. Когда понимаешь, что именно в этот самый миг тебе действительно хорошо. К тому же к ней приятным контрастом выступили деревья и цветы всех возможных красок. И если в начале пути ещё какие-то были знакомы Человеку, то чем дольше они шли, тем необычнее становились растения. Некоторые из них словно прибыли с других планет, необъяснимым образом уживаясь вместе на такой небольшой тропинке. Только и остаётся Человеку, что поворачивать голову в разные стороны. Оглядывается на одни цветы, на другие деревья, на то, как у ног парит небольшой золотистый туман пыльцы. Чувствует, как среди этого тумана распространяется сладковатый запах, в чём-то даже такой знакомый… К счастью, после смерти шея не затекает и нос не забивается. — Давно Лимбо не было таким прекрасным, — всё это также замечает и Смерть. Даже довольно это замечает, аккуратно касаясь рукой одного из цветков. Такая реакция не может не удивить Человека: — То есть, это место не всегда такое… Красивое? — К сожалению, но нет. Оно подстраивается под то, о чём были последние мысли проходящего. Визуализирует их, скажем так. А мне довелось увидеть множество не самых интересных воплощений. Лабиринт из бесконечных коридоров, например. Или система связанных между собой пещер и гротов. У кого-то просто всё пусто. Ничего, кроме белизны и звучания струн вдалеке. Последнее кажется Человеку чем-то, что способно вызвать головную боль даже в таком состоянии и даже у нечеловеческих существ. — Но твоё… — тут Смерть качает головой. — Это приятная перемена. Вопреки ещё одному стереотипу, Смерть вовсе не враг красоте жизни. Впрочем, и не друг тоже; просто этакий относительно приятный и неприятный одновременно общий знакомый, чьё имя в любом случае будет на слуху. Зато этот знакомый всегда может по праву оценить что-то действительно красивое. А красоту эту прекрасно дополнял свет, видимый с другой стороны Лимбо. Даже с такого расстояния Человек не может не чувствовать тепло этих лучей. Теплота, сравнимая только с объятьями искренне любящих тебя людей; как солнце, что для одних ежедневное явление, а для некоторых непостижимое, как бы ни тянулись ввысь, навстречу. Об этом Человек не может не поделиться со Смертью. — Это значит, что получилось хорошо уйти, — такой был ответ на впечатления Человека. — В смысле «хорошо уйти»? Мне вроде ни с кем не приходилось сражаться в последнее время, — тут Человек задумывается. — Разве что не в физическом смысле… — Скажу иначе: люди, подобные тебе, сказали бы, что тебе повезло, — отвечает Смерть. — Это как? — Повезло тихо уснуть в парке и не проснуться. — Причём на любимом месте… — тянет задумчиво Человек. Действительно, среди не особо и большой кучи человеческих ценностей и особенностей это можно даже назвать благословением. Кстати, о благословениях у жизни. — Возвращаясь к раннему, — тут решает Человек. — О том, что Лимбо реагирует на мысли. Это ведь значит, что?.. — Можешь рассказать, если желаешь, — Смерть вежливый собеседник и знает, когда нужно дать кому-то выговориться. Человек недолго думает над этим предложением, затем честно отвечает: — О своих родных. О том, как раньше мы проводили время вместе в том самом парке. Теперь же все разошлись по своим делам и никто, кроме меня, не приходит сюда. — Но на то, как сожалеешь о прошлом, это непохоже. — Я и не сожалею об этом, а радуюсь, что это произошло. Я берегу эти воспоминания как самое ценное, что было в моей жизни. — Мудрое решение, — Смерти очень понравился такой ответ. После такого разговора путь продолжился в тишине, позволяя новой атмосфере Лимбо окутать путников своей теплотой и уютом. Но даже это длилось недолго, ведь дорога через Лимбо всегда была не сильно долгая. Она даже не считается за что-то отдельное. Это всего лишь кусочек в виде связывающей два измерения вместе тропы, которая не остаётся надолго в одном состоянии, да свет в конце, который видно всегда, даже когда стоишь в начале тропы. Просто небольшое буферное пространство между Землёй и тем местом, куда и направляются Человек и Смерть. И когда оставалось пройти совсем ничего (всего лишь пару-тройку шагов), Смерть неожиданно спрашивает по пути у Человека важный вопрос: — Как ты думаешь, для чего мне на самом деле нужна коса? Человек в недоумении останавливается. Задумывается над этим, чешет голову: — Судя по тому, как именно задан вопрос, она нужна не для того, чтобы забирать души. — Хорошая догадка, — Смерть останавливается рядом. — Хотя косу частенько приходится относить на заточку. И нет, она не затачивается волшебным образом, поскольку изначально это была не моя коса. — А чья же тогда? — спрашивает Человек. Но Смерть не может ответить Человеку на этот вопрос. По крайней мере, пока что. Эта чудесная (да и к тому же весьма трогательная) история пусть останется на другой раз. Вместо этого Смерть и Человек продолжают свой путь сквозь Лимбо, навстречу тянущимся им навстречу лучу света. Как по волшебству, тропа Лимбо в этот момент закончилась. Заодно оказалось, что свет всё это время исходил от золотых ворот. Финальная прямая, совсем недалеко; всего лишь каких-то пять минут ходьбы неспешным шагом и ты на месте. А эти золотые ворота могут быть символом только одного: — Рай… — Человек это тоже прекрасно понимает. — Можно и так сказать, — отвечает Смерть. — Рай, Нирвана, земля Блаженств, Небесный Круг — любое название здесь подойдёт, ведь у них одна и та же функция. Пока Смерть рассказывает об этом, свет от ворот немного тускнеет, словно ощутив приближение посетителей. Человек приглядывается… И замечает, что между ними и заветными воротами простирался луг. Тот на фоне увиденного ранее кажется Человеку каким-то пустым: в основном над землёй возвышались сорные травы и пока ещё зелёные колоски пшеницы, а буйство множества цветов Лимбо уступили простым ромашкам и колокольчикам. Но пустое ещë не значит, что травы там было мало. Напротив: такого густого луга вряд ли можно найти где-то на Земле. При взгляде на такой луг сразу становится понятно, что пройти сквозь него, не примяв траву или не запутавшись в ней хотя бы раз было задачей практически нереальной. Вот тебе и пять минут неспешным шагом, думает Человек. Но что поделать, идти-то надо. Смотрит на Смерть; но Смерть ничего не говорит. Скорее даже, словно ожидает, что это Человек будет что-то делать. Так они смотрят друг на друга некоторое время. — Ладно, — наконец сдаётся Человек. — Что мне делать? — А что ты хочешь сделать? — задаёт встречный вопрос Смерть. — Попасть в Рай, конечно же. Разве не для этого мы сюда пришли? — Для этого, верно подмечено. Ещё один интересный момент касаемо не такого уж и мрачного жнеца — Смерть предпочитает говорить как можно меньше. Не потому, что лениво, а потому что верит: если к словам прислушиваться как следует, то можно услышать нужный ответ ещё до того, как захочется задать свой вопрос. — Хорошо, — но Человек пока что продолжает свой опрос, — зайдём с другой стороны. Меня на пути что-то поджидает? Какая-то ловушка, например? — Путь в себе ловушек не содержит, — честно отвечает на это Смерть. И Человек в это неожиданно верит. Возможно потому, что за всю свою жизнь пришлось испытать столько тяжести, боли и лжи; но даже несмотря на это хотелось верить в правду, в то, что хоть когда-то и где-то будет легче и проще. Возможно даже, думает Человек, что это от самый момент. Но едва Человек делает первый шаг, как травы тут же опутывают ступившую ногу, подползая от щиколотки аж до колена. Корни взвились из-под земли, закрепляя собой стопу. Человека от такого неожиданного события шатает и вторая стопа едва не оказывается недалеко от первой… И лишь чудом удаётся отступить назад, наблюдая за тем, как трава и корни возвращаются на своё место. Пара мгновений и кажется, будто никто не пытался потревожить заросшую тропу. — Это называется «не содержит ловушек»? — не может не сорваться на своего проводника Человек. — Очередной обман?! — Незачем гневаться на Путь, Человек, — спокойно отвечает на это Смерть, — особенно когда ступаешь в неподходящее время. А ведь на мгновение Человеку действительно хотелось поддаться гневу. Но желание отступило так же быстро, как и нахлынуло — осознание того, что всё может быть неспроста, отрезвило разум. Отступив назад, сделав глубокий вдох, Человеку стало легче. А заодно начали складываться в голове кусочки головоломки. Ранний вопрос Смерти. Путь, заросший травой (и который, как оказалось, не против заступиться за себя). И, конечно же, сама коса Смерти. Коса, что всё это время использовалась лишь как посох, медленно опустилась лезвием вниз. Смерть перехватывает свой инструмент; один резкий взмах и первые травы Пути покорно срезались. В нос Человеку ударяет такой знакомый запах скошенной травы… Смерть делает шаг в сторону. Человек не понимает; зачем останавливаться, если только начинаешь? Что-то явно было неспроста. Зато видит, как лезвие косы сверкает, отражая лучи ворот, что светили как начавшее свой закат солнце. Правда, выглядело в то же время немного неаккуратно: Человек видит, что на металле проступают не совсем аккуратные царапины. Кажется, кто-то давно не приносил инструмент на ремонт. И теперь этот инструмент оказывается опасно близко. Человек не может не жмуриться; жалкие, но цепкие остатки стереотипов о Смерти дают о себе знать… Смерть, к счастью, всë понимает. Ожидает терпеливо, когда Человек осознает глупость, встряхнëт головой, извиняющимся взглядом встретится вновь. — Возьми мою косу, Человек, — и лишь затем Смерть протягивает инструмент своему собеседнику. — Только так станет понятно, сможешь ли ты пройти дальше. Сможешь ли ты освободить себе Путь. Всë оказывается чуть проще. Смерть лишь начинает то, что не может продолжить, иначе выходит несоответствие. Парадокс, проще говоря. Путь — это всё-таки дело более живых, нежели не совсем живых. Но Человеку всë равно становится немного неловко: — Простите, но я не могу взять. — Почему же? — немного не понимает Смерть. Человеку неловко признаваться, поэтому сначала старается отвечать уклончиво: — Просто она, эта коса, кажется тяжëлой. Могу не удержать. — Об этом пока что не стоит переживать. Человеку хотелось было спросить, что же это за момент с «пока что», но что-то внутри останавливает такой порыв. Словно та часть, полная мудрости, понимает: этот момент станет известен сам, надо только немного подождать. — Может, чего-то боишься? — тем временем Смерть задаёт другой вопрос. В вопросе слышится явный намёк на то, что Человек снова боится оказаться в дураках. На это тот резко мотает головой: — Нет, что вы, вовсе нет… — В чём же тогда дело? Человек собирается с мыслями, выдыхает: — Я не умею пользоваться косой, — признаëтся, пусть и неловко; как ребёнок, сотворивший глупый проступок. — Всю жизнь в городе, подобным как-то не приходилось заниматься. Даже бензокосу с электрической в руках не довелось держать, хотя те частенько будили меня по утрам, и честно говоря… — Ты уже знаешь, как пользоваться косой, — перебивает рассказ Смерть. — Путь сам тебе рассказал об этом. В этот раз Человек понимает достаточно быстро: — Так тот сильный запах травы?.. — Именно. Приступай же. И Человек приступил. *** Поначалу это было даже легко. Казалось, будто всю жизнь Человеку только и приходилось делать, что косить траву. Всего-то нужно и было, что держать ритм: раз-два, раз-два, как при марше. Даже захотелось если не петь, то хотя бы напевать простенькую мелодию, настолько первая мысль придала уверенности (и, можно даже сказать, что немного заносчивости — мол, посмотри, Смерть, как я с твоим инструментом до Рая своего дойду и даже не вспотею). Но данная уверенность оказалась в этом случае обманчивой. Чем дальше Человеку надо было продвигаться, тем тяжелее становилось. Нет, дело было даже не в самом Пути — можно сказать, что плотность травы в нëм на квадратный метр одинакова от начала и до конца. Нет, дело было именно в самой косе. Едва одолевает Человек чуть дальше половины Пути, как чувствует: что-то не так. Словно кто-то незримой дланью вливает в косу металл, который со временем густеет и становится всë тяжелее и тяжелее. А так оно практически и было, ведь коса у Смерти есть не только инструмент для продвижения, но и осуждения. Чем дольше держишь еë в руках, тем дальше она изучает тебя, проверяет все твои хорошие и все плохие дела, слова и поступки. Ты рассекаешь траву Пути, а она тем временем рассекает твой собственный Путь, разбирая, чего же в итоге было больше. Вливаешь свои силы, а в ответ вливается вес всего твоего существа, что гораздо больше веса физического; тот потихоньку переходит к рукам и не каждому в итоге удаётся удержать себя же (не говоря уже о том, чтобы пройти с собой же до конца). Потому неудивительно, что в конечном итоге пальцы сами разжались, неспособные больше выдержать такую накатившую тяжесть. Человек, не в силах продвинуться к воротам хотя бы ещë немного, медленно отступает назад. Даже косу не может поднять, настолько тело захватила усталость. Впрочем, это для Смерти не проблема. Смерти нужно лишь щёлкнуть своими тонкими пальцами, чтобы инструмент плавно поднялся со скошенной травы, проплыл по воздуху и снова оказался на своëм месте, в верной руке. Человек падает рядом со Смертью, старается надышаться воздухом. — Как странно… — раздаются слова между вдохами. — А мне казалось, что… Что смогу… — Неудивительно, — коса вновь оказалась лезвием вверх, занимая раннюю роль посоха в руках у Смерти. — Выдерживать себя дано не многим. Сквозь вдохи и попытки собраться с силами Человек находит эту добродушную ремарку забавной. Наверное, даже думает Человек, при жизни мало кому удавалось меня вынести. Даже любопытно становится, кому пришлось «поддержать» такой груз и как это отразилось в дальнейшем. Как и то, как другим удаётся порой выносить себя в одиночку, когда нет ни одной другой человеческой души. Когда остаётся говорить с собственным разумом, который становится тебе то вернейшим закадычным другом, то самым подлым и злобным противником (даже не врагом — для этого нужно мыслить иначе, чем можешь). — «Дано не многим»… — решает поразмышлять вслух Человек. — А что, кто-то ведь в итоге смог?.. Это был не совсем вопрос, хотя и прозвучал с вопросительной интонацией. Человек понимает: если есть Рай, Путь с травой и коса, значит это испытание. А испытание в итоге кем-то должно быть выдержано. Но Смерть всë равно отвечает именно как на вопрос: — Такова конечная цель. Рай не пуст, но и не особо густ. Человек не может не ухмыльнуться такой спонтанной рифме от того, кто считается «мрачным жрецом» (ещë раз, это очередное недопонимание). Но простых слов человеческому разуму явно недостаточно… — Похоже, тебя интересуют примеры, — говорит Смерть, заметив сомнение на лице своего собеседника. Человек думает. А хочется ли знать такое? О таких моментах загробной жизни никто особо не разговаривает, вот тот и не понимает, как поступать и где могут быть ошибки. Пускай даже это не убьёт уже (хотя всегда, даже на другой стороне жизни, есть вещи похуже обычной смерти), но осторожность продолжала давать о себе знать. Но в итоге любопытство зашикивает осторожность и одолевает верх: — Есть такое… Некоторое время Человек называет имена, на которые Смерть отвечает либо кратно, либо простым кивком. Пока список имëн рос, вера в возможность, что такое вообще случилось, таяла как снег при жарком весеннем дне. В конце концов Человек в недоумении восклицает: — Даже он там?! Смерть лишь молча смотрит на Человека. Тот уточняет, пусть и чуть тише: — Ну… Фюрер. — Он там тоже есть, — едва заметно кивает Смерть, наконец понимая, о ком идёт речь. — Разве что не в том виде, в котором больше всего известен. Очень долгое время ему, как и многим другим на него похожим, пришлось побыть на месте тех, кого больше всего презирал и ненавидел. — Но из-за него погибло множество людей! — Человек снова на эмоциях повышает голос. — И тем самым заслужил себе многократное повторение Пути. Сотни, если не тысячи раз. Вот в это Человеку точно с трудом верится. Чтобы тот, на чьих рук напрямую и косвенно реки крови, и заслуживал шанса пройти через врата? От такого возмущения даже нашлись силы подняться; хотя бы настолько, чтобы сидеть, а не лежать ничком. — Почему? — у Человека выходит лишь один вопрос. Немного нервный, немного яростный. — Он всë ещë Человек, как и ты, — отвечает на это Смерть. — Все те, кого вы называете своими святыми, как и все те, кто в ваших умах считаются ужаснейшими грешниками, в первую очередь имеют одинаковое человеческое начало. Но знаешь ли ты, Человек, что является вашим настоящим спасением? То, что всегда будет с вами, как страховочный трос? — И что же? — Искупление. Оно есть часть Пути, и в этом преимущество у вас. Это правда. Даже когда что-то из решений наносит ущерб, в любом случае можно узнать причину своих ошибок, признать это и сделать всë возможное, чтобы не только хотя бы облегчить кому-то боль, но и сделать всë возможное, чтобы подобного ужаса не повторялось. Позволить тросу провести обратно, на Путь. Человек, впрочем, всë ещë не может полностью согласиться: — Но он всë равно не должен был заслужить даже этого. — Хорошо, — отвечает Смерть. — Чего тогда, по твоему мнению, он заслуживает? — Он и ему подобные должны гореть в Аду. — Ада не существует. — Но как? — Человека действительно удивляет подобная новость. — Рай лишь единственное место из человеческого воображения, что действительно существует здесь, — рассказывает Смерть. — Даже Лимбо это лишь связующее звено между ним и Землёй. Ниже ничего нет, как нет ничего и выше. Человеку трудно поверить, что Ада не существует. Поэтому задаёт ещë вопрос: — А может, это мы тогда и есть Ад? Наша Земля это просто несколько кругов вместе… — Земля есть Земля. Не Ад, не Чистилище, которое вы тоже выдумали, не что-либо ещë. Это лишь то место, в котором вы живёте. — Но это что же получается?! — Человеку тяжело пережить слом тех канонов, с которыми пришлось прожить. — Раз то, что ты говоришь, является правдой… Вся добродетель, что мы делаем там, на Земле… Неужели она бесполезна? — Почему же вдруг бесполезна? Разве помогать другим и себе это плохо? Этот вопрос сбивает Человека с нагнанного уже толку. Как и всегда, Смерть зрит в корень своими точными вопросами; такова у жнеца работа. — К тому же, добрые дела отражаются и тут. Они также дают тебе силы здесь. И если тебя это успокоит, — решает продолжить разговор Смерть, — то тот, о котором огорчаешься больше всего, в первые множество раз не смог даже на миг удержать мою косу. Человек думает, затем кивает: — Пожалуй, да. Меня это немного успокоило. — И кстати о делах, — Смерть снова поворачивает косу так, чтобы лезвие поймало на себя лучи от ворот. Человек приглядывается и видит: то, что ранее казалось не слишком аккуратными царапинами на лезвии косы, оказалось весьма знакомым узором. — Сумма всех твоих деяний, — говорит Смерть, — вне зависимости от того, сделаны они были во благо или же во вред. Кажется, в одной из ваших наук это называется «сигма». И правда, можно было разглядеть ту самую восемнадцатую букву греческого алфавита. Еë Человек ещë помнит из своей жизни; хотя в реальности она годилась разве что в тех случаях, когда группе людей захотелось поиграть в игру «кто важнее». Странные, конечно, были те люди. — А ещë нередко бывает так, что предыдущие такие вычисления влияют на дальнейшее. Как родители влияют на своих детей, передавая им свои радости и горечи, так и предыдущие версии тебя накладывают на текущее твоë существование определëнный след. Человек думает над этим заявлением. Решает: — А это можно увидеть? Вопрос кажется необычным; по крайней мере, Человек может так судить по тому, что Смерть какое-то время смотрит на своего собеседника, словно изучает. — Ты желаешь узнать, что с тобой было в прошлые разы? — наконец спрашивает Смерть. Вопрошающий тон одновременно был и предупреждающим: мол, это не то, чего обычно стоит желать. — Раз сам вопрос, как и наш разговор, показывает такую возможность, — но это не колеблет решение Человека, — то не лучше ли узнать об этом? К тому же, вряд ли я это запомню и пронесу знание с собой, где бы ни пришлось оказаться. Смерть не может не признать: в этом моменте Человеку удалось обойти своим умом. Такое заслуживает своего вознаграждения. Одобряюще кивает, жестом зовëт Человека встать поближе. Пара шагов — вот они уже стоят на расстоянии вытянутой руки… И Смерть касается лба Человека одним из своих тонких пальцев. *** Казалось бы, лишь миг прошëл с того, как прикосновение Смерти утихло, как палец вновь отдалился прочь. Но именно в этот мир улеглась вечность, как сытая и довольная кошка в свою любимую немного маловатую для еë габаритов лежанку. И среди этой вечности в разуме Человека бушевал шторм, такой же интенсивный, как и переливание цветов на бежевом плаще Смерти. Обрывки предыдущих жизней проносились мимо, отталкивая от одних и соединяясь с другими; так образовывалась новая, более цельная картина. В ней Человеку, в текущем состоянии, была отведена небольшая и относительно новая роль, но она уже вплеталась в общие каноны существования Всего. Откуда ранее Человек, какое было имя, какие национальность, родной язык, язык выученный, цвет кожи, волос и глаз, что было в любимых и в нелюбимых — всë это было одновременно так неважно и так бесценно. Важно было, впрочем, одно: есть Человек и теперь такого Человека нет. В другом случае Человека стошнило бы, будь рядом тело. Сейчас просто закружило, словно не повезло переборщить с выпивкой, когда ложишься куда-то и начинают «работать вертолëты». Сейчас же Человек просто сидит, обхватив голову руками, словно ещë немного и та раздуется, словно воздушный шарик. И этот шарик, что страшно, либо унесëт дальше, в новую и неизвестную пустоту, либо лопнет, не выдерживая растущего давления… Но нет. Пронесло. Ни того, ни другого не случилось (к счастью или к сожалению — это как ещë посмотреть). Внутренние клапаны, если таковые есть, заработали исправно, и Человека начало отпускать. Знания о жизнях, ну или большая их часть, спокойно вышли прочь из головы; как гости, которые быстро осознали, что им здесь не совсем рады. Самое главное, впрочем, запомнилось — уже было достаточно похожих попыток с косой. Значит, и текущий результат выходит не таким уж и удивительным; одно хорошо, что пока что удаётся продвигаться дальше. По крайней мере, в этот раз Человеку получилось пройти Путь дальше всего. — Но всë равно, — Человек решает подвести итоги случившегося; своего рода взять контроль обратно над происходящим, хотя бы немного. — В Рай я попасть не могу, так как коса перестала даваться. В этот момент Смерть отпускает небольшой добродушный смешок. Человек решает это проигнорировать: — Значит, всë бесполезно? Я так и буду тут болтаться? — тут в разуме загорается идея. — Может быть, тогда мне стоит всë это время тренироваться, пока не смогу однажды снова взять косу в руки и пройти с ней до конца Пути? — Технически, это так… Тут Смерть замолкает. Чувствует, как Человек увлекается своей же идеей. Решает немного поддержать своей паузой эту идею, чтобы затем напомнить о правде бытия: — Но не здесь. Это предстоит сделать на Земле. Как странно — за всë время нахождения здесь Человеку почему-то не приходила мысль о том, что однажды надо будет вернуться туда, откуда пришлось уйти. Хотя бы потому, что уходить пришлось не в одиночестве, а то, как это делалось в прошлые разы, благополучно забылось одним из первых пунктов. Собственно, последнее и вызывает сказать вслух вопрос: — И как же я туда вернусь? Вместо ответа Смерть лишь качает головой в сторону быстро зарастающей тропы. — Путь всегда приведёт тебя туда, где твоё присутствие необходимо. Главное набраться спокойствия и терпения. Но Человек не может не нервничать. Полученное буквально недавно знание о том, кем тому приходилось бывать и какие места приходилось занимать в чужих жизнях пусть и начинает снова уходить в небытие, но пока ещë не давало покоя, так нужного для возвращения назад. Однако возвращаться всë же надо, раз сейчас ещë не время быть по ту сторону золотых ворот. Те за всë то время, казалось, решили практически потухнуть; лишь слабое свечение давало знать, что будет ждать Человека и дальше. За ними даже становится слышно монотонное, но приятное на слух песнопение на непонятном языке. Сам Путь при этом тоже будто бы решает подбадривать Человека. Трава качается из стороны в сторону, как бы зазывая к себе: мол, войди в гущу нашей зелëной толпы, больно точно не будет. Мы и не хотим делать больно, мы хотим лишь помочь. Человек снова чувствует запах трав, на этот раз более успокаивающий. А так как выбора здесь особо нет (типичная ситуация, особенно после встречи со Смертью), то приходится идти по незримому течению запаха. Человек решается снова войти в Путь. Делает первый шаг, за ним второй… Трава нежно и подбадривающе поглаживает ноги Человека, как гладят лошадь, что в первый раз покидает свой загон, впервые ступая на открытое пространство. Но Человек не торопится. Смерть видит: знание о прошлых воплощениях пока ещë держит душу, пускай эта хватка и слабеет. Что-то терзает мысли. А что видит Смерть, то осознают и подопечные. Трава придерживает ноги Человека, но и не продвигается дальше — Путь ждëт, когда можно продолжить. Все ждали, что случится с Человеком. Ждать, к счастью, пришлось не особо долго. Наконец, собравшись с мыслями, Человек спрашивает: — Это ведь не будет больно? — Всë равно, что снова уснуть, — кивает Смерть. — В каком смысле? — Вы, люди, засыпаете незаметно… — Хорошо… — кажется, такой факт не сильно успокаивает Человека. — А кем я стану, когда пройду? — Этого мне не дано знать, — отвечает Смерть. — Да и это целиком твоё решение. Я лишь встречаю то, чем ты становишься после. А вот от этих слов Человеку, как это ни странно, но стало легче. Видимо, тот боится предопределённости судьбы, как и многие другие; к счастью для таких людей, жизнь представляет собой лишь череду случайностей, на которые реагируешь так или же иначе. Это лишь позднее случайности и реакции на них связываются по общим признакам, образуя прогнозы и предсказания на возможное, пусть и не стопроцентное — что важно — повторение. А уже потом, в хаосе под названием Жизнь, и высматриваются знакомые повороты, на которые ты можешь отреагировать либо так, как уже знаешь, либо попробовать другой способ, чтобы получить иной результат. Не хороший и не плохой — такие ярлыки навешиваются уже позднее; просто иной. И именно такая свобода выбора даже в самых миниатюрных, казалось бы, случаях, и собирает из тебя именно Тебя, давая тем самым невероятную ценность и свободу твоему существованию. Во всяком случае, именно такой ответ подразумевался Смертью, главным мудрецом о жизни (а вот этот титул вполне правдив, между нами говоря). Но как сказано выше, в слова Смерти надо вслушиваться, чтобы услышать больше, чем говорится. К счастью, это Человеку под конец их разговора наконец-то и удалось. Шаги после такого стали легче; ноги без проблем ступают сквозь траву. Но всë же оставалась одна мысль, которой, как решает Человек, надо было прозвучать именно здесь и сейчас. Как можно скорее, пока трава (которая к тому времени, подождав приличное количество времени, уже начала снова тянуться вверх по ногам, словно напоминая, что пора) ещë не совсем остановила. Для этого нужно только остановиться, повернуться и снова встретиться взглядом… — Но однажды я всё же дойду до ворот. Вот моë решение, — говорит Человек со Смертью в последний раз. И, раскинув руки, падает спиной вперёд в окружавшую тело мягкость Пути. В этот момент, словно дождавшись, когда будут высказаны последние слова, трава аккуратно накрывает Человека с головой. Через несколько мгновений за этим следует щелчок тонкими пальцами. Трава — покорная, беззвучная слуга — послушно расходится прочь, но Человека среди неë уже нет. Тот уже продолжает своë падение в самом Пути, отправляется навстречу новой своей жизни: знает, что в ней придётся снова столкнуться со старыми и новыми проблемами, которые в итоге и решат, кем станет на этот раз. Удачи тебе в этом, тихонько шепчет Путь. Лишь осталась на месте отправления небольшая ветка; на ней пирамидка белых цветков каштана, который были так по нраву Человеку. Смерти очень нравится, когда после сопровождения что-то остаётся. Такие душевные дары нечасты, зато по ним всегда можно увидеть, что именно входит в основу отправившейся обратно в Путь души. Вот и сейчас Смерть аккуратно подходит к месту (трава благоразумно отклоняется с дороги своего повелителя), берëт ветку в руки. Чувствует кончиками пальцев гибкость и крепость самой ветки, нежность и скрытое тепло цветков. Видит глазами, что всегда замечают больше, весь скрытый пока от мира потенциал. И это не может не нравиться Смерти. Такое точно уйдёт в коллекцию любимых душевных даров. Да, такая коллекция действительно существует; она не сильно большая (мало кто так же радовал Смерть) и существует лишь среди простора карманов плаща, что может быть больше изнутри. — Конечно, дойдёшь, в этом я не сомневаюсь, — стоял бы кто в тот миг рядом, то понял бы: по голосу было слышно, как Смерть добродушно улыбается, пусть и без видимых губ. — И мы с тобой тогда обязательно встретимся, в каком бы облике тебе ни пришлось оказаться. Как раз тогда, когда созреют каштаны.