Мама пришла

Во дворе было темно, хоть глаз выколи. Правду говорят — час перед рассветом самый тёмный. Эдик осторожно ступал по гравийной дорожке, зная, что у Долли отличный слух, и она может в любой момент разлаяться. Спальня матери была на втором этаже, но её мерзкая псина нередко по ночам спускалась в кухню и громко стучала мисками. В доме не горел свет. Даже фонарь над входной дверью, который обычно выключался к утру по таймеру, сегодня был погашен. После переезда Синицких в новый дом на окраине коттеджного посёлка Берёзовый всё переменилось. Значительной прибавке квадратных метров поспособствовал Кирилл — покровитель матери — и Эдику не слишком хотелось жить за городом. Впрочем, с Кириллом они редко пересекались и тот был сама тактичность, ни разу не явился без предварительного звонка. Эдик стал неплохо зарабатывать в последние два года и смог сам оплачивать все счета и покупки, благо мать не была слишком требовательной и редко выбиралась к косметологу или подругам. Он подарил матери мопса, чтобы не было скучно, но та быстро нашла другое занятие — дегустировала вина, хотя это было лишь красивым обозначением её почти ежедневного пьянства. Заходить в дом не хотелось. Да и кто бы стал добровольно менять эту бархатную тишину, усыпанное звёздами необъятное небо, которого никогда не увидишь в городе, на кислый запах винного перегара в душном помещении, стеклянный звон мусорного мешка, который надо отнести к баку у дороги и хрипящую слюнявую собаку, с жадностью пожирающую корм в любых количествах и всё, что хозяйка бросит на пол. Открыв дверь своим ключом, Эдик вошёл и, стараясь ступать тише, направился в сторону своей ванной. Эта неделя была очень напряжённой и многочисленные правки от заказчика не на шутку вымотали его. Проект гостиной начинали практически с нуля трижды. Если бы обозначенная сумма за его услуги была бы не такой шикарной, Эдик давно бы послал Николая Васильевича ко всем чертям. Надо успеть отдохнуть за эти два дня и с новыми силами вгрызаться в гостиную. Эдик поморщился — в темноте не заметил, что Долли опять навалила в коридоре. Видимо, мать снова усиленно занималась дегустацией и забыла выпустить собаку. Чертыхнувшись, Эдик допрыгал в ванную на одной ноге и включил душ, чтобы отмыться от собачьего дерьма. Отмыться хотелось в прямом и переносном смысле. Николай Васильевич позволяет себе говорить многое, когда чем-то недоволен. Эдик сел на край ванны, чтобы налить пену и настроить комфортную температуру воды. Неплохо было бы принести себе холодный напиток и просто забыть обо всём хотя бы на часок, он заслужил этот выходной. Стараясь побороть сонливость, Эдик поставил флакон с пеной мимо полки, и он грохнулся на пол. Так некстати заглянувшая Долли ещё больше округлила свои выпученные глаза и залаяла. — Заткнись, убогая, — рявкнул Эдик. — Что ты нахрен тут забыла? Убирайся! Он махнул рукой, чтобы прогнать Долли, но она не унималась. Эдик встал и пошёл на неё, всячески ругаясь и надеясь, что мать не услышит и не выйдет к ним на шум. — Кто там, моя девочка? — Раздался её голос. Судя по всему, Елизавета уже «продегустировала» пару бутылок вина. — Мама сейчас спустится к тебе. Эдик понял, что разговора не избежать и с хмурым видом поплёлся к холодильнику. Достал и нарезал лимон, положил его в объёмную кружку и залил холодной водой. Идеальный приём ванны всегда заключался в этой маленькой хитрости — употреблении прохладительного напитка. Сверху раздалось шуршание. Кажется, мать правда собирается спуститься вниз. Долли замолчала и сидела перед лестницей, хрипя и дожидаясь своей порции ласки. — Эдуард! — Крикнула мать. Она обращалась к сыну, называя его исключительно полным именем. — Эдуард, это ты? Держась за перила, она спускалась по ступеням, словно пританцовывая. На самом деле она старалась не упасть, недавний алкогольный сон ещё не отпустил её. — Я же просила тебя не шуметь и не мешать мне, если ты поздно возвращаешься. У меня был тяжёлый день. — Ага, — пробурчал Эдик, направляясь мимо лестницы к своей ванной комнате, — каждый день тяжелее предыдущего, мне не понять. — Это ты мне сказал? — Мать быстро начинала сердиться, будучи выпившей. В последнее время этот настрой стал привычным для неё. Казалось, это лишь способ начать конфликт, чтобы после ссоры выпить ещё. — Мам, уйди, пожалуйста. Я просто пришёл с работы, дай мне отдохнуть. И собаку свою забери. — Ты мне не указывай, где моя собака должна находиться. И вообще, что за тон? — Она наконец спустилась и попыталась ухватить Эдика за руку. — Я тебя вырастила, а ты запер меня в этой… клетке! Пьяные разговоры чаще всего происходили по одному и тому же сценарию. Эдик понимал, что мать устала от своего дня сурка и безделья и искренне удивлялся, как жена его друга Костика, не работавшая ни дня, всегда находила для себя занятия — шоппинг, маникюр, массаж, походы с подружками на киносеансы и мастер-классы. — Мам, давай не будем ругаться. Я только приехал и хочу отдохнуть. У меня тоже была тяжелая неделя. Я сейчас полежу немного в ванне и уйду спать, шуметь не буду. Это Долли лает по любому поводу и без. — Пересиливая себя, Эдик старался говорить спокойным тоном. В конце концов, мама — самый родной и близкий человек. Надо постараться помочь ей пройти этот сложный период адаптации. Но не сейчас, когда его ждут горячая ванна и холодная вода с лимоном. Натруженные ноги начинало ломить. Сегодня он прошёл более двадцать пять тысяч шагов, если верить смарт-часам. Эдик выдавил улыбку и проскользнул мимо матери, направляясь в ванную. — Я ещё не закончила, — раздался нетрезвый Елизаветин голос за его спиной. — Скажи мне, сколько раз я просила приходить домой вовремя? Что за ночные хождения? Ты помнишь, что живёшь под МОЕЙ крышей? Эдик вздохнул. Оказывается, мать перебрала больше, чем он предполагал. У них уже была подобная ссора несколько недель назад. Елизавета отчитывала сына так, словно ему было не больше пятнадцати лет. Долли традиционно вторила хозяйке и лаяла без умолку. — Мама, я работаю. Я только что вернулся от заказчика, мы утверждали правки по заказу. Ты не представляешь, сколько мне заплатят за дизайн-проект этого огромного коттеджа. Я даже смогу отложить существенный взнос на свою квартиру. И больше не буду тебе мешать. — Это всё в будущем. Я говорю про настоящее. Когда ты повзрослеешь? Здоровый лоб, а девчонок водишь в дом к матери! Эдик молча наклонился, чтобы поставить кружку с водой на бортик ванны. Он собирался уговорить маму уйти спать, чтобы наконец немного отвлечься от работы и дать ногам отдохнуть. Хотелось немного тишины. Иногда Эдик задумывался, почему не догадался купить матери кошку. Она сейчас молча спала бы где-нибудь в укромном местечке и не вертелась под ногами. — Нечего ответить? Между прочим, я с тобой разговариваю! — Синицкая потянула сына сзади за футболку. — Да уймись ты уже! — Эдик оттолкнул мать, надеясь, что этот жест её обидит, и она исчезнет до утра, а завтра они всё обсудят, трезвые и отдохнувшие как вы прошлый раз. Не заметив Долли позади себя, Елизавета пошатнулась и упала, глухо стукнувшись об угол раковины. Всё происходило как в замедленной съёмке, только сердце Эдика билось как птичка. Мать на полу не двигалась и смотрела в пустоту. Он опустился на колени и уставился в глаза Елизаветы, затем тронул плечо. — Мама… Мам, не молчи, ты меня пугаешь. Мам! Елизавета не отвечала. Рядом с ней было мокро и мыльно. Вода перелилась через край ванны. Эдик узнал любимый ванильно-карамельный аромат пены, от которого сейчас неимоверно тошнило. — Мама… — Эдик поднял голову. Ему никогда не нравилась эта модная квадратная японская раковина возле входной двери. Неужели удар был настолько критичным? И что делать? Зачем она вообще пошла следом? Покричала бы с лестницы как обычно. Эдик судорожно пытался нащупать пульс у Елизаветы. Он всегда плохо справлялся с такими задачами, поэтому, проверив обе руки матери, снял свои смарт-часы и закрепил на её запястье. Пульсометр тоже не обнаружил никаких показателей. Эдик нервно хихикнул. Голова кружилась, происходящее казалось нереальным. Ведь такое могло произойти с кем угодно, кроме него. Он сидел на полу и смотрел на мать, держа её за руку, словно собирался с мыслями и пытаясь оправдать свою шалость. Как в детстве, когда мать принималась орать за каждый мелкий проступок. Вода прибывала. Долли выскочила из ванны и зацокала коготками в сторону холла. Хозяйка перестала сердиться, а значит её задача была выполнена, теперь можно поискать еду. Закрыв кран, Эдик потёр виски, словно чувствовал надвигающуюся головную боль, стёр со лба пот и попытался сосредоточиться. Следующие несколько часов он ощущал себя словно застрявшим в желе. Руки и ноги двигались с трудом, приходилось прилагать неимоверные усилия, бездействие было непозволительной роскошью. Эдик не помнил эту ночь в деталях. Как на подгибающихся ногах вытащил из ванной тело матери в мокром, пахнущем карамельной пеной, халате. Как в полной темноте нашёл во дворе лопату и садовую тележку. Как уложил туда Елизавету и откатил её к концу участка, где росли яблони. Эдик знал, что здесь никто не увидит, чем он занимается, тем более среди ночи. Он иногда приходил сюда, чтобы немного накуриться и не раздражать мать запахами. «Теперь я смогу курить дома, когда захочу», — подумал Эдик, пытаясь выкопать подходящего размера яму. Земля поддавалась плохо. То и дело попадались камни, на руках начали появляться мозоли. Эдик всегда предпочитал умственный труд физическому и уже пропотел насквозь, выкопав ямку размером с Долли. — Прости, мама, — вполголоса сказал Эдик, стараясь не смотреть в сторону тележки. — Я не заслуживаю гнить в тюрьме. Я хороший человек и только хотел отрезвить тебя. Лопата то и дело звякала о камни. Эдик наклонялся, чтобы взять очередной руками и выбросить из ямы. Он слишком поздно понял, что стоило поискать перчатки. Но оставлять без присмотра тело матери совсем не хотелось. И ещё больше — потом возвращаться сюда к ней. -Почему мы постоянно ругались с тобой? Я коплю на свой дом и хочу сделать предложение Кате. Неужели я так тебя раздражаю? Или это всё-таки пагубное влияние ежедневного пьянства? — Эдик начинал злиться и дело пошло немного лучше. Он уже стоял по колено в яме и продолжал копать. Остановился, чтобы смахнуть пот со лба и немного отдышаться. Тележка притягивала взгляд. Луна вышла из-за туч и очертания тела стали более отчётливыми. Рука Елизаветы выскользнула из тележки. Сердце Эдика застучало ещё сильнее, и он продолжил копать, стараясь больше не смотреть в ту сторону. — Мам, прости меня, — снова заговорил Эдик, смутно представляя, сколько времени прошло. — Я не хотел убить тебя. И ещё больше я не хочу сейчас, чтобы кто-то узнал, что я натворил. — Последнее он буквально прохрипел от усталости. Выбравшись из импровизированной могилы, Эдик взял тележку и подкатил к краю. — Прости, мам. Живая и трезвая ты поняла бы меня. Ведь поняла бы, правда? — В лунном свете блеснули открытые глаза Синицкой. Эдик ощутил, как его бросает в холод, словно сердце ненадолго остановилось, и снова в жар, когда оно забилось с удвоенной частотой. — Прощай, мама, — прошептал Эдик и приподнял тележку. Тело свалилось в яму. Казалось, что это неловкая случайность — Елизавета лежала лицом вниз, одна рука была рядом с телом, а вторая выброшена вперёд. Эдику показалось, что он услышал вздох, и вздрогнул. — Мама… — позвал он и наклонился, будто собираясь подать руку и помочь матери выбраться из могилы. Тело женщины шевельнулось. Пока Эдик тёр глаза, луна снова скрывалась за тучей. — Тебе удобно? — Громко спросил он, стараясь успокоить себя своим же голосом. Несколько часов назад, когда всё только произошло, он был уверен в смерти матери. Не могла же она после всего этого просто подняться и пойти домой? Луна снова ненадолго осветила тело в светлом халате. Подождав и убедившись, что мать больше не двигается, Эдик взял лопату и стал быстро, насколько позволяли оставшиеся силы, закапывать могилу. Когда он закончил, на небе уже появилась полоска, предвещающая рассвет. А значит, надо было скорее убираться отсюда с этой тележкой. Эдик не помнил, как ноги принесли его к дому. Уже перед дверью он боязливо оглянулся, будучи уверенным, что сейчас увидит идущую нетвёрдой походкой Елизавету в испачканном землёй халате.