Не больно

Наверное, не будь так плохо, Нишиноя бы даже посмеялся. Над тем, как Цукишима ворчит на вечно веселого либеро, над тем, каким недовольным взглядом одаривает его Кагеяма, когда Ноя предлагает очередную сомнительную затею Хинате и они ускакивают куда-то вместе, над тем, как вся команда верит, что их неунывающий бесстрашный либеро поддержит их, сохранит боевой дух. Особенно их аса. Нишиноя бы даже посмеялся. Они не знают, что эту улыбку он натягивает с трудом каждое утро, не знают, что Хината единственный, кто видел веселого либеро в момент слабости (да и то случайно), не знают, как бешено колотится от страха сердце и темнеет в глазах перед выходом на площадку. Хочется хоть раз не улыбаться Асахи со словами поддержки и обещаниями быть за спиной, а оказаться вдруг прижатым к широкой груди третьего номера, в объятиях которого наверняка будет спокойно. Асахи застенчив и боязлив, либеро прекрасно понимает, что их ас не справится без его ободрения. Он не в праве требовать ничего в ответ. Но продолжает надеяться. Эгоистично. Наверное, не будь так плохо, он бы посмеялся над собой. В раздевалке их осталось трое. Двое первогодок, убиравших сегодня зал, и Нишиноя, которому было поручено закрыть спортивный зал и клубную комнату после уборки. Хината уже даже перестал так часто бросать обеспокоенные взгляды на либеро, которого неделю назад застал в клубной комнате спустя час после окончания тренировки. Застал трясущимся от очередного приступа паники, с кривой истеричной улыбкой, со слезами на глазах, с лезвием в руках и кровью, стекавшей тонкими струйками по бедрам из-под шорт. — Ноя-сан, мы уходим, — сдержанный и вежливый, голос связующего вырывает из раздумий. — Иди, я догоню, — звонко отвечает Хината, бросая свою сумку и подлетая к либеро. — Я хотел кое-что спросить. Нишиноя-сенпай, на пару слов, можно? — Все, что угодно! — бодро отзывается Ноя, упирая руки в бока. — Я же твой сенпай! Кагеяма ворчит что-то про идиотов и хлопает дверью, оставляя их одних. Они еще несколько долгих секунд стоят в тишине. Нишиноя старается держать на лице улыбку, что оказывается сложнее, когда понимаешь, что человек напротив знает о тебе больше, чем ты бы хотел. — Так о чем ты хотел… — Ю запинается на середине предложения, потому что Хината быстрым шагом сокращает расстояние между ними, обнимая либеро. — Не говори никому, ладно? — Я волнуюсь, Ноя-сан, — начинает взволнованно тараторить Шое, устраивая подбородок на плече Ю. — Никак не мог подгадать время, чтобы остаться вдвоем. Я понимаю, что ты не хочешь об этом говорить кому-либо, но я уже знаю, поэтому ты бы мог рассказать мне, что тебя беспокоит. Я же твой друг! Наверное, очень самонадеянно, но я хотел чтобы ты знал, что я всегда готов выслушать. — Я думаю, я пока правда не готов об этом говорить, — бормочет Ноя, все же отмирая и обнимая Хинату в ответ, точно также положив подбородок сокоманднику на плечо. Это не то, о чем он мечтал, и, наверное, даже не то, что заслужил, но все-таки, так немного легче. — Кагеяма наверняка меня ждет, поэтому если ты не хочешь с ним видеться, тебе лучше немного задержаться тут, — доверительно сообщает Шое, и Нишиноя сам отпускает парня, отходя назад. Лучше самостоятельно сделать хуже себе, чем это сделает кто-то другой. Без объятий холодно и одиноко. Примерно как и всегда. — Спасибо, Шое, — кивает либеро, так и оставляя глаза опущенными. Не стоит беспокоить Хинату скопившимися в них слезами. Первогодка убегает из раздевалки, хлопая дверью и громко топая по лестнице. Нишиноя считает его шаги. Одолевает странное чувство дежавю. Либеро сжимает кулаки, смаргивая непрошенные слезы. Кривит губы в болезненной улыбке. А если сейчас развернуться, показать эти слезы, сказать… А что он может сказать? Ю разворачивается, встречается взглядом с собственным отражением в зеркале…

***

— А еще дольше нельзя было? — ворчит Кагеяма, дожидаясь наконец Шое у его велосипеда. — А я говорил, что догнал бы тебя, ты бы мог идти один, — в тон ему отвечает Хината, отстегивая велосипед. — О чем с Ноя-саном разговаривали? — Тобио решает сменить тему, что не может не радовать. — Я просто… — Хината теряется и, кажется, краснеет. Он не придумывал оправдания заранее — не думал, что Кагеяма может вдруг поинтересоваться. — Не твое дело! — выкрикивает Шое в конце-концов. — Ты чего так разнервничался? — неожиданно спокойно спрашивает связующий. — Бакагеяма! Не твое дело, сказал же! — продолжает Хината, возмущенный. — Сам дурак, — с легкой улыбкой отвечает Кагеяма, останавливая велосипед Шое, который тот катит между ними. — Ты последнюю неделю сам не свой, это отражается на твоей игре, а значит и на всей команде, — говорит уже серьезнее, обходя велосипед и вставая перед парнем. — Тебе только до волейбола и есть дело, — Хината по-детски показывает язык и скрещивает руки на груди, отворачивая голову. — Ты сам такой же, — кивает Кагеяма. — И все-таки твоя нервозность мне не нравится. Если ты думаешь, что совета об этом стоит просить у нашего гиперактивного либеро, то ошибаешься. Вы похожи, но не думаю, что Ноя-сан разбирается в человеческих эмоциях, хотя я и сам в этом не мастер. Но если тебе нужна помощь, то обратись к Сугаваре. — Мне не нужна помощь, — фыркает Хината. И, в принципе, не врет. У Нишинои он не совета просил. — Ты нервничаешь, — продолжает гнуть свою линию Тобио. — Из-за чего-то. До отборочных времени достаточно, даже тренировочных матчей в ближайшее время нет. — Я — не ты. Я думаю не только о волейболе. У меня могут быть другие причины для беспокойства. — Что-то в семье? — Не важно с кем! Отстань! — выкрикивает наконец Хината, не желая продолжать этот допрос и уже собирается обойти вставшего на пути Кагеяму. — Я не Сугавара-сан, — Тобио делает шаг в сторону, не давая пройти, но сталкиваясь почти нос к носу. — Но тоже пытаюсь понимать чувства команды, — Кагеяма мнется еще пару секунд, а потом сгребает Хинату в объятия, прижимая его голову к своей груди, чтобы парень не видел алеющих щек. Они обнимались до этого всего пару раз. Один раз после победы на одном из матчей, а второй раз в тренировочном лагере, когда Шое снова разнервничался по одному ему понятной причине, а кто-то (кажется, Цукишима) ляпнул что-то обидное (то, что понял тогда Кагеяма из сбивчивого рассказа). В итоге Тобио нашел Хинату в какой-то каморке, напуганного и заплаканного, и от растерянности не смог придумать ничего лучше, чем позволить парню выплакаться ему в плечо. Потом еще и наорал. Ну так, для уверенности в том, что ни одна живая душа об этом не узнает. Шое лишь улыбнулся своей солнечной улыбкой.

***

Нишиноя кричит. Долго, захлебываясь слезами и срывая голос. Завтра будет больно говорить, но сейчас плевать. Плевать, потому что все, на что хватает сил после ухода Шое — высказать все отражению в зеркале. Вся ненависть к себе выливается в отчаянном крике, в злых слезах. Опускаясь на колени, Ю дрожащими пальцами находит лезвие в маленьком кармашке сумки. Это должно помочь, так станет лучше. Рукавом школьной формы стирает с лица слезы, сжимает нижний край рубашки в зубах, открывая живот. Первый. Глубже, сильнее надавить на лезвие, лишь бы почувствовать что-то кроме этой дыры в груди. «Давай встретимся у школьных ворот в воскресенье после обеда?» — отправить. Пришлось переписать несколько раз, слезы все еще застилают глаза, а дрожь в руках не дает попадать по кнопкам правильно. Стало только тяжелее, когда Шое узнал. Может, если рассказать, то станет легче. Наверное, чтобы рассказать, понадобится еще пара порезов. Хината читает сообщение лишь спустя час, уже будучи дома. «Конечно!» — отвечает сразу, не раздумывая. После увиденного неделю назад он потратил слишком много времени, раздумывая над тем, как помочь их либеро. Пока удалось лишь придти к выводу, что нужно бы знать причину.

***

Нишиноя уже стоит, прислонившись спиной к забору, хотя Хината и пришел почти на полчаса раньше оговоренного времени. Перед этим, правда, поссорился с Кагеямой, который явно не понимал, что может быть важнее, чем дополнительная тренировка. — Шое! — кричит Юу, едва завидев друга и машет руками, натягивая на лицо широкую улыбку. Опухшие глаза выдают состояние парня с головой. — Ноя, — Хината улыбается скорее успокаивающе, заключает либеро в объятия, лишь после этого тихо спрашивая: — Ты как? — Херово, — все с той же улыбкой отзывается Нишиноя, но Шое чувствует, как пальцы Юу сжимаются на его ветровке, мелко подрагивая. — Пойдем, найдем тихое место, где можно сесть. И ты все расскажешь, — Хината отстраняется, тут же перехватывая либеро за руку, ведет за собой в один из близлежащих парков, где, он точно знает, есть лавочка вдали от тропинок. Нишиноя, притихнув, идет следом, буркнув лишь тихое «спасибо», когда Хината покупает ему любимое мороженое со вкусом содовой. На лавочке либеро устраивается, свернувшись комочком, обняв собственные колени, выглядя из-за этого еще более маленьким, чем он является. — Ноя, — Хината даже не знает, с чего начать. Его вечно веселый и разговорчивый друг сейчас впервые так открыто показывает другую свою сторону — печальную и молчаливую. — Я слишком много вру, — вдруг выдыхает парень еле слышно. — Даже по мелочам. А может и нет. Я уже не знаю. Все привыкли видеть радостного Нишиною Ю, Нишиною, на которого можно положиться, Нишиною, который вместе с Танакой мечтает получить внимание от Киеко-сан, — парень всхлипывает, но тут же утирает нос рукавом толстовки. — А я не такой. Я, черт побери, не могу даже нормально это объяснить! — Ноя, — уже тверже говорит Хината, пододвигается ближе к другу по скамье, приобнимает, укладывая голову на свое плечо. — Мне не нравится Киеко-сан, — тихо объявляет Нишиноя, утыкаясь лбом в колени. — Не нравится? — Шое, протянувший было руку, чтобы потрепать друга по волосам, так и замирает. Второгодки же так вокруг нее носятся! — Ну, она хороший менеджер, симпатичная, умная… Но никаких особенных чувств я к ней не питаю, — продолжает либеро, не поднимая головы и заламывая пальцы на руках. — Вначале еще возможно… Но сейчас я думаю, я просто поддерживаю эту легенду. И мне кажется, я потеряю какое-то… уважение? В глазах Танаки если скажу, что она мне не нравится. Он влюблен в нее по-настоящему, это уж точно, — Нишиноя сжимает собственные предплечья, ни на секунду не оставляет руки в покое. Нервничает, вероятно. — Не думаю, что Танака-сан станет хуже к тебе относиться, — пытается быстро придумать аргумент Хината. — Думаю, его скорее порадует то, что у него стало конкурентом меньше. — Может, мне просто слишком стыдно признаться в том, что я не хочу быть с девушкой! — выпаливает Нишиноя и тут же сильнее прежнего сжимается в комок, закрывая руками голову. — Тогда чего ты хочешь? — спрашивает Хината, по-птичьи склоняя голову на бок. — Ась? — либеро ждал насмешки, непонимания, чего угодно, но не такого спокойного… принятия? — Ну, так или иначе, ты хочешь чего-то, но никому в этом не признаешься, ограничивает себя, из-за этого тебе плохо. — Шое говорит так, будто в этом нет ничего удивительного. — Так чего ты хочешь? — Чтобы меня тоже защищали, — «возможно так, как мы с Танакой Киеко-сан» остается невысказанным. — Когда меня на месяц отстранили от тренировок, я все равно продолжал заниматься. Карасуно тогда еще удивились куче синяков, которые я заработал, пока учился принимать мячи, отскочившие от блока. Не все синяки были от неудачных приемов. Один раз я возвращался поздно, наткнулся на пьяную компанию. Наверное, они были примерно моими ровесниками, но я не смог справиться. Избили, отобрали телефон — думаешь, почему я хожу без него всегда? У меня его нет. Как и достаточных умений, да и хотя бы сил, чтобы защитить себя. И бегаю я медленно. В общем, я ничего тогда не смог сделать. Еле как до дома добрался, еще две недели больно от любого прикосновения к ребрам было. А я даже к врачу идти побоялся. Только исполосовал себе снова бедра. От порезов боль, она другая. Как будто вырезаешь лишнее — не важно: физическую боль, моральную, чувство вины или стыда, или еще что… просто на какое-то время становится легче. А еще я не хочу бояться показывать, что мне страшно. Вы все такие… испуганные перед игрой зачастую. А мне тоже страшно, но я же «Божественный страж Карасуно», если остальные увидят, как трясет меня, то конец боевому духу всей команды. Особенно Асахи-сана. Карасуно столько сил потратили, чтобы его вернуть. Даже вы, первогодки, которые его знать не знали тогда. И сейчас мы все делаем все, чтобы наш ас забивал мячи. И я перед каждой игрой стараюсь напоминать ему, что я за его спиной и всегда постараюсь удержать в игре отскочивший от блока мяч. А Асахи… — Нишиноя снова всхлипывает, дыхание сбивается из-за слез или слишком быстрой речи, которую тот выпалил на одном вдохе. — Я тоже хочу получать от него поддержку! — фраза звучит почти истеричным голосом и Хината, не зная, что делать, растерянно сжимает ладонь либеро, — И защиту! Не только на поле… А перед игрой, даже если страшно обоим, хотя бы объятий. Я хочу, чтобы он знал, что мне тоже страшно. Хотя, он стал более уверенным в последнее время, но мне от этого только хуже. Наверное, странно звучит, что парень вроде меня хочет такого? — Не думаю, что это странно, — хмурится Хината, разглядывая их руки с переплетенными пальцами. Ладошки почти одного размера, но у либеро — вся в синяках и мелко трясется, а несколько пальцев замотаны тейпом. — Многие в Карасуно считают, что мы с тобой похожи по характеру. Ты бы разве хотел чего-то такого? Думаю нет, раз ты с Ячи-сан, — Нишиноя объясняет, как ему кажется, очевидное. — С чего ты взял, что мы с ней вместе? — тут же вздергивается Шое, поднимая неудоменный взгляд на собеседника. — Ну вы же… — Прокололся? Поверил в то, что кажется на первый взгляд? Тогда в чем Ю обвинять членов Карасуно, которые точно так же видят веселого либеро без страхов? — Я способен, как и ты, защитить девушку, но это совсе не значит, что Ячи-сан мне нравится, — улыбается Хината, пытаясь разрядить обстановку, чувствуя, как Ю крепче сжимает его руку. — Я вообще-то сам зачастую прячусь за чью-нибудь спину. — Вот как, — Ноя вздыхает, осозновая, что ошибся в своих выводах. — Хотя, так или иначе, ты ведешь себя свободнее с ребятами. А я могу только изображать из себя невесть что, пока рядом кто-то есть, а потом… ты видел. Даже если они поймут и примут. Не хочу грузить их своими проблемами, да и тебя бы не хотел. После объятий становится легче, даже во время матчей. Это немного помогает держать себя в руках, но спустя время становится хуже, чем было до этого. — Значит тебя нужно обнимать как можно чаще! — восклицает Хината, сгребая друга в объятия. — Возможно, — слабо улыбается Нишиноя. — Кстати для меня эффект от обнимашек зависит от человека, — начинает уже более оживленно рассуждать Шое, радуясь, что тема перестала быть столь депрессивной. — Вот с Цукишимой я бы точно обниматься не захотел. — Я бы тоже. Или с Кагеямой — у него вечно такое… хмурое, — Нишиноя пытается изобразить выражение лица их связующего, но в итоге прыскает в кулак одновременно с Шое. — Мне нравятся его объятия, — успокаиваясь от приступа смеха и стесняясь, признается Хината. — Хотя это было всего два раза. Ну, вне площадки. — Вы хотя бы обнимались. Получается, он тебе нравится? — Ю переводит тему окончательно, не чувствуя в себе сил говорить о своих проблемах дальше. *** — Нишиноя? Ты идешь? Даичи уже звал на разминку, — Асахи машет рукой перед его лицом, вызывая приступ головокружения и легкой тошноты. Страшно, это всего лишь тренировочный матч, но ощущения такие, будто они уже на национальных. — Прости, Асахи-сан, я задумался, — парень вскакивает на ноги с широкой улыбкой, стараясь не морщиться от того, как жгут свежие порезы под футболкой. — Волнуешься из-за того, что этот тренировочный матч уже перед национальными? — Асахи улыбается тепло и открыто, он и правда стал смелее в общении в последнее время. Нишиноя вздрагивает — как будто ас мысли читает. Еще бы не волноваться. Противники, черти, хороши, особенно с их атаками, которые придется принимать, рыбкой прыгая вслед за мячом. Либеро уже чувствует боль от фантомных синяков на теле. — Ноя, все хорошо? — Асахи наклоняется, заглядывая в лицо Нои этим невозможным взволнованным взглядом, от которого так и веет теплом. Ю бы сейчас просто расплылся по полу довольной лужицей, если бы не приходилось тратить силы на то, чтобы сдержать дрожь. «Никто не станет к тебе хуже относиться, если узнает, что ты волнуешься и боишься, как и все» Крепко зажмурившись, Нишиноя мотает головой. — Давай немного задержимся, они смогут начать без нас. Ты выглядишь очень бледным, присядь лучше, — Асахи придерживает его за плечи и Ноя безвольной куклой позволяет усадить себя на скамейку. Признание собственной слабости как будто забрало все имевшиеся силы. Пользуясь моментом и статусом «плохое самочувствие», либеро заваливается на бок, получая испуганное вздрагивание от Асахи, а потом крепкие руки на талии, не дающие свалиться на пол. Азумане вздыхает, присаживается на корточки перед Ю, краснеет, отводя взгляд, но тут же снова заглядывает сокоманднику в глаза. Нишиноя улыбается, стараясь, чтобы это выглядело как можно более естественно, руки аса задевают свежие порезы, принося с собой жгучую боль. Ноя думает, что именно так выглядят все их взаимоотношения с Асахи: тот может и хочет как лучше, как друг и сокомандник, но делает только больнее. Асахи-сан выглядит обеспокоенным. Нет, он не должен переживать из-за Ю, либеро такого не заслуживает. Он уже признал, что с ним не все в порядке, сил говорить больше правды нет, поэтому он выдает наиболее простую ложь: — Я просто не выспался, Асахи-сан. — Ты едва ли с ног не валишься, голова кружится? — вообще, Нишиноя, скорее всего, просто перестарался с последними порезами, потому что почему иначе так жжет сейчас бока, даже когда Азумане уже убрал руки, а голова и правда кружится. Или это от волнения? От того, насколько близко ас? Черт его знает. — Принести воды? Сейчас, подожди секунду, — Асахи даже не дает времени на ответ, в два широких шага доходит до своего шкафчика, достает из собственной сумки бутылку воды и уже было протягивает ее либеро… — Ноя, что это? — Нишиноя пытается проследить за взглядом аса, но в глазах в очередной раз темнеет, стоит лишь опустить голову. Наверное, на реакцию Асахи и правда можно положиться, потому что столкновения с полом так и не происходит. В очередной раз за эти минуты Ноя чувствует, как крепкие руки подхватывают его, мягко опуская, на этот раз, на пол. Когда в глазах вновь появляется картинка и получается, наконец, полностью почувствовать свое тело, либеро ощущает только жгучую боль и видит побелевшее лицо Азумане. — Асахи-сан… — Ноя, я не поверю, что это какая-то случайность, — Азумане смотрит куда-то ниже (выше, если учесть, что голова либеро у аса на коленях и все перевернуто) лица и глаз Нишинои, закусывая губу. Еще несколько секунд требуется на осознание, что футболка во время падения, по всей видимости, задралась, представляя взгляду аса живот и бока — раны снова открылись и кровоточили — одежда пропиталась кровью. — Похоже на слойку с вишней, да? — нервно хихикает Нишиноя, понимая, что сейчас уже нет возможности выкрутиться, а на глаза наворачиваются слезы — так глупо попасться, так еще и Асахи. — Минимум половину из этого надо зашивать, — Асахи все еще выглядит бледным и кажется, вот-вот сам упадет в обморок, но держится на удивление хорошо, стараясь не демонстрировать своих эмоций. — Не надо к врачу, — тихо просит либеро, а первые слезы стекают по щекам. В дверь робко стучат, а затем показывается рыжая макушка Хинаты, который несмело заглядывает внутрь раздевалки: — Асахи-сан, Ноя-сан, вас долго не было и меня попросили… Что произошло? — мальчишка вскрикивает, как только ему удается рассмотреть семпаев. — Хината, — Асахи выпрямляется, намереваясь переложить либеро на пол и встать, но Ноя хватается за его руку, останавливая. — Он знает, — кивок Асахи и попытка сесть, — Я просто перестарался, Хината, все в порядке, — Ю пытается улыбнуться и подняться на ноги, но тут же его останавливает Азумане, за плечи притягивая к себе, укладывая в полу-сидячем положении на свою грудь. — Хината, позови Сугавару, — просит в конце-концов Асахи, а его пальцы крепче сжимаются на плечах либеро. Шое пулей вылетает из раздевалки, а Нишиноя осознает, что плакал все это время, только когда Азумане аккуратно стирает слезы с его лица: — Все будет в порядке, — неизвестно, верит в это Асахи или нет, но Нишиноя точно не верит. Не после такого, хотя на возражения сил нет. — Коуши никому не скажет, если ты объяснишь ему ситуацию, а зашивать он умеет, он к поступлению в медицинский готовится, он курсы проходил, я знаю, что он умеет. Либеро даже не успевает ответить на растерянный поток слов аса, когда дверь раздевалки вновь распахивается, впуская в небольшое помещение Хинату и неизвестно как успевающего за ним Сугавару. — Суга, пожалуйста, без лишних вопросов сейчас, — просит Асахи за Нишиною, снова сжимая плечи парня. — Сам вижу, — выдыхает связующий, пока его взгляд мечется по содержимому аптечки, уже поданной Хинатой с полки, — Обезболивающего нет, но это надо шить. — А лидокаин подойдет? — вдруг спрашивает Хината, отошедший до этого в сторону и наблюдавший молча. — В ампулах есть. — Подойдет, — кивает Коуши, а Хината тут же вытаскивает из какого-то шкафчика несколько ампул, протягивая связующему-третьегодке. Коуши вопросов и правда не задает, аккуратно промывает раны, делает несколько уколов обезболивающего, сосредоточенно хмуря брови. — Асахи, поверни его чуть на бок, начнем с этих, тут хуже всего, — Сугавара указывает на глубокие прорезы справа под ребрами — левой рукой было сложнее контролировать силу, так еще и выпало это на самый пик истерики. — И закрой ему глаза, человеку не надо смотреть, когда ему зашивают раны. Ноя, может быть больно, потерпи пожалуйста и постарайся не дергаться. Первые две раны Сугавара зашивает в полной тишине, разбавляемой лишь тихими всхлипами Нишинои и звуком обрезаемой нитки. Более-менее привыкнув к монотонности действия, связующий все же обращается к присутствующим: — Асахи, я отпрошу вас обоих у Даичи. Пожалуйста, проследи, что Нишиноя дойдет домой. — Сугавара-сан, — встревает в разговор Хината, нервно теребя край футболки и бросая испуганный взгляд на либеро. — Вы расскажете капитану? — Расскажу, — строго кивает Коуши. — Мне придется, но он поймет и эта информация не уйдет дальше. Я знаю, о чем говорю. Расскажу вам об этом как-нибудь потом, я почти закончил. Сугавара еще раз промывает все раны — зашитые и нет, просит Азумане приподнять либеро, накладывает повязку. Нишиноя пристыженно прячет опухшие от слез глаза. Когда дверь за Сугаварой и Хинатой закрывается, Асахи тяжело вздыхает, расфокусированный взгляд скользит по повязке на торсе либеро, одной рукой ас все еще придерживает парня поперек груди, прислоняя к себе, второй аккуратно поглаживает по голове, уже растрепав волосы. — Надо идти домой, Суга с Хинатой разберутся тут, — вновь вздыхает ас. — Асахи, я… — Ноя сжимает кулаки, сглатывает вязкую слюну, — Я не могу пойти домой. Там родители и они начнут задавать множество вопросов, потому что я должен быть на тренировочном матче. И ты должен быть на тренировочном матче. Я могу подождать здесь, а после матча… — Значит, мы пойдем ко мне домой, Азумане прерывает его на полуслове, говорит тихо, но твердо: — Никакого матча, Ноя. Ты и твое здоровье для меня важнее. Нишиноя вновь всхлипывает, готовый разрыдаться окончательно — до этого хотя бы были попытки себя сдержать, а, казалось бы, закончившиеся слезы вновь подступают к глазам. Раньше было проще с подобным — когда никто не знал. Но узнал Шое и стало почему-то тяжелее скрывать ото всех, в итоге улыбаться и шутить как раньше уже не выходит ни перед кем. — Ну чего ты? Все же хорошо, все закончилось, — Асахи тут же меняет тон голоса, в него возвращаются нотки неуверенности, но нежность никуда не исчезает. Азумане разворачивает парня боком к себе, снова укладывая на свою грудь, но на этот раз позволяя спрятать лицо в изгибе шеи. — Тебе нужно было сказать сразу, хотя бы кому-то из третьегодок. Если у тебя проблемы — не надо бояться делиться ими. Но я не буду допытываться, если ты не захочешь рассказывать. *** — Суга-сан, — Хината мнется, когда они уже пешком, а не бегом возвращаются в спортзал. — Я знал обо всем уже давно, но Нишиноя… — Попросил никому не говорить? — связующий мягко треплет его по голове, вздыхая. — Не могу сказать, что ты поступил правильно или неправильно. Тут вообще нет верного решения. Главное, что сейчас Нишиноя в безопасности. Пойдем, объясним все Даичи, а остальным достаточно будет того, что Нишиное стало плохо. И кстати, откуда у тебя лидокаин? — Это не мой, это Кагеямы. Он говорил, что еще со средней школы всегда носит с собой на всякий случай. — Значит, нам с тобой надо объясниться и с Кагеямой, — устало улыбается Коуши.

***

— Хорошо, что Суга смог помочь, — вздыхает Савамура, выслушав объяснения. — Укаи-сенсея сегодня нет, так что считайте, что нам повезло. И, — уже громче, — Кагеяма, подойди сюда! Шепчущиеся на другом конце зала Карасуновцы замолкают, связующий оказывается рядом уже спустя несколько секунд, кланяясь капитану. — Даичи-сан? — Ну, рассказывайте теперь ему, — выдыхает Савамура. — Нам… — Хитана стремительно меняет цвет лица на красный, потом на белый, потом, кажется, на зеленый. — Мы с Сугой-саном… Я взял лидокаин из твоей сумки, прости что копался в твоих вещах! — быстро, но достаточно тихо выпаливает наконец Шое. — Хината, придурок, — Кагеяма встряхивает сокомандника за плечи, но говорит спокойно, будто выдает всем известный факт, хотя все в клубе уже давно знают, что это значит — первогодка в ярости. — Ты чего так разнервничался? Ты поранился? — С ним все в порядке, Кагеяма-кун, — Коуши мягко кладет ладонь на плечо кохая, посчитав, что Хинату нужно спасать. — Обезболивающее было необходимо, но не ему. — Тогда нечего так пугать, придурок! — вскрикивает Тобио, дергая Хинату на себя и прижимая к груди. — Молодец, что хотя бы вспомнил про обезболивающее у меня в сумке, — уже тихо бурчит Кагеяма, зарываясь носом в рыжие вихры и пряча покрасневшие щеки. — Ну, тут моя помощь не нужна, думаю, — хихикает Сугавара, отходя обратно к капитану. *** Наверное, не будь так больно, Нишиноя был бы рад такому вниманию со стороны Азумане: парень помог ему переодеться, напялил сверху свою толстовку, удивительно теплую и большую, закрывшую ноги либеро почти до колена (на улице действительно сегодня прохладно, но Ю никогда не волновался о теплой одежде, живя около школы), а в конце всех сборов Асахи молча загрузил сумку Нишинои себе на плечо. Но боль тут служила лишь напоминаем, что столько внимания Ю заслужил лишь собственной никчемностью. — Сможешь сам идти? — Асахи наклоняется, заглядывая в глаза Нишинои, сидящего на скамье. — Я вообще-то не умираю тут, Асахи-сан, — фыркает Ю, пытаясь изобразить улыбку. — А я волнуюсь. И вообще, ты много крови потерял, Суга же сказал: голова может кружиться, или конечности неметь. — Тебя так послушать — я до своего дома не дойду, не то, что до твоего, — либеро упрямо поднимается на ноги, игнорируя боль и головокружение. — Давай лучше так, — просит ас, подставляя локоть. Нишиноя сомневается несколько секунд, прежде чем вцепляется в протянутую опору. С одной стороны — это ведь только из-за того, что он так беспомощен и жалок сейчас, а с другой — другой возможности пройтись с Асахи вот так может и не быть. До дома Азумане добираются медленно, потому что через минут пять ходьбы Нишиноя действительно начинает ощущать все последствия потери крови, а потом еще и мерзнуть, даже не смотря на теплую толстовку. Каково Асахи в легкой ветровке — даже думать страшно, но если и холодно, то парень этого ничем не показывает, пытаясь отвлечь Нишиною разговорами об учебе или очередной прочитанной манге, а дома первым делом выдает Ю чистую одежду — одни из своих шорт на завязках, потому что другое с маленького либеро бы просто спадало, и огромную футболку, а сверху кутает в плед, вручая чашку горячего шоколада. — Родители сегодня на суточной смене, ты можешь остаться у меня на ночь, — предлагает Асахи, так и не переодевшись, продолжая греметь чем-то кухне за спиной Нои. — Зачем ты это все, Асахи-сан? — Нишиноя взгляд не поднимает, продолжает гипнотизировать чашку с горячим шоколадом. — Я чувствую и свою вину в произошедшем, — Азумане садится в кресло напротив, упираясь локтями в колени и опуская голову, — На отборочных… Ты столько брал на себя, прикрывал спины нам всем, вытаскивая мячи оттуда, откуда их никто больше не смог бы достать. Мы встретили множество сильных противников, а я, каждый раз, когда бил по мячу, думал только о том, чтобы удар прошел, чтобы тебе не пришлось прыгать на пол за ним, зарабатывая себе новые синяки, чтобы противники подавали не в твою стороны. Я не буду врать: ты маленький и хрупкий в моих глазах и каждый раз мне кажется, что очередная подача, которую ты принимаешь, просто сломает тебе руки. Я боялся, что ты получишь травму на поле, лишишься возможности играть с нами, потому что знаю, что тебе это нравится, но и когда ты на площадке, я волнуюсь за тебя. Ты мне дорог. Не только на площадке, но и вне ее. Оказывается, волноваться следовало как раз за «вне». Поэтому теперь ответь ты: зачем ты…? — Это помогает на некоторое время «вырезать» ненужные чувства, — Нишиноя отводит взгляд в сторону, а говорить старается беззаботно, как и всегда. — Чувства не могут быть ненужными, — возражает Асахи и Ю чувствует, как тот прожигает его взглядом. — Да ладно? — Нишиноя поворачивается обратно, упрямо глядя асу в глаза, хотя в горле и встает ком, — Кому нужен мой страх перед матчем? О каком боевом настрое у Карасуно может пойти речь, если даже всегда веселый либеро будет трястись от страха? — Ноя… — Азумане подается вперед, но так и остается сидеть в кресле. — Да, представь себе, я тоже боюсь перед игрой! — вспыхивает Нишиноя, едва не роняя кружку. — Не знаю, как остальным, — Асахи подходит медленно, будто боясь спугнуть, забирает кружку из рук парня, снова готового залиться слезами. Еще и дейтсвие обезболивающего наверняка заканчивается уже, — но мне будет легче с осознанием того, что тебе тоже страшно. Я всегда думал что со мной что-то не так. — Все с тобой так! — либеро пододвигается к краю дивана, хватая подошедшего аса за футболку. — Тогда и с тобой тоже, — Азумане мягко улыбается, сам подходит ближе. Большая ладонь ложится Ю на затылок, прижимая его голову к животу Асахи. — Ты всегда поддерживаешь меня перед матчами и мне стыдно, что я не делал того же для тебя. Честно говоря, понятия не имею, как ты умудряешься говорить что-то воодушевляющее перед игрой. Я себя-то успокоить не могу, не то, что других. — Я тоже не могу, — выдыхает Ноя, лбом утыкаясь в живот аса, так и продолжая сжимать в пальцах полы его футболки. — Мне только… ну ты видел. Только это помогает себя в руках держать. — Должны быть другие способы, — ладонь Асахи мягко гладит по голове, — Возможно, так стало, потому что ты не получал необходимой поддержки… — Матчи — не единственная причина, — всхлипывает в конце-концов либеро. — Что-нибудь вроде безответной влюбленности, как в дорамах? — Ахумане пытается придать голосу спокойствия, но тот дрожит. Хотя, может, Ноя в его состоянии и не заметит. — Ты так из-за Каеко-сан? — Не из-за нее, — недовольно бурчит Нишиноя, отпуская футболку парня, но тут же обхватывая его руками за торс. Порезы и наложенные на них швы больно, но пока есть возможность обнимать Асахи — плевать. — Я вообще никогда не считал, что Киеко-сан тебе подходит, — ас карасуно явно нервничает, потому что начинает смущаться и говорить все, что приходит на ум, лишь бы не оставлять Нишиною в тишине. — Она, конечно, очень сильная и красивая девушка, но мне казалось, что тебе бы подошел кто-то, кто сможет тебя защитить, спрятать в объятиях и носить на руках. Наверное, глупо звучит, да? — Не глупо, я сам так хочу, — еле слышно бурчит Нишиноя. — Если тут уже начался вечер откровений, — Асахи нервно посмеивается, толком не обратив внимания на фразу Ю и продолжая говорить: — То в какой-то момент я понял, что этим человеком для тебя хотел бы стать я. Я даже не подхожу под мною придуманные критерии. Но я бы старался. Хотя, о чем тут можно говорить, если я даже намекнуть стеснялся, уверенный, что тебе нравится Киеко-сан и парни тебя интересовать не будут, только сейчас решился сказать и то… — Нишиноя прижимается ближе, давая наконец волю слезам. Неужели нельзя было без боли? Чтобы не пришлось столько мучаться и истязать себя, чтобы услышать эти слова? — Эй, ты снова плачешь? Наверное, мне не стоило всего этого говорить, ты же влюблен в кого-то безответно и тебе и так плохо, а тут я еще. Я просто нервничаю и говорю все, что думаю, ты можешь просто забыть, что я сказал… — Нет! — Ю вскрикивает в истерике, крепче прижимаясь к парню, кажется, швы вот-вот лопнут, разлетятся к чертям, так напряжено все тело. — Я думал… Думал, что безответно. Поэтому лучше скажи еще раз. Чтобы я точно не забыл. — Тогда посмотри на меня, пожалуйста, — Асахи просит тихо, щеки предательски горят румянцем. Нишиноя поднимает голову, ослабляя хватку, чтобы не пришлось так сильно наклоняться назад и Асахи сразу этим пользуется, падая на колени перед парнем, оказываясь примерно на одном уровне. Вдох-выдох. Азумане аккуратно кладет ладонь на щеку либеро, тот сразу же наклоняет голову, прижимаясь сильнее, щеки мокрые от слез, часть которых все еще стоит пеленой в карих глазах. — Можно я…? — спрашивает ас, так и не сумев договорить до конца, но опуская взгляд на искусанные губы Нои. Парень не отвечает, лишь кивает, до боли впиваясь ногтями в собственные колени. — Не надо так, — Асахи перекладывает маленькие ладошки либеро себе на плечи, пододвигается ближе, чуть наклоняя голову и чувствуя губами чужое прерывистое дыхание. Румянец, уже, кажется, достиг ушей и шеи, но ас обещал, что будет смелым для Нои, поэтому он бросает последний взгляд на щажмурившегося Ю и наконец закрывает глаза, мягко выдыхает в чужие губы, прежде чем наконец прикоснуться к ним. Руки либеро немного больно сжимают его плечи, но почему-то на это плевать. Все, что существует сейчас — их соприкасающиеся губы. Ас старается целовать нежно, ладонь возвращается на щеку Нои, аккуратно поглаживая большим пальцем. Этот поцелуй — лишь соприкосновение губ, нет никаких укусов или языка. Легкое и нежное, как крылья бабочки, прикосновение, призванное выразить и передать всю утаиваемую до этих пор любовь. Ю постепенно ослабляет хватку на плечах аса, сам подается вперед, расслабляясь и неумело отвечая. Асахи отрывается первым, наблюдает, как Нишиноя все еще ластится к его руке, лишь спустя несколько секунд открывая глаза. Глаза, впервые за долгое время светящиеся искренней радостью. Та, поддельная, она похожа на эту, но сейчас Азумане как никогда явно видит отличия. Ноя краснеет, когда видит направленный на себя взгляд. — Ты мне нравишься, Нишиноя Ю, — уже более прямо оглашает ас, хотя и дико стесняется при этом — щеки горят огнем. — Будешь со мной встречаться? Либеро улыбается, и эта улыбка не похожа на оскал, который все привыкли видеть, в конце-концов парень опускает глаза в пол и кивает: — Ты, вроде, говорил про «носить на руках»… — Если ты хочешь, — улыбается Азумане. — Сейчас лучше объятий… Мне все еще холодно, — Ною действительно все еще потряхивает, хотя Сугавара и предупредил, что парень может мерзнуть еще несколько дней. Хотя, возможно, это нервы. — Подождешь еще минутку, ладно? — спрашивает Асахи, а потом, заливаясь румянцем, быстро чмокает Ною в лоб и выходит из комнаты. Либеро не успевает даже расстроиться, когда парень возвращается с подносом с горячей, только приготовленной пиццы и несколькими пирожеными. — Мороженое тебе куплю, когда перестанешь мерзнуть, — сообщает Азумане, ставя поднос на столик, поближе к дивану. — Сейчас только пицца. — Асахи-семпай, — Ноя дергает его за полы рубашки, переползая по дивану поближе. Азумане ярко краснеет, но треплет либеро по уже растрепанным волосам: — Что такое? — Через семь минут начинается прямая трансляция финала отборочных префектуры среди колледжей. Посмотрим? — Конечно, если ты хочешь, — Азумане поднимает откинутый Нишиноей плед, берет пульт, а потом усаживается на диван, пододвигая столик к себе сбоку. Ю смотрит непонимающе, пока его как котенка не поднимают и не усаживают между ног аса, прислоняя спиной к груди. Ноя улыбается, откидывая голову Асахи на плечо, тот обнимает его, закутывая в плед, и включает телевизор.