Нынче за билеты не платят.

***

      Туго повязав кровавый шарф на шее, Хисын шмыгает носом. Кажется, он совсем скоро приобретёт ровно такой же оттенок, что и лоскут шарфа. На улице жутко, холодно. Или жутко холодно. Хисын не знает, что думать, пока пустота сидит на скамье — прямо под боком. Она так громко думает и так громко вздрагивает, когда Ли поворачивается. Наверное, жуткий здесь только он: сидит на остановке, туже и туже вяжет на шее шарф, мёрзнет, но продолжает ждать.       Ждёт он того, кто обещал не опаздывать, но вновь не сдерживает обещание. Вечно фарфоровый, чрезмерно светлый Джейк опаздывает. Он бежит, поправляя плюшевый капюшон на голове. До нелепого глупо. Хисын бы сорвал этот капюшон, лишь бы Джейк скорее оказался рядом, заменил шумную пустоту собой и своим особенно тихим фарфоровым присутствием. И Джейк меняется местами, отгоняя пустоту в ледяной угол остановки и усаживаясь на скамью — под бок. Хисын, быть может, действительно доволен.       Когда брусья корчатся от боли, завывая страшным хрустом, Шим смотрит на время — так рано. Слишком рано, чтобы шуметь на пустой улице.       — Ты обещал. — Хисын, забираясь пальцами в карманы угольного пальто, не обнаруживает там чего-то нужного, тёплого, что могло бы согреть.       — Обещал, но опоздал. Извини.       Джейк протягивает ладонь вперёд, позволяя ледяным пальцами прикоснуться. И Ли осторожно берёт его за руку, сплетая весь холод и всё тепло воедино. Из этого ничего толкового не выйдет, он знает, но охотно греется, пока такая возможность есть. И Хисыну хорошо. Даже улыбается — осторожно, лишь бы замерзшие губы не треснули.       — Билеты оплачиваешь ты. В качестве наказания. — И всё же улыбнувшись шире, Хисын ощущает, как что-то вязкое и тёплое льётся по подбородку. Багрянец нелепо окрашивает алую от мороза кожу, оставляет ожоги, словно пальцы Джейка. А Шим позволяет использовать свою перчатку, дабы всё вытереть. Жаль, конечно, графитное сплетение нитей.       — Сколько у тебя?       — На проезд хватит. — Некогда ледяные пальцы становятся до жути горячими, и тогда жжётся Джейк, убирая кровавую перчатку в карман плюшевой куртки.       — А мои карманы пусты, абсолютно. — Ли выворачивает наизнанку угольные карманы, о которых говорит. Но там всё же кое-что обитает — пуговица, некогда сорвавшаяся с ворота рубашки. Значит, ей не суждено оказаться там снова.       Подъезжает полупустой — оттого он полупустой, что Хисын видит там громко чихающих пустот — автобус, лампы в котором предпочли бы лопнуть, осколками упав людям за вороты курток, ведь они горят там круглосуточно. Или почти столько. Хисыну совсем не интересна чужая судьба — он просто тянет Джейка за собой. На номер автобуса даже не смотрит.       Шим вопросительно оглядывает салон, а после и того, кто его затащил за руку. Впрочем, и всё ещё держит.       — Я тоже не в курсе, куда держат путь. Узнаем потом. — пожав плечами, Хисын усаживается возле окна. Садится ближе к сладостному холоду, к которому привык.       Джейк усаживается рядом, так и не отпустив руки Ли, а после вынимает из кармана рваные билеты — потрёпанные жизнью и горячими пальцами. Женщина, кажется, видит в нём больного или что-то в ином духе, поэтому не возражает. Так странно.       Уместив голову на остром плече, Джейк провожает ледяную остановку взглядом, а после разгуливает им же по переплетённым пальцам. У Хисына красивые кольца — серебряные. Потому остаются неприятные ожоги. Но Шим терпит, ведь хочет держать его за руку. Ему ведь совсем не холодно.