Пообещай, что будем счастливы

      Тридцать первое декабря, салатики, гирлянды, ёлки запах мандаринов и водки, что папа втихую попивает до начала основных празднований. Мама копошится на кухне, а Антона и близко не подпускает, чтобы не мешался и не воровал заодно огурцы на салат.       Имея кучу свободного времени, Шастун написывает целую гору сообщений Арсению, но тот не отвечает и в сеть не заходит с вчерашнего вечера. Парень правда старается не переживать, но подозревает причину пропажи друга, что совсем не радует. Даже сидит с кислым лицом, смотря в непрочитанные сообщения, папа начинает его подкалывать, мол, Хатико завёлся.       В такие моменты немного не по себе, а ещё грустно. Всё их общение висит на интернете, если у кого-то он пропадёт или сломается телефон, они просто друг друга потеряют! Вот так раз, и нет. И они ничего не могут сделать, не успеют приехать помочь. Их максимум – достучаться до друзей и родных, вспомня об имении их контактов.       Порой Антон, или даже они вместе с Арсом, мечтают встретиться, обняться, заглянуть в глаза и увидеть их настоящий цвет, не искажённый фотографией. Они живут на расстоянии двух тысяч километров друг от друга, списались около полугода назад по счастливой случайности и сцепились комком, отправляя друг другу письма и посылки. Они оба думают поступить в Питер в следующем году, но от одной мысли о переезде всё холодеет сильнее, чем на реальном морозе.       Спустя время вместо ответов на сообщения, Арсений просто звонит, Антон автоматически подрывается и идёт в свою комнату под многозначительный хмык отца, он хоть и отчим, но всё-таки настоящий понимающий папа.       В трубке слышно как Попов хлюпает носом, похоже, снова довели. И это верно, он опять разругался с семьёй, почему не рассказывает. Антон в курсе примерных причин – у него с ними слишком разные взгляды, которые родители отказываются принимать, иногда Арсений этим делиться, но зачастую просто просит побыть рядом, – повисеть на трубке или скинуть мем.       Шастун шутит шутки-прибаутки, пытаясь вызвать хотя бы лёгкую смешинку в чужом голосе и у него выходит. Потом Арсений отключается, говоря что его зовут и отсидеться весь вечер вот так в приятной компании не выйдет, Антона параллельно просят встретить гостей, но они обещают созвониться совсем скоро.       У Шатунов кипит жизнь, накрывается стол, включён телик, все разливают шампанское, чтобы выпить в куранты, наливают даже Антону. Семья Поповых тоже пригласила гостей, но это больше похоже на чаепитие, нежели на торжественную встречу Нового Года, поэтому Арсений тихо уходит, пока все не сели за стол и не заметили его исчезновение. Он сбегает к себе в комнату и запирается, гостей ему достаточно. Комната украшена буквально вся! Над рабочим местом развешаны гирлянды, на двери венок, один шарик на нём от Антона, стены заклеены новогодними открытками и картинками, пахнет апельсином и корицей - работа аромопалочек, постельное бельё с рождественской атрибутикой, да даже обычное бельё всё в ёлочках и снежинках, но как бы грустно не было – настроения никакого. Арсений чувствует себя Гринчем, портившим всем праздник или тучей, которая просто затмила солнце и всё, теперь грустно всем. Как Антон с ним на позитиве держится –загадка, совесть аж за это ест.       Парень втыкает в никуда, как раздается звонок. Времени без двадцати январь, чего это Антон звонит ещё в декабре? – с наступающим, чудик! – форма прозвища «чудо», Арсения это всегда умиляет. – с наступающим. А чего ты не со всеми? – оставлять тебя грустного непозволительно, Новый Год на носу, а он раскис! – я не раскис! – многозначительный зелёный взгляд явно не верит, – ну раскис. – предлагаю вам включить видео связь и посидеть со мной до двенадцати, что скажешь? – скажу, что я согласен.       Арсений ставит телефон, включает свет и разноцветные лампочки, быстро бегает за бокалом под вино, только наливает вишнёвый сок, это так, чисто для вида, будто они с Антоном взрослые со стажем, что точно не скажешь про обмотанных гирляндой подростков. Сейчас как нельзя кстати они рассказывают как отмечали прошлые года и как бы хотели отметить следующий. Со стороны было прекрасно видно, как оба деликатно обходили тему, встретить следующий год вдвоём, будучи бедными студентами в прекрасном Питере и не менее, но в другом смысле, прекрасной общаге, на пару распивая настоящее дешёвое вино в кружках. – две минуты осталось, предлагаю тост!       Парень поддерживает идею Антона и поднимает свой бокал, внимательно слушая. Оба выключили свет, поэтому черты лиц подсвечены только огоньками, Шаст улыбается широко-широко и для добавления важности в происходящее встаёт из-за письменного стола и поднимает бокал. – кхм... Ну смотри, счастья-здоровья, денег побольше, чтоб хрен стоял и так далее по списку, но это мы пропустим, – собеседник хихикает и кивает, спасибо, конечно, за такой-то тост! – Арс, будь счастлив! И это не просто слово, а реально стань искренне счастливым, чтобы этот ебланский мир не доводил тебя больше до слёз, я уверен, что ты поступишь и будешь самым лучшим, что будут крутые знакомства и вообще... вообще встретишь того самого, – без подготовки, без подсказок, он просто ему это желает и даже не намекает, что "тем самым" должен быть он и всё в этом духе, – пообещай, что будешь счастлив.       В комнату стучит отец и почти сразу заглядывает, зовя за стол, новый год вот-вот! Ничего не говоря тут же уходит, довольно громко говоря гостям, что не пустит в комнату и чтоб те не заваливались к нему в комнату с поздравлениями. Лицо парня в начале монолога было радостным, сейчас же разрывает какой-то трепет, тесно перемешанный с печалью. Он должен быть не здесь. – Антон..., – он говорит растерянно, а что делают люди, когда такое желают?       Начинают бить куранты, оба вдруг замерзали, не могут же они бить прямо сейчас, слишком рано! Шастун дёргается в сторону выхода из комнаты, будто хочет убежать, но понимает, что никуда не успеет, секунды быстро сменяются, семьи громко их считают, давая понять, что всё – этот год закончился и больше не вернётся. Никогда. В нём всё останется как есть в его последние секунды. – я люблю тебя!       Выкрикивает, но это тонет в куче звуков, приветствующих новый год, ещё совсем чистый, но успевший стать отчаянным, по крайней мере в первые секунды. – и я тебя, Тош, – шепчет еле слышно, чокаясь о камеру телефона и, кажется, сейчас заплачет, – очень люблю и хочу быть рядом, прямо сейчас.       Антон чокается в ответ и пьёт до дна. Ему до физической боли хочется обнять Арсения, вдохнуть его запах смешанный с чёртовыми аромопалочками, про которые он прожужжал все уши. В груди, в голове, перед глазами надежда и картинка, как они вылетают друг другу на встречу, они должны увидеться как со всех историях под Новый Год, вот в эту секунду, в такие моменты целуются, прижимаются, дают понять – правда любят. А они сидят не шелохнувшись и смотрят друг другу в глаза, две тысячи километров между ними были ещё раз прокляты. – мне похуй, Арс, уже на всё, пообещай что мы будем счастливы, счастливы в нашем, блять, Петербурге. – обещаю.       Арсений обязательно приедет первым же рейсом и плевать во сколько это обойдется, приедет пока тот будет спать и подарит ему это самое чувство, от которого сейчас того разрывает, чувство, будто чудо сбывается. И сбудется когда они поступят, и сбудется под их ёлкой, и всё будет сбываться, Антон этого как никто достоин. По-детски наивно? Возможно. Но остаётся только верить в лучшее...