Сделка

Путь до дома Кенни сопровождался тревожным молчанием, правда мне очень повезло, что вся дорога заняла от силы минут пятнадцать. Жилье семьи Маккормиков походило скорее на разваленный сарай, чем на обычное здание. Как я уже успел заметить, его дом — единственный одноэтажный во всем городе. Во дворе были разбросаны использованные шприцы, стоял дичайший смрад, а количество мусора просто поражало. Никогда ранее я не видел такую свалку возле жилого дома. — Дом, милый дом. — Слабая улыбка друга должна была приободрить, но эффект получился обратный, что сам Кенни более чем осознавал. Улыбка вновь сползает с лица, оставляя лишь безнадежность и тоску. — У тебя есть кто-то дома? Знаешь, я не готов знакомиться с твоими родителями… — Оооу, ты слишком торопишь события, сладенький. — Нервный смешок и глупая шутка являлись лишь попыткой заглушить тревогу. — Сегодня дома никого, расслабься. — Произносит Маккормик, отодвигая дверь ветхого здания. Именно отодвигает. Дверь была настолько старая и гнилая, что не держалась на петлях. Я прохожу внутрь и вижу картину: обои на стенах покрылись плесенью с пола до потолка, из мебели был лишь старый диван, залитый какой-то мерзкой жидкостью, под моими ногами проваливались доски, представляющие собой пол. Жуткий запах напоминал трупный, так что я рефлекторно закрыл нос рукавом кофты. — Не закрывай нос — так быстрее привыкнешь к запаху. — Я послушал Кенни и через силу заставил себя вдохнуть полной грудью, ловя рвотные позывы. — Какого черта тут вообще случилось? У вас кто-то умер? — Теперь ты знаешь запах людей, которые не в состоянии дойти до туалета в наркотическом трипе. Тут такая вонь постоянно, просто забей. — Почему ты живешь именно так? — Пойдем за мной. — Кенни хватает меня за руку, направляясь в другой конец гостиной — к двери с плакатом полуголой девушки. Вероятно, это его комната. Оглядевшись, я понимаю, что комната Кенни выглядит в разы лучше, чем гостиная, если исключить всю ту же плесень, покрывающую стены, дряхлые полы и отсутствие кровати. На плесневелой стене висят плакаты различных фильмов, сериалов, гоночных машин и, конечно же, голых девиц. — Очень странно видеть голых девушек в комнате парня, который спал с другим парнем. — Иронично подмечаю я, пытаясь разбавить обстановку шуткой. Кенни хихикает, присаживаясь на пол, облокачивается на единственную более-менее чистую стену, приглашая меня к себе рядом. — Вообще-то, я би. — Как ни в чем не бывало выдает Кенни, пожимая плечами, пока я в изумлении таращусь на него. Он непонимающе смотрит в ответ. — Что? Ты против? — А… нет! Нет-нет! Конечно не против… — Размахиваю руками в знак протеста, пытаясь переварить услышанную информацию. — Эм… просто это было неожиданно. Знаешь, обычно такое скрывают… — Звучит гомофобно, мистер Такер. — Скептичный взгляд Маккормика изучает меня с ног до головы, выискивая подвох. Я лишь смущенно перевожу взгляд, разглядывая соседнюю стену. — Я не гомофоб! Я просто не знал, как ты к этому относишься, а оказалось, что напрямую… — От стресса и неловкости начинаю мять собственную толстовку в руках. Какой же я жалкий! — С какой стати мне плохо к этому относиться? — Непонимающе таращится на меня Кенни. Почему я не умею нормально выражать мысли?! — Нет!!! Я не хотел сказать, что ты мог бы быть гомофобом… — Разговор зашел совсем не в то русло, а я выгляжу полным придурком. — Я гей. — Резко бросаю я в попытке избавиться от ярлыка «гомофоба», но только потом осознаю, что на самом деле ляпнул. — Ты? ТЫ ГЕЙ?! — Маккормик словно очнулся ото сна, подпрыгнув на месте. Я, красный как рак, просто наблюдаю за его радостным припадком. — Боже правый, Крейг. Я первый, кому ты рассказал это?! — Эм, типа того, да… — Смущенно чешу репу, переваривая ситуацию. Я только что совершил каминг-аут перед человеком, которого знаю всего пару дней, и он… принял меня? — Меня травили в прошлой школе за ориентацию, и я думал, что в Южном Парке с этим все еще сложнее. — Пожимаю плечами. Теперь для Кенни все стало на свои места. — Вот оно как. Пусть идут нахуй, уебки! — Я рад его поддержке, хоть и утаил истинную причину буллинга в мой адрес. Ну, как утаил… доля правды в моих словах все же была. — Мы отошли от темы. — Кенни вновь теряет светлую улыбку, вспомнив, где мы вообще находимся. Плесневелая стена напомнила ему о кошмаре, что творится вокруг. Ориентацию можно будет обсудить потом. — Кхм… ты действительно хочешь, чтобы я тебе рассказал? Знаешь, я не привык жалова- — Я хочу. Ты выслушал меня, а теперь я выслушаю тебя. — Перебиваю друга, отрезая все попытки уйти от рассказа. Кенни вдыхает полной грудью и пожимает плечами. — Как знаешь. — Достает из кармана едкие сигареты и протягивает мне одну. Я принимаю подарок. Закурив раковую палочку, Маккормик наконец начинает свой рассказ. История стартовала с рассказа о том, как родители Кенни все проебали. Молодая перспективная пара, живущая в Денвере, работающая на прибыльной работе, готовится к рождению первого ребенка, который, к сожалению, не был запланирован. Старший из детей Маккормиков был единственным, кто кое-как застал нормальную счастливую жизнь, пока она не начала разваливаться на глазах. Долги, в которые неподготовленные родители умудрились влезть, начали тянуть на дно кредитной ямы. Брать один кредит, чтобы погасить другой — не самое умное решение, учитывая, что отца семейства уволили с работы после драки, случившейся из-за задержки зарплаты. Стюарт Маккормик избил собственного босса. Маленький Кевин, будучи первым ребенком, в полной мере мог ощутить смену настроя в собственной семье. Радужные дни начали терять свои краски, когда отец пристрастился к спиртному, не предпринимая ни единой попытки найти новую работу, оправдывая свое аморальное поведение и насилие над женой справкой о депрессии. Мать не смогла одна следить за ребенком и домом, совмещая эти обязанности с работой, и тоже покинула свой пост, начав выпивать вместе с мужем. Из дома стали пропадать вещи, ведь надо было собрать гроши на алкоголь и еду для ребенка. Спустя всего несколько лет они потеряли все и продали квартиру в Денвере, переехав в Южный Парк, найдя самое дешевое жилье — нынешний дом, где не было ремонта с тех самых времен. Кевин, будучи подростком, ухаживал за младшими детьми самостоятельно, являясь единственным работающим человеком в семье, но, не выдержав давление, навалившееся на него, он покончил с собой в возрасте девятнадцати лет. Это событие стало ударом не только для детей, но и родителей, хотя все случилось лишь по их вине. У них появился повод выпивать еще чаще, после чего они переключились на тяжелые наркотики, оправдывая зависимость болью после потери старшего сына. Кенни, выросший в атмосфере ужаса, пытался заботиться не о себе, а о сестре, найдя работу в двенадцать лет, дабы заработать малышке Карен на еду и теплую кровать. Совсем недавно Кенни лишился работы, которая позволяла ему обеспечить себе и сестре счастливое будущее, поскольку выяснилось, что однажды он украл две сотни баксов из кассы, чтобы купить Карен лекарства от гриппа. На шестнадцатилетнего Кенни завели дело в полиции, преградив ему возможность устроиться хоть куда-нибудь и поступить в нормальный колледж на бюджет. Жизнь Кенни Маккормика была разрушена еще до рождения, а будущее не вселяло никаких надежд. Вся история воспринималась как ужастик, который не имеет никакого отношения к реальности, ведь в реальной жизни такого не может быть, казалось мне. Все то, что рассказывал Кенни, казалось таким далеким и сюрреалистичным, что я потерял дар речи. Не только я прошел через смерть близкого человека, и мне стало стыдно за вчерашнюю ночь. Не только я испытывал трудности в общении с семьей. Не только я чувствовал себя чужаком среди «нормальных» людей. Все мои проблемы были абсолютно ничем, если сравнивать с Кенни. Пачка сигарет закончилась, пока Маккормик рассказывал свою историю. Мы скурили их так же легко, как съели бы пачку чипсов. Я кладу руку, пропахшую дешевым табаком, на холодную ладонь приятеля, сжимая ее так крепко, как только могу. Нам не нужны слова, чтобы понять друг друга. Слова нарушили бы ту связь, которая выстроилась между нами после этого разговора. Кенни падает головой мне на плечо, смотря на противоположную стену, вглядываясь в причудливый узор, образованный плесенью. — Мне снится Кевин. Каждую ночь. — Произносит Кенни уставшим тоном. — Мне снится, как я умираю вместо него. Моя смерть в детстве облегчила бы его страдания. — Я уставился на него, не веря собственным ушам. — Твоя смерть никак бы не повлияла на его решение. — Моя рука крепче сжимает ладонь друга. — В своей предсмертной записке он написал, что ему тяжело дается уход за мной. Его мучила депрессия целых пять лет. Ему никто не помог. Никто. — Кенни не проронил ни слезинки во время всего рассказа, и даже сейчас его глаза остаются сухими. Меня пробирает дрожь от осознания, насколько долго он варится в этом дерьме. — Никому бы не дался легко уход за двумя детьми в четырнадцать лет. Сейчас Кевин в лучшем мире. — Я не верил в рай и ад, но в такие моменты ты готов поверить во что угодно. Молчание продлилось целых две минуты. — Спасибо тебе, что ты мой друг. — Маккормику тяжело даются эти слова. — Мне очень повезло с тобой. — Он отодвигается от меня, принимая исходную позицию, тепло улыбаясь впервые за целый час. Я невольно повторяю его мимику. — Давай, поднимай свою гейскую задницу, Такер! — Кенни, будто пружина, отскакивающая от пола, встает на ноги и протягивает мне шершавую руку. Я хватаюсь и поднимаюсь, преодолев боль в затекших ногах. — Пошли, чем-нибудь перекусим. — Оттряхиваю джинсы от сигаретного пепла. — Читаешь мои мысли. — Подмигивает Маккормик, после чего мы вдвоем покидаем злосчастный дом. Дорога домой заняла намного больше времени, чем обычно. Целый час мы скитались по городу, разговаривая на разные темы, одна из них — ориентация. Кенни поведал, что осознал свою бисексуальность в тот момент, когда подружился с одним парнем: — Знаешь, он довольно милый. Однажды мы с ним улетели на Гавайи, когда нам было по десять. — Казалось бы, мое недоверчивое лицо уже стало фишкой наших с Кенни диалогов, но в этот раз я серьезно не поверил услышанному. — Гонишь. У тебя нет денег. — Со скептицизмом пытаюсь разглядеть ложь в лице Маккормика. — А ВОТ И НЕ ВРУ! — Громогласно заявляет он, активно жестикулируя. — Он — коренной житель, поэтому ему полагалась скидочная карта, если я не ошибаюсь, и мы благополучно долетели. — Да ну… — Признаю поражение, восхищаясь тем, что самый бедный парень в городе смог побывать на Гавайях, а я — нет. — У нас было что-то вроде свидания! Ну, или я так, по крайней мере, думал. — Кенни пожимает плечами. — Вообще, попробуй угадать кто он! Подсказка: это наш одноклассник! — Маккормик ухмыляется, прекрасно понимая, что я в жизни не угадаю героя его влажных фантазий, поскольку не имел ни малейшего предположения насчет его предпочтений. — Ты думаешь, мне не насрать, кого ты там собираешься трахнуть? — Ладно-ладно, можешь не гадать. Баттерс! Внезапно, да?! — Это странное имя, казалось, я уже где-то слышал. Полминуты смущенного хихиканья Кенни позволили мне погрузиться в мысли, пока я наконец не вспомнил сегодняшнее утро. Баттерс — обладатель грязного шкафчика, наравне с Твиком. — Баттерс же лузер, не? — Наконец подаю голос, после чего слышу обиженный стон Кенни. — Ты вообще видел его милую мордашку? Картман, ублюдок, заставил всех думать, что Лео какой-то фрик, хотя он просто добрый чувак. Поэтому не связывайся с Картманом, он не достоин твоих нервов. — Вот оно как. — Больше и нечего сказать. По факту, мне правда плевать на любовный интерес друга. Это его личная жизнь, которая меня никак не касается, но я в любом случае его поддерживаю, хоть и не подаю вида. Громкая вибрация заставляет Маккормика залезть в карман за кнопочным телефоном. Он читает входящее сообщение. — Карен уже дома. Мне нужно идти. — Кенни по-дружески обнимает меня, после чего начинает отходить задом в сторону дома, крича прощальные слова и обещания увидеться завтра. Я лишь скромно машу рукой, стараясь не привлекать лишнее внимание прохожих.