Сделка

Больница выглядела больше, чем я ее припоминаю. На самом деле, никогда ранее я в ней и не бывал, так что, по факту, сравнивать было не с чем, но то, как она выглядела снаружи — я видел много раз, но не придавал значение. С больницами вообще воспоминания не очень хорошие, слишком много всего плохого происходило, когда я бывал в подобных местах. Был случай, когда отец решил дать Трише порулить машину, после чего они вместе въехали в столб. Что творилось в его голове, когда он решил, будто десятилетняя девочка, совершенно ничего не понимающая в вождении, сможет нормально проехаться, хоть и по пустой дороге? Одному Богу известно. Самое страшное то, что им пришлось пройти обследование в больнице, а я невероятно переживал за них, сидя в коридоре, хоть и виду не подавал. Или, например, случай, когда мама случайно вывернула на себя кипящее молоко. На ее руке до сих пор остался след от ожога. Довольно забавно, что все неприятные ситуации, связанные с больницами, были не по моей вине, но все равно отложили неприятный отпечаток в сознании. Разумеется, я тоже болел, и мне приходилось посещать доктора по различным причинам, но я и правда ни разу не был замешан в чем-то настолько серьезном, как мои близкие. Твик волновался намного сильнее меня, что было очевидно. Зайдя за угол огромного белого здания, он достал пачку сигарет, взял оттуда две палочки и передал одну из них мне. Нервный тик, усугубившийся как только мы пришли к месту назначения, не давал спокойно закурить сигарету, а ветер делал ситуацию еще хуже, заставляя маленький огонечек зажигалки потухнуть всякий раз, когда Твик пытался поднести ее ко рту, что только сильнее выводило его из себя. Я достал другую зажигалку из кармана своего рюкзака. Так уж вышло, что я, как обычный бунтующий подросток, нашел магазинчик на окраине Денвера, когда мне было пятнадцать лет. Мужчина средних лет, являющийся продавцом, оказался приветливым дядькой, и мы, мелкая шпана, постоянно ходили к нему в лавочку затариваться куревом. Зажигалка была приобретена там же, у этого добродушного дяденьки, читающего нотации о вреде курения молодым ребятам, но все равно продающем запрещенную продукцию детям. Плюс этой зажигалки заключался не только в воспоминаниях, связанных с родным городом и тогдашними друзьями, но еще и в том, что она была с ветрозащитой. Я протягиваю Твику свой артефакт из прошлой жизни, после чего ему все же удается прикурить злосчастную сигарету. — Спасибо. — Твик нервно улыбается, но невооруженным глазом было видно то, насколько он расслабился после того, как вдохнул едкий дым. Если честно, даже не знаю, что и думать. Только сейчас меня посетила мысль о том, что сигареты никак не смогут оказать настоящую помощь. Твик выглядел измученным и уставшим, а сигареты, хоть на первый взгляд и делали ему лучше, но на самом деле лишь медленно его убивали. Я никогда не был тем парнем, читающим мораль о правильном образе жизни, но и сам не курил так много, как это делал Твик. В последнее время я все чаще и чаще начал замечать его с сигаретой в зубах… — Ты давно куришь? — Твик протягивает зажигалку обратно мне, и я, словно забыв все то, о чем думал ранее, закуриваю и сам. — Года три, наверное, но может и четыре, я не помню. — Он пожимает плечами, а я с удивлением осматриваю его с ног до головы, будто вижу впервые. Я и подумать не мог, что у него такой огромный стаж курения. — Но я не делаю это каждый день! Не подумай, будто я уже спалил свои легкие. Я курю только тогда, когда слишком тревожно. — Тебе всегда слишком тревожно, но это не повод так травить свой организм. — Я не понял, в какой именно момент превратился в того самого мужика из лавочки на отшибе Денвера. Меня не тревожили подобные мысли о себе, но Твик и так слишком много дерьма получил от жизни, а портить свое здоровье никотином — последнее дело в его ситуации. Такое волнение за товарища было весьма странным, поскольку Кенни, тоже находящийся в не самых лучших условиях, к тому же не имеющий средств на пропитание, с сигаретой в зубах не вызывал подобных чувств. Маккормик справится сам со своими тараканами в голове, но Твику действительно нужна была помощь, а я просто не мог промолчать. — Да ничего страшного не будет, подумаешь, две сигареты в день выкурю! Не пачка же! — Твик выглядел слегка раздраженным, что отлично намекало на его желание прекратить разговор как можно скорее. Я не стану указывать ему, что делать, хоть и сам действительно тревожусь за его будущее. Вскидываю руки в жесте «сдаюсь», после чего и сам начинаю отравлять свой организм, делая затяжку. Мы простояли за белой стеной здания около получаса, все никак не решаясь зайти внутрь. Твик, хоть и выглядел в разы спокойнее, выкурив целых три сигареты за раз, чему я, разумеется, не мог никак противостоять, все еще не собрал силы в кулак, дабы войти в саму больницу. Я его понимаю, больницы — тот еще геморрой. Боюсь, вернемся домой мы только к ночи, а я, между прочим, почти не спал, как и Твик! Взяв друга за руку, я вселил в него капельку уверенности, после чего мы все-таки пробрались внутрь. Больница выглядела неплохо: белые стены, новенький ремонт, цветные плакаты, обучающие людей базовым правилам ухода за собой, будто мы находились не в обычной поликлинике, а в детской стоматологии! Твик рассматривал каждый угол, не в силах сосредоточить свой взгляд на чем-то одном. Для него это, конечно, огромное потрясение — узнать, что больницы обязаны заботиться о людях и делать новейший ремонт, как только что-то идет не так. Для жителя Южного Парка это шок, но и у меня, как коренного денверца, подобное вызывало смешанные эмоции. Я и правда забыл, насколько выгодно жить в большом городе. Нам пришлось отстоять длинную очередь в регистратуре, чтобы записаться к нужному доктору на ближайшее время. Нам повезло, поскольку прием назначили буквально через полчаса. Нам следовало добраться до пятого этажа здания, что было несложной задачей, но, увидев лифт, я быстро смекнул, что Твику стоит хоть раз в жизни испытать возможность прокатиться на нем. Он отнекивался недолго, видимо, сам был в предвкушении и размышлял о том, каково это. — Крейг, а он не упадет случайно? — Сказал шепотом Твик, дабы люди, находящиеся с нами в этой маленькой кабинке, не услышали. — Тут так много людей, а вдруг он нас не выдержит?! — Мне пришлось слегка наклониться, чтобы Твик мог высказать свои опасения мне на ухо. — Нас тут всего четыре человека. Ничего не случится. И лифт поехал. Неосознанно Твик ухватился рукой за мою толстовку, как и миллион раз до этого, когда он резко начинал паниковать без причины. Спустя секунду, осознав, что мы никуда не падаем, он расслабился и отпустил меня, встав ровно. Люди смотрели на нас, как на дикарей из джунглей, а я кидал точно такой же взгляд в ответ. На нужном этаже мы оказались быстрее, чем я думал. Очередной толчок, оповещающий о том, что наше приключение закончилось, вновь заставил Твика дернуться, но он расслабился так же быстро, как и прошлый раз. Мы вышли в коридор и направились к нужному кабинету. Очередь оказалась не особо большой, поэтому нам даже удалось занять места на мягких диванчиках. — Как думаешь, что будет, если я правда окажусь невменяемым? — Психолог — не психиатр. Он просто поговорит с тобой. — Пожимаю плечами, рассматривая встревоженное лицо друга. — Ну может он, конечно, скажет тебе сходить еще к какому-нибудь врачу, но я не уверен. Ты вменяем, так что тебе, скорее всего, просто поставят невроз какой-нибудь. — Я, разумеется, никогда не был врачом, и стать им не горел желанием. Мне нужно было лишь успокоить встревоженного Твика. — Ты правда так думаешь? — С надеждой Твик посмотрел на меня. Его синяки под глазами пугали, но выглядели так, будто им там самое место. И правда как персонаж Тима Бертона! — Думаю, будет даже лучше, если найдут что-то такое, отчего можно прописать лечение. Главное чтобы в психбольницу не положили! — Надежда во взгляде сменилась очередном приступом тревоги. — Да не упекут тебя никуда, не бойся. — Не знаю, что именно на меня нашло, но я, словно Триша, запустил свою руку в белокурые пряди Твика, вновь ощутив их мягкость, несмотря на то, насколько лохматая была его прическа. — Чем ты таким голову моешь? — А что не так с моей головой?! — Твик застыл от моих прикосновений, словно его кто-то превратил в статую, неспособную двигаться. — Это… обычный шампунь. — У тебя очень мягкие волосы. — У меня появилось желание прильнуть поближе, чтобы зарыться носом в его лохматую макушку и вдохнуть запах того самого шампуня, но я быстро прервал все свои странные позывы и просто продолжил перебирать его пряди пальцами. — Их очень приятно трогать… — У тебя будто волосы другие! — Перестав притворяться памятником, Твик зарылся в мои волосы своей рукой, пытаясь отомстить, но вдруг снова застыл, аккуратно щупая мои черные патлы. — Реально жесткие… ты бензином голову моешь? — Почему бензином? — Усмехаюсь глупому предположению друга. Теперь мы выглядим еще страннее в глазах окружающих: два парня, гладящих друг друга по голове, спорят у кого волосы мягче, а у кого жесте. Но сложно было отрицать одно: прикосновения Твика были настолько нежными и аккуратными, что не могли сравниться с его поведением вообще. Было… приятно. Словно тебе делают массаж той смешной штукой для чесания головы, похожей на паука. Те самые полчаса пролетели очень быстро за разговорами о средствах для ухода за собой. Я был самым обычным парнем в этом плане, используя самое дешевое мыло и гель для душа, в то время как Твик оказался намного более чистоплотным, чем я ожидал, вспоминая его неправильно застегнутую рубашку и кружки, покрытые плесенью. Твик панически боялся микробов, обитающих на человеческом теле, поэтому мыл и обрабатывал руки всякий раз, когда касался чего-то грязного. В ответ на чистосердечное признание друга в своем страхе перед микромиром, я демонстративно мерзко облизал собственную ладонь, получив подзатыльник от Твика. Что ж, это было забавно, но, почувствовав неприятный вкус на собственном языке, я быстро осознал, что тоже не восторге от существования бактерий на моем теле. — Твик Твик? — Милая девушка во врачебном халате вышла из кабинета и, не веря своим глазам, два раза перечитала имя пациента на распечатанном листе. Кажется, даже для Денвера это имя было странным. — Вы следующий. — Сказала она и вновь вернулась в кабинет. — Черт… — Твик сжал лямки своего рюкзака, после чего поднялся на дрожащих ногах с мягкого диванчика. — Пожелай мне удачи! — Он сказал это таким тоном, будто от этого решится его судьба и диагноз. — Удачи. — Похлопываю Твика по плечу в дружеском жесте. — Я, наверное, пока схожу прогуляться. Пиши на телефон, когда освободишься. — Я знал, что оставлять Твика одного в больнице — плохая идея, но я просто не мог противиться желанию поскорее убежать отсюда хотя бы на пятнадцать минут. Слишком уж на меня давили эти белые стены и глупые плакаты. — Только не пропадай надолго. — Серьезно произносит Твик, после чего удаляется в кабинет доктора. Наконец свежий воздух. За сорок пять минут нахождения в больнице мне и самому стало плохо. Очень неприятные ассоциации, и, как бы я не скрывал это за своей излюбленной маской безразличия, я волновался за Твика. Для него это первый поход к врачу, способный хоть как-то поменять привычный образ его жизни, состоящий из постоянной тревоги и страха. Да, я знал этого парня не так уж долго, всего-то месяц, но я действительно к нему привязался настолько сильно, что сам не до конца понимаю, как так вышло. Ни один школьный друг из Денвера не оказывал на меня такого влияния, как Твик. Рядом с ним я становился мягче, но при этом увереннее. Раньше я относился к людям не как к дерьму, разумеется, но с неким пренебрежением, пытаясь занять доминирующую позицию в социуме, словно животное в зоопарке! Я не видел ничего плохого в этом поведении, пока не переехал в Южный Парк. Возможно, мои родители правда медиумы, способные очищать энергетические чакры, или о чем там вообще Кенни говорил… не важно. В любом случае они были правы и меня это пугает. Возможно дело в том, что меня самого начали считать за человека, а не за куклу без эмоций и сострадания, хоть этот образ действительно закрепился за мной, когда я жил в большом городе. Заняв место на скамейке в сквере, находящемся недалеко от больницы, я начал размышлять. Размышлять о том, что же именно сделало из старого Крейга Такера нового. Все те события, произошедшие со мной с момента переезда в Южный Парк, были насыщеннее всей моей денверской жизни. У меня никогда не было людей, воспринимающих меня как нормального человека. Никто изначально не строил иллюзии касательно того, как именно я должен себя вести, ведь для них я был новеньким. Я смог вести себя так, как я действительно хочу. Я смог не прятаться и просто быть собой. Уведомление, пришедшее на телефон, принадлежало Твику, хотя я и не думал о том, что мне может написать кто-то другой. «Она сказала, чтобы я обратился к наркологу! Представляешь, мы просто зря потратили время!!! Теперь я чувствую, будто она приняла меня за наркомана!» «Она тебя о чем-то расспрашивала?» «Про жизнь, семью… но она сказала, что бессильна в моей ситуации! Боже, что же делать!!!» Я уже приготовился бежать обратно в больницу, дабы вновь пройти все круги бюрократического ада вместе с Твиком, как вдруг мой телефон вновь подскакивает от уведомления: «Можешь не приходить сейчас. Я хочу сам все сделать ;)» — Казалось, будто его настроение в момент изменилось, а сам Твик стал увереннее. «Думаешь, справишься сам? Если что — пиши». Твик всегда был самостоятельным, просто большой город для него — огромный стресс, а лишний раз подвергать его этому стрессу мне вовсе не хотелось. Если честно, Твик и правда очень изменился с момента нашего знакомства. Из скромного парня, вздрагивающего от каждого шороха, он превратился в дерзкого подростка, способного отстаивать свое. Может дело было в том, что он, наконец, нашел близкого друга в моем лице, а может он всегда был таким, просто с опаской относился ко мне в начале нашей дружбы? Сделать вывод о том, что я помог ему измениться, было весьма самонадеянно, но от правды ведь никуда не убежишь: он начал общаться не только со мной, но и с другими ребятами. Твик открылся нам всем с другой стороны: дерзкий, смешной, добрый. Да, он постоянно дергался, но, блин, это же Твик! Это выглядело странным образом очаровательно… Его увлечения не просто пересекались с моими, а вообще были одинаковыми, если так подумать. С ним действительно было интересно и приятно проводить время. Пока я вспоминал все то, что произошло с нами за этот месяц, в голове вновь возникли слова Триши, когда мы с ней делили Твика в ванной комнате. Она сказала, что он мне нравится. Нравится в каком смысле? Да, он нравился мне как друг. У кого-то вообще были сомнения на этот счет? Но нравился ли он мне как парень… Я пялился в никуда, пытаясь собрать эту странную головоломку в собственном сознании. Твик сопровождал меня почти везде целый месяц: школа, работа, переписки и видеозвонки. Он стал частью моей жизни, от которой я не хотел отказываться ни на секунду. Твик был моим спасителем, который смог вытащить меня из того дерьма, в которое я сам себя погрузил, а я сделал для него то же самое, когда пригласил поесть вредной еды с другими ребятами. Задумывался ли я о том, что мы могли бы стать хорошей парой? Блять, конечно же задумывался! Почему-то все мысли, касающиеся отношений, наводили на меня тревогу, которой я не совсем могу дать объяснение. Быть может это из-за неудачного опыта? Из-за случившегося в том году? Я был придурком, который не мог сложить два плюс два в собственном маленьком мозгу, отчего вел себя как конченый идиот целый месяц! Наши касания друг к другу, жесты, поведение — не являются чем-то нормальным для гетеросексуальных парней, не испытывающих ничего, кроме дружбы! Неужели Твик разделяет мои чувства? Если нет, то почему позволял мне касаться его рук, волос и обнимать в попытке согреть? Он не гомофоб, в этом я убедился наверняка, но неужели он такой же, как и я? Испытывает ли он такое же волнение, находясь рядом со мной? Скорее мы перенимаем поведение друг друга: я волнуюсь, а он успокаивается. И что я должен думать насчет собственного открытия? Я, блять, без понятия! Я никогда не чувствовал чего-то подобного, влюбляясь в других парней. Я не знаю, что мне делать, от слова совсем. Мне не хочется этого признавать, но Триша была права на все сто процентов касательно моей странной влюбленности. Все-таки со стороны изменения в моем поведении видны лучше… Я не знаю, сколько минут просидел на этой старой лавочке, но все мое тело, казалось, окоченело от холода. Странная дрожь, заставляющая умирать от недоброй погоды, лишь усугубляла ситуацию. Я переволновался. Переволновался, как тринадцатилетняя девчонка при виде красивого старшеклассника! Мой мозг не рассчитан на подобные переживания и анализ собственных чувств, поэтому оставаться наедине с собственными мыслями — очень плохая идея. Мои переживания прерывает очередное уведомление, и я, переборов неприятную дрожь, достаю телефон из кармана и онемевшими пальцами ввожу пароль для разблокировки экрана. «ОНИ ЗАСТАВЛЯЮТ МЕНЯ СДАТЬ АНАЛИЗЫ, ПОТОМУ ЧТО ЗАПОДОЗРИЛИ, ЧТО Я ОБДОЛБАН!» Я застываю, перечитывая сообщение раз за разом. Обдолбан? Неужели в Денвере настолько неопытные врачи, которые неспособны отличить проблемы с нервами от наркотического опьянения? Кто бы что ни говорил, но я знал наверняка — Твик не наркоман и даже не алкоголик. «Что за бред? А отказаться никак?» «НЕТ!» «Ну, ты же не наркоман. Тебе ничего не будет, так что лучше сдай. Мне прийти за тобой?» Ответа не последовало. Я поднялся с лавочки, которая, казалось, уже стала частью меня, и направился обратно в больницу. Если честно, все это было странно. Неужели каждый раз, когда у человека подозрения на какую-то необычную болячку, его заставляют сдавать ненужные анализы? Если так и есть, то это, мягко говоря, бессмысленно. Больше меня тревожил факт того, что мы вообще-то уже довольно долго находимся в Денвере, а это не входило в мои планы. Я думал, что в это время мы отправимся обратно на вокзал, поскольку иначе мы не попадем в автобусное расписание и уедем лишь к ночи, а я не хотел объяснять родителям, почему именно мы решили опять прогулять учебу. Все-таки я ненавижу больницы всем сердцем. Я нашел нужный кабинет доктора лишь спустя шесть минут скитания по коридорам. Я был достаточно глуп, чтобы не заглянуть в таблицу на стене, где красовалась вся нужная информация касательно врачебных кабинетов, так что я, можно сказать, удачливый парень, которому удалось найти нужную дверь весьма быстро. Я постучался в ожидании ответа, но его не последовало. Очередной стук тоже остался без внимания. Я аккуратно приоткрыл дверь, увидев Твика, сидящего на стуле рядом с доктором. В его глазах читался страх и начало очередной панической атаки. — Молодой человек, встаньте в очередь. — Грубый голос доктора слегка выбил меня из ступора, пока я с грустью рассматривал встревоженного Твика. Он пялился на меня в ответ с такой непонятной эмоцией, что я впервые не смог его прочитать. — Я друг Твика. Могу ли я войти? — Сглотнув ком в горле, произношу я в надежде на положительный ответ. Мне вовсе не хотелось сидеть в коридоре, где полным полно народу. — Поедешь вместе с ним в участок. — Пренебрежительно бросил доктор, в то время как я впал в ступор. Участок? Твик зарылся руками в собственную шевелюру, намереваясь выдернуть золотистые пряди с корнем. Мой взгляд мечется из стороны в сторону, а в сознание пробирается первобытный ужас. — Что это значит? Твик что-то натворил?! — Не прикидывайся придурком, умник. — Доктор пренебрежительно поправил очки на переносице, сверля меня испепеляющим взглядом. — У твоего друга были обнаружены следы метамфетамина в моче. И тебе тоже придется сдать анализ, но это уже не мои проблемы. Я не мог поверить услышанному. В голове все смешалось в одну кашу: звуки, чувства, эмоции… все это превратилось в непонятную моему мозгу субстанцию, которой я не могу дать название. Я не давал себе отчета после того, как Твик в панике закричал на весь кабинет, не обращая внимание на людей вокруг. Проигнорировав слова доктора, я оказался в кабинете, быстрым шагом направился к другу. Я знал, что он невиновен. Это какой-то бред! — Твик не делал этого! Он никогда не был наркоманом!!! — Моя ярость была тем, что я просто не мог контролировать. Чувства пересилили здравый смысл и я, как конченый придурок, начал вести себя хуже животного. — Вы подставляете невиновного парня, приписывая ему то, что он не совершал! За все то время, что я с ним знаком, Твик ни разу не употреблял ничего крепче сигарет и коньяка! Вы, блять, правда считаете, что этот парень — нарик?! — Я никогда не славился подвешенным языком, чтобы грамотно доносить до других людей свои мысли, но в этот момент я даже не анализировал сказанное. Мне было насрать на то, как я выгляжу в глазах этого очкастого недоумка, и тем более мне было насрать на то, что моя речь была очень хорошо слышна в коридоре! Моя цель — оправдать человека, в котором я был уверен на все миллиард процентов. Происходящее походило на какой-то фарс, за которым мой заторможенный мозг просто не успевал следить! Я не заметил, как в кабинет вошел полицейский, утаскивая Твика за собой, а я, словно собачонка, следовал за ними, уверяя полицейского в том, что обязан поехать тоже. Мне было абсолютно насрать на тот факт, что, быть может, это обернется огромными проблемами. Сейчас это совершенно, блять, не важно! Спустя мгновение, мы оба сидели в полицейской машине и ехали в неизвестном мне направлении. — Твик, это правда…? — Я аккуратно касаюсь его руки. Касаюсь так же, как делал это всегда, но он просто не мог успокоиться! Дыхание Твика походило скорее на то, как пытаются не задохнуться астматики. У него была гипервентиляция. — Ты же не считаешь, что я виноват?! — Вскрикнул Твик, казалось, не расслышав моего вопроса. — Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛ! Я НЕ ВИНОВЕН! ВЫ ДОЛЖНЫ ОТПУСТИТЬ НА— Я аккуратно прикрываю его рот ладонью, не давая возможности продолжить крик. Ситуация была ужасна. Я чувствовал себя полностью оторванным от реальности: все это происходит не со мной, это всего лишь сон! Но, на удивление, я слегка успокоился почти сразу после того, как устроил представление в кабинете врача. Мне нужно было просто оценить ситуацию. Твик, понятное дело, не наркоман. Да, тесты могут ошибаться, хоть и редко. Не думаю, что полиция просто возьмет и обвинит Твика, не проводя дополнительных анализов и допросов. Все будет хорошо. Обязательно будет. — Послушай… — Я перехожу на шепот, крепче сжимая ладонь Твика в своей руке. Это выглядело нелепо, поскольку его руки находились за спиной в наручниках. Мне повезло, ведь я не являлся соучастником данного «преступления» и от участи быть обладателем наручников меня освободили. — Ты — не наркоман. Все будет хорошо, это я тебе гарантирую. Главное, попытайся успокоиться и прийти в себя. Я знал, что за употребление дают обычный штраф и, быть может, пару суток ареста. Ничего серьезного, но и этого мы, разумеется, избежим в ходе повторных проверок. Было ужасной ошибкой вообще приезжать в эту больницу! Интересно, как отреагируют родители, узнав, что я нахожусь в денверском полицейском участке вместо учебы?