Ты моя весна

Я тебя запомню,

хоть ты против

* * *

День святого Валентина — это тот самый праздник, который все игнорируют, но в то же время с нетерпением ждут весь год. На втором этаже каждый раз ставят жёлтую коробку, на которой чёрным маркером нарисованы различные узоры и надписи. Выглядело это очень приятно, потому что коробку оформляли не какие-то хмурые и скучные взрослые, а учащиеся этого учебного заведения. Андрющенко исключением не была. Как и все она ждала этот праздник, с надеждой получить хотя бы одну маленькую валентинку, сделанную из неровно вырезанной розовой бумаги, на которой кривым почерком будет написано: «Андрющенко Лизе», а чуть ниже, где-нибудь в углу, дописаны буква и цифра класса. Каждый год, когда учительница на доске скрипучим мелом писала заветное «14.02», Лиза надеялась и с нетерпением ждала последнего урока, чтобы те самые бедолаги из 11 «Б» принесли коробку, спрашивая у учителя, в тот ли класс они попали. Этот раз исключением не стал, даже несмотря на ежегодные разочарования. Лиза, хоть и была не особо общительной, но считала себя более чем привлекательной и была уверенна, что рано или поздно кто-нибудь её заметит.

* * *

Звонок с урока подкрался незаметно, вызывая лёгкое приятное волнение. Сейчас должен быть последний урок и тот классный час, поэтому можно спокойно посидеть в телефоне, послушать уже приевшиеся любимые песни и с этой приятной волнительной надеждой ждать стука в дверь. — Лизка-сосика, можно к тебе сесть? — бесцеремонно кинув сумку на всегда пустой стул, что стоял за партой возле Лизы, блондинка хлопала ресницами, вопрошающе глядя на одноклассницу. — Мишель? — эта взбалмошная девчонка, за которой бегает добрая половина всей параллели десятых классов, сейчас серьёзно хочет сесть с тихоней. Все парни буквально «стелились» перед ней, а некоторые девушки украдкой стреляли глазами, пытаясь скрыть свои влюбленные взгляды. Вся эта суета вокруг обычной, хоть и симпатичной, «обаяшки», которая всех отшивала, оставаясь недотрогой, заставляла Андрющенко невольно улыбаться и хихикать. — Садись, конечно, — отказывать ей было глупо и банально бесполезно. Гаджиева всё равно не отлипла бы от неё, чтобы получить желаемое. — Спасибочки, — лёгким и резким движением, так же как и всегда, она убрала чёрный рюкзак под парту, занимая вакантное, для неё, место. — Чего такая радостная? Валентинок ждёшь? — мило ухмыляется, даже не злостно, вызывая у Лизы такую же реакцию. — Возможно, — смущённо отводит взгляд, утыкаясь в телефон, чтобы не показывать свои румяные щёки. — А ты чего решила сесть ко мне? — даже не поднимает глаза, делая вид, что особо не заинтересована в общении. Меньше всего сейчас хотелось лишних расспросов, которые были частью «имиджа» блондинки. Мало того, что самая популярная, так ещё и самая любопытная. — Да, блять, Кирюха опять место моё заняла, а садиться с Михайловой желания у меня ноль, — закинув руки за голову, будто опираясь на них, девушка начала покачиваться на и так скрипящем стуле. Этот жест был наилучшим олицетворением её натуры — энергичная настолько, что не может усидеть на месте. — И такое бывает, — а Лиза всё ещё старательно делает вид, что слушает одним ухом и сидит, листая разные мемы с котами; хоть и вслушивается очень внимательно, стараясь не пропустить мимо себя ни одного слова. В ответ на такую невнимательность к себе Гаджиева решила ответить тем же, не показывая лёгкую обиду: руки положила на парту, переставая раскачиваться, мучая несчастный стул, положила голову на плечо одноклассницы и смотрит в её телефон. Настолько резкие и в какой-то степени откровенные прикосновения заставили не очень-то общительную брюнетку невольно дрогнуть, но она не стала высказывать своё недовольство. «Это же нормально, когда люди так делают?» — мысленно задала себе этот вопрос и сама же на него ответила кротким одобрительным кивком. Больше они не говорили ничего. Просто сидели на этой последней парте ряда у окна и иногда посмеивались с очередной «милой» картинки. Громкий звонок, призывая школьников приготовиться к очередному уроку, прозвенел, заглушая собой шум, исходящий от кучи взбалмошных подростков. Дверь хлопнула, а после раздался тихий цокот каблуков по линолеуму. Все рефлекторно встали, будто куча щенков, которым дали какую-то, давно заученную команду. — Здравствуйте, класс, — подойдя к своему «царскому» месту, молодая классная руководительница расплылась в своей обаятельной улыбке, приветствуя класс. — Садитесь, пожалуйста. Подходите поочерёдно с дневниками, будем ставить ваши оценки. Мария Сергеевна или, как её называли все, «Третьякова» — молодая учительница, которая пришла к ним года так три назад, ещё в 7 «Б» класс, на отработку и задержалась на долго. Её все любили, потому что она была очень доброжелательной и умела вести уроки правда интересно. Для Лизы, которая обожает литературу и готова зачитывать любимые сборники Грибоедова от корки до корки, она была настоящим ангелом. Третьякова постоянно хвалила учеников за достижения; помогала, если им это было нужно; часто на уроках физкультуры и переменах угощала их вкусным чаем с разными конфетами, которые хранились в лаборантской специально для таких случаев. Можно считать, что Мария была другом для своих учеников, особенно для тех, кто учился именно в её классе — она буквально была для многих второй матерью. Лиза в стороне не осталась: постоянно приходила к ней во время её «форточек», приносила новые сладости на дегустацию и с удовольствием разговаривала с ней на разные темы: книги, жизнь, школьные мероприятия, очередные выходки Гаджиевой и прочие сплетни школы. Благодаря классной руководительнице она чувствовала себя не так одиноко. Все, как и просила женщина, подходили к ней с дневниками, получая похвалу или добрый, даже немного приятный, нагоняй за оценки. Очередь постепенно подходила к Гаджиевой, которая торопясь заполняла дневник и расписывалась за родителей везде, где это нужно было. Андрющенко просто наблюдала за этим, посмеиваясь, и ожидала, когда придут те самые будущие выпускники с заветной жёлтой разрисованной различными рисунками коробкой. — Мишель, — жизнь очень любила блондинку: приятная внешность; харизма, которой так не хватало Лизе; так ещё и удача. Именно когда очередь дошла до неё, раздался долгожданный стук, после которого последовал скрип открывшейся двери. — Это 10 «Б»? — кудрявый парень просунул голову в проём, осматривая кабинет и сидящих в нём учеников. Учительница одобрительно кивнула, отодвигая журнал, и жестом подозвала парня к себе. В ответ он просто прошёл внутрь, держа список кабинетов, а следом за ним появился второй, которому так же поручили потаскаться с этой коробкой по этажам в добровольно-принудительном порядке. — Так, ребята, я называю фамилию, а вы подходите и забираете. Хорошо? — все молча кивнули, просто ожидая. Худые руки начали копаться в коробке, перебирая кучу бумажек, в поисках знакомых имён. Постепенно на столе появилось пару стопок из розовых сердец, а коробка, как показалось Лизе, опустошиласть на половину. — Так, вроде всё. Можете идти дальше, мальчишки, — одарив парней своей лучезарной улыбкой, дала им вольную Мария Сергеевна, призывая покинуть помещение. Тем повторять два раза не надо, потому что уроки у 11 классов уже закончились и им нужно поскорее покончить со всем этим, чтобы наконец-то попасть домой. Кинув короткое: «До свидания», они быстрым шагом покинули помещение, перешептываясь о том, что им нужно найти ещё три класса. — Мне нужны: Гаджиева, Медведева, Малышенко и Андрющенко, — если первые три фамилии удивления не вызвали, потому что без внимания они почти никогда не оставались, то, услышав про Лизу, многие удивлённо переглянулись, а некоторые и вовсе, без малейшего стеснения, начали перешёптываться. А Лиза была просто рада, потому что впервые её детская надежда не была напрасной. На лице появилась улыбка, а стул был отодвинут, дабы подойти за своими бумажками. Этот же жест повторила Мишель, но менее охотно, лишь кидая хитрые взгляды на одноклассницу. Блондинка, как всегда, пользовалась спросом и забрала целую стопку себе. Несколько досталось Кире, чуть меньше Виолетте, а Лизе всего одна; но даже этот единственный клочок цветной бумаги порадовал её, будто она ребёнок, которому наконец-то купили желанную игрушку. Когда все девочки заняли свои места, учительница вернулась к журналу, благополучно забыв про блондинку. Та со спокойствием выдохнула, откладывая дневник на край стола, и начала перебирать свои бумажные сердца. Лиза сделала так же. Развернув свою одинокую валентинку, аккуратно пробежалась глазами по буквам, вчитываясь в ровный и какой-то знакомый почерк. С днём святого Валентина, Лизок. Давно хотела пообщаться, думаю, что это лучший способ) Подписи не было, просто текст. Единственное, что выдавало отправителя — это «Лизок», потому что её так называл только один человек, и масла в огонь уверенности подлила хитрая улыбка временной соседки по парте. Только она открыла рот, чтобы что-то сказать и отвлечь Гаджиеву от увлекательного прочтения этих «записок», прозвенел звонок. Блондинка моментально встала, загребая кучу валентинок в открытый рюкзак, и, наклонившись к Лизе, прошептала: «Надеюсь, ты поняла от кого это» и ушла. Просто ушла без объяснений, оставляя красную от смущения Андрющенко в привычном для неё одиночестве. Всё в духе и стиле этой девчонки.

* * *

— Лизка-а-а, — брюнетка подняла голову и вопросительно дёрнула бровями, показывая недовольство тем, что её оторвали от любимого занятия — чтения, — почему ты постоянно читаешь? — это «постоянно» не было преувеличением. За последние два месяца их дружбы Мишель ни разу не видела её без книжки. Если она не читала, то из открытой сумки постоянно торчал потрёпанный корешок, привлекая к себе внимание. — Это интересно, — такая черезмерная прямолинейность подруги вызывала у Лизы добрую усмешку. Обратно отвернувшись, она перевернула страницу, бегая глазами по немного смазанным временем буквам. — Да что в этом интересного? — гиперактивная Гаджиева не могла усидеть на месте, но пыталась, потому что Лиза не хотела никуда идти. Конечно же, Андрющенко её не держала, но Мишель хотелось провести время именно с ней. Она уже рассмотрела все вещи, что красовались на полках небольшой уютной комнаты; успела познакомиться с мамой подруги и даже успела, как бы странно ни звучало, убраться. Теперь она забавно лежит на старом диване, закинув ноги на спинку, а голову свесив вниз, рассматривала ковёр. — Вот на крышу сходить, погулять, в клуб какой-нибудь пойти — это интересно. А книжки читают только заучки и дети. — Ты хотя бы раз читала что-нибудь? — Конечно. — Что же? — и на этом вопросе девушка замялась. Пыталась вспомнить, когда в последний раз брала в руки книги, если не считать учебники, которые нигде, кроме школы и то не всегда, она никогда не открывала. — Так я и думала. — Читала я! Просто давно и уже не помню, — старается оправдаться, чтобы не ударить в грязь лицом. В ответ на это Андрющенко закрыла книгу, предварительно подложив между страниц закладку, и, улыбаясь, смотрит на лицо уже принявшей сидячее положение подруги. — Кто написал «Горе от ума»? — ступор. Гаджиева пытается сделать задумчивое лицо, но получается не очень. — Скажи хотя бы имя и отчество. — Александр Сергеевич. — Пушкин! — рада своей смекалке и понимает, что смогла выкрутиться. Готова захлопать себе же в ладошки, чтобы выразить всю свою гордость за себя. — Грибоедов, — хихикает, обламывая весь кайф, который она успела испытать за эти пару секунд молчаливого самолюбования. — Блять.

* * *

— Лизка-а-а, — садится уже на своё законное место, кидая рюкзак возле стола. Гаджиева никогда не приходила вовремя, поэтому чаще всего первый урок Андрющенко проводила одна, читая книгу, слушая музыку и записывая всё, что говорит учитель, — дай списать алгебру, пожа-а-алуйста, — отказать, когда она умоляюще смотрит, хлопая ресницами, невозможно. Выдохнув, брюнетка молча достаёт тетрадь, кладя на край парты. В ответ получает уже привычные тёплые объятия и спешное «я тебя люблю, спасибо!». От подобного становилось приятно на душе, потому что она наконец-то была не одинока. Одна молча сидит, уткнувшись в книгу; а другая быстро что-то списывает, бормоча о неразборчивости почерка подруги, постоянно отвлекая её с просьбой разобрать кучу непонятных закорючек. И Лиза ей объясняет, параллельно причитая о безответственности Мишель. Противоположности притягиваются.

* * *

— Лизка-а-а! Пойдём сегодня на крышу? — привычно забегая в кабинет и усаживаясь на уже родное место, блондинка пытается отдышаться и правильно сформулировать свои мысли. — Я новую нашла, там очень красиво, охуеешь! — Не знаю, Миш. — Да блять, пойдём! Последний день учёбы, всё-таки! Весна, тепло — идеально, чтобы хорошо погулять, — придвигает стул ближе, кладя голову на плечо. Это была уже привычная обстановка для обеих, и подобные жесты со стороны Мишель уже не вызывали у Лизы никакой тревоги или отторжения. — Там точно красиво? — уткнувшись лицом в блондинистую макушку, которая пахла шампунем и дешёвыми сигаретами, она пыталась решить, соглашаться или нет. — Охуеешь, — улыбнувшись, отвечает в своей привычной манере, чувствуя, как холодная рука ложится на голову, а худые пальцы начинают поглаживать волосы. — Я согласна. — Мишель, ты Лизке предложение сделала что ли? — сзади появилась очень шумная Виолетта, возле которой тихо стояла Кира, смотря на этих двоих с каким-то огоньком в глазах. Подобные взаимоотношения между ними перестали вызывать у одноклассников бурную реакцию уже давно, лишь изредка Малышенко шутила подобные шуточки, заставляя Лизу тихо краснеть, а Мишель смеяться. — Хотелось бы, но это потом, — подобные шутки в качестве ответов Мишель заставляли Андрющенко ещё сильнее краснеть и утыкаться в книгу, лишь бы никому не было видно её смущения, бегающий взгляд и красные кончики ушей с не менее красными щеками. — Понял, принял. Пойдём покурим, — последнее слово было сказано на полтона тише, потому что мало ли какой-нибудь учитель услышит и потом огребут все. Негоже курить примерным ученикам их школы всё-таки. — Пойдём, — улыбка с её лица не сползала почти никогда, особенно, если она рядом с Лизой. Она хочет быть счастливой возле неё.— Лизка, достань из моего рюкзака кое-что, — кинув эту фразу, она встала и быстро ушла с девочками, чтобы пойти на излюбленную «курилку» их школы, которая была старой лестницей заколоченного подъезда. Андрющенко не до конца понимала, зачем и что ей нужно достать, но послушно потянулась к рюкзаку. В нём было много всего: разная косметика, пару тетрадей; один учебник, потому что остальные она планировала стащить у Лизы; зарядка, несколько зажигалок; пустая пачка от сигарет и несколько шоколадок. Видимо, последнее и предназначалось подруге. Подобный приятный жест не вызывал сильного удивления, потому что за последние месяцы их общения Мишель начала частенько покупать той разные сладости, которые она просто обожает. Сама блондинка их не особо любила, поэтому делиться с ней почти никогда не приходилось. Улыбка опять заиграла на бледном лице, а в груди появилось какое-то тепло. Ей нравилось, что Мишель о ней заботится.

* * *

— Подержи, — отдав свой рюкзак, который стал намного тяжеле, чем пару часов назад, девушка забирается по трясущейся ржавой лестнице, не испытывая никакого страха. А Лиза уже готова на стенку лезть, потому что боится, что та навернётся и упадёт. — Давай сюда, — небольшая дверь, ведущая на крышу скрипела и постоянно норовила закрыться, треснув кому-то по голове. И блондинка это знает, именно поэтому полезла первой и сейчас держит эту надоедливую дверцу, забирая рюкзак. — Ползи давай, — ярко выражает своё недовольство медлительностью подруги, но продолжает терпеливо ждать, придерживая тёплый, из-за солнца, металл. В ответ Лиза выдохнула, собираясь с мыслями, и, ничего не сказав, повторяет действия Гаджиевой под её одобрительные кивания. — Умница, давай руку, — улыбается и действительно рада, что всё складывается хорошо; как она и хотела. Лиза руку помощи принимает, отказываться даже не хочется. Поднимается и норовит удариться о проём, но блондинка вовремя ладонь подставляет, принимая удар тёмной макушки на себя. И обеим смешно с этого. — Иди осмотрись пока, щас вернусь, — буквально испаряется, пока Лиза, от восхищения, рот разинув, смотрит вокруг, рассматривая виды. — Мишель, тут, — не успевает закончить фразу, как замечает, что от присутствия подруги осталось ни следа. Усмехается этому, в голове повторяя: «это же моя Мишель», а потом сама своим мыслям удивляется и начинает судорожно махать головой, чтобы эти мысли отогнать. С каких это пор Мишель успела стать её собственностью? Лиза делает пару неуверенных шагов, будто проверяя толщину льда на реке, а после уверенно начинает расхаживать возле края; даже садится на небольшой бортик, свесив ноги вниз, чтобы лучше прочувствовать вкус этого момента. Спустя пару минут слышатся аккуратные шаги, и Лиза рефлекторно поворачивается, видя знакомый силуэт. Расплывается в улыбке, становясь на ноги, и подходит к ней. — Тут правда очень красиво! — такого детского восторга в глазах и голосе Андрющенко блондинка не слышала никогда. Радуется, что смогла угадать, и готова уже прыгать от счастья, но ограничивается ответной счастливой улыбкой. Они счастливы рядом друг с другом. Мишель ничего не говорит, лишь тянет за запястье и приводит в отдалённый угол, где весь город виден, как на ладони. А Лиза ещё больше глаза открывает и что-то восторженно пищит в руку. На крышах она, конечно, бывала когда-то, но настолько красивых видов застать ей не удавалось. Из-за того, что время давно было не дневным, солнце начинало прятаться за линией горизонта, укутывая всё коралловым светом. Лиза любила закаты и упоминала это, а Мишель запомнила. В этом же углу лежал небольшой плед, куча сладостей и напитков, а где-то с краю валялась зажигалка с пачкой сигарет, которые Гаджиева забыла засунуть в карман джинс. Всё как любит Лиза. — Мадам, всё это для вас, — глупо улыбается и даже не пытается скрыть. Как всегда, очень искренняя, и Лизе это нравится. А Андрющенко ничего сказать не может из-за радости, лишь вешается на шею подруги и восторженно что-то неразборчивое пищит в плечо.

* * *

Это был прекрасный вечер для двоих. Обе обожали проводить время вместе. Большая часть сладостей была съедена Лизой, которая даже смогла заставить Мишель съесть пару небольших шоколадок. Душевные разговоры наскучили, и они перешли к своеобразному веселью. Гаджиева иногда курила, стараясь выдыхать в отдалённую от Лизы сторону, а та лишь смеялась и иногда морщилась, когда сильный порыв ветра менял направление дыма, и тот летел прямо в её милое лицо. — Сиськи или жопа? — смеётся, в ответ получая смущённую усмешку. — Глаза, Миш. — Да, блять, я уже поняла, что ты смотришь на глаза, но выбери что-то одно! — Хорошо, когда у девушки классные сиськи, но в первую очередь я смотрю на лицо. — Да иди ты, сказала бы «душа» хотя бы, — разочарованно вздыхает, дуя губы и делая вид, что обижается; хотя обе понимают, что это обычные шутки. В «правду или действие» Андрющенко играть отказалась, сказав, что согласна сделать это только за деньги, а карты уже наскучили. Блондинкой было принято решение подойти и сесть на тот самый бортик, где час назад сидела Лиза, и встретить закат. И вот, две девушки, которые ровно дышать не могут при виде друг друга, сидят в обнимку, рассматривают облака, придумывая им различные ассоциации, а после сходятся на том, что это лучший вечер в их жизнях. — Лиз, — моменты, когда она не коверкает имя подруги, были редкими и обычно серьёзными. Брюнетку это напрягло, но виду она старается не подавать; лишь коротко кивает, показывая, что внимательно слушает. — Я тебя люблю. — Я тебя тоже, — улыбается, продолжая рассматривать солнце и наслаждаясь таким прекрасным видом и не менее прекрасной компанией. — Да нет же! Люблю в плане прям, блять, люблю, — взгляд наконец-то был устремлён на Мишель, а глаза непонимающе хлопали ресницами, в ожидании продолжения. Конечно, это было взаимно, но было страшно, потому что мало ли она ответит и услышит «ха-ха, я же пошутила»; хоть и понимает, что Мишель её не обидит. Гаджиева ждать устала и решила, что молчание — это знак согласия. Притянула к себе девушку за воротник клетчатой рубашки и аккуратно, с неким страхом, целует. Чувствует полное бездействие пару секунд, а потом её притягивают ещё ближе, втягивая в более глубокий поцелуй. Обе впервые ощущают настолько сильных, но в то же время приятных бабочек в животе. Обе счастливы сейчас и обе рады этому. — Я тоже тебя люблю, — отстранившись произносит Лиза, следом вовлекая свою девушку в ещё один, но уже быстрый, немного смазанный, но не менее чувственный, поцелуй. Это была их первая совместная весна. И они обе запомнят этот момент надолго; и они обе будут ещё долго вспоминать его с особой теплотой. Обе никогда этого не забудут, даже если жизнь подкинет им каких-нибудь неприятностей. Они правда любят друг друга.