история о владении гаремными одеждами и членом

За долгим скучным днём при дворе последовал столь же долгий и скучный правительственный ужин. Он отмахнулся от слуг, решивших прислуживать ему, испытывая облегчение от того, что впервые за несколько дней остался совершенно один — роскошь, которую он редко испытывал во дворце. По крайней мере, так он думал, пока не увидел женщину, стоявшую на коленях у его кровати. — Я хочу побыть один. Она не пошевелилась, и он смутился, осознав, что он понятия не имеет, кто она такая. — Произошла ошибка. Я не переворачивал бирку. Женщина по-прежнему не двигалась, даже не подняла головы, и капюшон её одежд скрывал её лицо. — Я не прикасался к биркам уже несколько месяцев, — шесть месяцев, если быть точным, с тех пор, как они встретились — было только одно возможное объяснение. — Ван Фань перешёл все границы дозволенного. — Кто такой Ван Фань? Говоривший пытался сделать голос высоким, но всё равно было очевидно, что голос мужской, и этот мужчина не знал, кто такой Ван Фань, хотя они находились во внутреннем дворце. — Ван Фань — главный евнух, — он продолжал говорить, бесшумно пятясь туда, где был его меч, капюшон всё ещё скрывал лицо мужчины. — Он считает, что я уже должен был стать отцом нескольких наследников. Он должен был просто пронзить его своим мечом, а вопросы задавать позже, но любопытство, в первую очередь, было тем, что заставляло его так часто покидать дворец. Вместо этого, он зацепил капюшон острием меча, разорвав его. — Ши Цзинъяо! — Виновен по всем пунктам обвинения, — когда он поднялся на ноги, одежды наложницы едва достигали его колен. — Я знаю, что ты считаешь себя смешным, но самое мягкое наказание за подобное — кастрация. Во внутренний дворец допускаются только женщины и евнухи. — Ты же здесь, — Цзинъяо уставился на свой пах. На его лице была ухмылка, всегда заставляющая у Лун Яо желание наклонить его и… — А казнь — наказание за обращение ко мне на ты, и ты бы знал об этом, принадлежи ты этому месту. — А вот это едва ли кажется разумным. — В этом дворце мало разумного, — он убрал меч. — Тогда измени это. — Я меняю то, что могу, но традиции диктуют… Не отвлекай меня. Ты находишься во внутреннем дворце, у тебя есть одежды наложницы из гарема и член, и я хочу объяснений. — Спасибо, что заметил, — и снова эта ухмылка, Цзинъяо положил руки на бёдра, скользнул пальцем по паху. Цзинъяо нашёл способ обойти многочисленные ряды охраны и слуг и вступил в контакт с кем-то в гареме. Казнь была законным наказанием за такие действия, которое могло быть заменено на кастрацию по его усмотрению. Цзинъяо всё ещё был жив, но и не думал благодарить его за это. Цзинъяо общался с кем-то в гареме. С одной из его жён, с кем-то, кто не был им. Он прижал Цзинъяо спиной к стене, вцепившись в ткань его одежд. — Кто дал тебе это, Ши Цзинъяо? Возможно, Цзинъяо встретил её, когда до этого пробирался в зал для аудиенций. Ему придётся выгнать её из гарема, в противном случае она не будет наказана и сможет уйти с Цзинъяо, если она сделает его счастливым. Император не должен так думать, его предкам было бы за него стыдно. Он был Сыном Небес, так почему же этот нелепый человек должен быть его слабостью? До нелепости талантливый человек, предательски добавил его разум. Кто ещё мог бы живым пробраться во внутренний дворец? — Как её имя? Цзинъяо выглядел смущённым, он протянул руку, чтобы ослабить халат, туго натягивающимся на горле, и выражение его лица прояснилось. — Я нашёл халат в прачечной, Лун Яо, — Цзинъяо освободился и скинул халат. — Это напомнило мне о том, что нужно усилить охрану прачечной. Цзинъяо схватил его за руки. — Зачем мне встречаться с кем-то, кроме тебя? Ты не покидал дворец два месяца, а если и покидал, то не пришёл повидаться со мной, хотя обещал показать мне своё королевство. Я тебе уже надоел, Лун Яо? Почему он должен был устать от единственного человека, который действительно знал его? — Я не покидал дворец уже два месяца, — он крепко обнял его, борясь с желанием поцеловать, поскольку даже Цзинъяо, возможно, не осмелился бы отказать императору. Как он мог так быстро забыть, с кем имеет дело? Цзинъяо поцеловал его — не более чем мимолётное касание этих полных губ. Он коснулся своего рта. — Зачем ты это сделал? — Потому что, если ты всё равно собираешься казнить меня, почему я должен и дальше бороться с этим желанием? — Я также упоминал кастрацию, — Цзинъяо широко распахнул глаза, но он подмигнул ему, взял за руку и потянул к своей кровати. — Не трать напрасно, и не будешь нуждаться.