Чуть дальше

- Я не сластил, – Олег поставил кружку растворимого на подлокотник дивана рядом с уткнувшимся в экран ноутбука Серёжей. – Все хорошо, спасибо. Они жили вместе уже два месяца, благо смогли снять квартиру не очень дорогую и в то же время такую, какая их устраивала. Конечно, до виллы в Италии ещё далековато, но это все лишь временно. Им повезло, что студентам вообще сдали квартиру в этом доме. Встречались они уже полгода. * * * Губы мазали по другим то нежно и медленно, тягуче, как карамель, то невообразимо жёстко и резко. Руки Олега сжимали затылок Серёжи, руки же того осторожно пробирались под чужую толстовку. Они никогда не заходили дальше прелюдий, которые, однако, могли затянуться надолго. С каждым разом открывалось что-то новое. Например, что у Олега чувствительная спина, а у Серёжи - шея сзади. И каждый раз чуть чуть раздвигал рамки дозволенного, открывая все больше пространства для действия. Бедро Волкова у паха уже не казалась чем-то неправильным. Но в этот раз впервые, после просьбы Серого, там оказались большие теплые руки. Они гуляли по бёдрам, по низу живота, кончиками пальцев залезали под резинку чёрного белья и сминали ягодицы. И больше. Большебольшебольшебольше У Серого пелена перед глазами – не получалось сфокусироваться на чем-то одном. Такое развитие действия до этого момента лишь рисовалось в мыслях. Закрыть веки казалось естественным рефлексом, но только прикосновения теперь ощущались минимум в два раза более жгучими и верными. Они повсюду: ещё теплели следы на ребрах, груди, животе и шее, а теперь бедра и не только охватило буйством пламени, волнами, бьющими в голову и в каждую отдельную клеточку тела. Не переставая двигать рукой, Олег целовал его шею, ключицы, щеки. По сбиваемому на доли секунды ритму и зависающим движениям видно, что и для него это непривычно, но он продолжал пробовать, пытаясь узнать как можно больше. Больше о Серёже. Больше оттенков судорожных вздохов и приглушенных горловых стонов, отскакивающих от стен. Рыжие волосы, небрежно взлохмаченные, время от времени потрясывались в дикой мелкой дрожи, а рука все крепче и отчаянее сжимала руку Олега, слегка царапая кожу отросшими ногтями. Сережа падал, падал так стремительно, что и не получалось уследить за тем, что происходит вокруг. Но это его не тревожило, рядом есть Волков – человек, который не бросит и тем более не даст в обиду, скорее порвет любого, кто имеет плохие мысли. Даже себя. Внимания не хватало даже на смазанные ситуативные поцелуи, губы часто просто зависали рядом друг с другом в тяжёлом дыхании. Оно было сосредоточено на другом, и набирало обороты в геометрической прогрессии. Олег ловил каждую мелочь, которая могла подсказать, что ему стоит делать дальше. Редкие слова и направления тоже помогали, за что он потом обязательно скажет спасибо. * * * Прошло несколько минут, но ощущались они словно вечность. Серёжа лежал, повернувшись спиной к Олегу: оба молчали, обдумывая то, что только что произошло. Серый прокручивал в голове и пытался осознать каждый момент, каждое свое действие, каждый вздох, сдавленный стон и слова, которые он шептал, поглощенный вихрем ощущений. Оценивая себя со стороны, в них ему виделась лишь беспомощность и жалость. Так стыдно и противно. - Серёж, – тихо позвал хрипловатый голос. - Иди сюда. Волков потянулся к нему, но тот, не обернувшись, обнял только руку, перекинутую через голое тело. Кусая и без того убитые вхлам губы, Серый думал, стоит ли задать вопрос, который так рьяно крутился в голове. Ведь если ему виделось свое существо невероятно жалким, то что тогда думал Олег? Ему ведь виднее, как там со стороны. - Не противно было? Олежа хмыкнул, будто печально, и только крепче обнял любимого, как это было возможно в таком положении и заговорил, поглаживая большим пальцем бледную кожу сережиной руки. Он говорил о том, что ему тоже было страшно, в том числе из-за того, что он почувствовал большую ответственность, ещё очень много раз просил прощения за то, что не смог сделать всё как надо, ведь в первый раз сложно, совсем не понятно как лучше поступить. Говорил, что Серёжа безумно красив, что когда внимательно считывал его реакции и все изменения, он каждое мгновение отмечал то, насколько тот изящный и поистине завораживающий во всём. - ... И я люблю тебя таким... собой, понимаешь? Я люблю тебя когда ты смеешься, краснеешь до кончиков ушей, когда ты зол, плачешь или хочешь спать. Люблю тебя за то, что это "ты", и я безумно благодарен тебе за то, что ты так честен со мной и доверяешь мне всё это. Серёжа лишь жадно слушал и сжимал чужую руку, плохо скрывая катящиеся по острым скулам дорожки слез. Он не любил плакать при ком-то, можно даже сказать ненавидел. Установка: "Слезы - признак слабости," дала сильную трещину с приходом Олега Волкова в его жизнь. При нем можно быть и жалким, и слабым... Он свой. Но принцип так просто не сломать. "Плакса", "тряпка", "никчемное создание" – каждый такой раз ещё долго будет аукаться Серёже навязчивыми мыслями - Насчет плача ты верно подметил, – голос дрожал, но было уже плевать, скрывать это бесполезно, да и не очень-то хочется. - При тебе я позволяю себе это делать. - Я ценю это, Серёж. Я серьезно. Они лежали так совсем не долго. По всей видимости Олега не очень устраивало созерцать вздрагивающую от всхлипов бледную спину, поэтому он повторил свою просьбу, и Серый, чуть погодя, повернулся к нему лицом. Ещё одно мягкое "иди сюда". Без протестов, но так и не в силах поднять заплаканный взгляд, Серёжа лег Олегу на грудь и крепко обнял его, пока тот в свою очередь гладил своего парня по голове, перебирая рыжие пряди. - Я очень рад, что у меня есть тот, кто хочет говорить, что я красивый и что любит... - Очень люблю, – снова подтверждает Олег, закрепляя свои слова поцелуем в макушку, будто печатью. Очередной всхлип. По солёным дорожкам скатилась ещё пара жгучих капель. Но он плакал уже не от презрения к себе, а от осознания того, что он любим. Да, возможно глупо, все же достойны любви, так чего рыдать? Но когда твой самый близкий и родной человек, за которым ты и в пекло, и в воду готов, говорит об абсолютной взаимности с таким проблемным, непонятным, ужасным тобой, то хочется откинуть все принципы. Хочется сбежать в теплые объятия и спрятаться в них навечно. - И я люблю тебя... Безумно люблю. "Навечно" никогда не получится, как бы не хотелось это признавать. Им двоим оставалось только полностью отдаться в момент, слушать биение сердца друг друга, держаться за руки, переплетая пальцы, рассыпать полные любви поцелуи по щекам и может тогда он покажется вечностью. Благо у них ещё есть пара часов до будильника.