Ближе и теплее

Стрелки на часах медленно приближались к двум, ровным биением отмеряя каждую секунду. Уютную тишину нарушал лишь глухой звук работающего механизма. Желтоватый свет уличного фонаря проникал через не полностью зашторенное окно и оставлял на стене яркую полосу. В комнате царил такой долгожданный покой. На талии чувствуются сильные руки, изредка нервно вздрагивающие. Голова прижата к чужой груди, и в ушах раздаётся стук быстро бьющегося сердца, постоянно меняющего свой ритм. Тело. Такое горячее и родное. Хочется ощутить каждую мышцу, каждый шрам, каждую неровность собственными руками. Хочется слиться с этим человеком воедино, укутаться, как в тёплый свитер, пропустить все нервные импульсы через себя. И речь вовсе не о сексе. Эти нежные, томные объятия намного дороже. Они могут передать то, что не выразить словами, не показать действиями и даже не сформулировать в мыслях. Нестерпимое желание вжаться ещё ближе, показать всё то, что хранится внутри под крепким замком, нераспознанное и непонятое, только усиливается, не оставляя места разумным мыслям. Все страхи и домыслы остаются позади. Они обязательно настигнут позже, когда Юра вернётся в свой город, когда под ладонями не будет ощущаться тепло чужого тела и предрассудки вновь заполонят голову. Но сейчас важен лишь момент. Только приятная близость, трепетное дыхание и робкие, едва ощутимые, касания пальцев по спине. Всё остальное отправляется в самый дальний угол сознания. В их прикосновениях нет ни капли пошлости. Ничего лишнего, обычные дружеские объятия. Просто чуть нежнее, чуть ласковее, чуть ближе. Слишком откровенно для человека, который презирает все взаимодействия между парнями, отдалённо похожие на романтические. Слишком противоречиво для того, кто плюётся вслед держащимся за руки мужчинам, а после утопает в руках лучшего друга. Юра принимает всё то тепло, которое ему отдают. Он принимает заботу и внимание, которые проявляются при каждой их встрече. Но отдать что-то взамен... слишком страшно. Страшно и невозможно. Нет ничего, что он может предложить Косте Уралову - непоколебимому, уверенному мужчине, который сам может справиться со всеми проблемами. Всё, что есть у Юры - неизмеримая благодарность за то, что Уралов рядом. И единственное желание, которое его преследует, - никогда с ним не расставаться. Медленно, через долгие годы их дружбы до Татищева доходит, что ближе, чем Екатеринбург, у него никого нет. Только он может бросить все свои дела и примчаться в Челябинск, когда Юра попросит об этом. Только он будет сидеть с ним ночи напролёт, пока приступы кашля не стихнут, и парень наконец-то заснёт. Зачем он это делает, почему так им дорожит, Юра не понимает. Да и не хочет понимать, отмахиваясь от постыдных и таких неправильных мыслей о том, что будь Костя девушкой, всё могло сложиться по-другому. Чаще при раздумьях возникает борьба с самим собой. Всё, что он ощущает по отношению к Косте, слишком неоднозначно. И если раньше получалось отгонять такие порывы из головы, то в последнее время дела обстоят хуже. С самого детства Юра считал Екатеринбурга своим лучшим другом и чрезмерно дорожил им. Но чем больше проходит времени, тем сильнее мысли о том, что испытывает Юра, захватывают разум. Сложно объяснить, что происходит у него в душе. Дружбой назвать это становится сложно. Это намного больше. Друзья не смогут вложить в свои действия столько заботы и эмоций. Но и влюблённостью здесь не пахнет. Юра был уверен, что не испытывал к Косте никаких романтических чувств. Ему просто нравилось находиться рядом. Просто при каждой встрече на его лице расцветала широчайшая улыбка, а на душе становилось легче. Он не готов был положить весь мир к ногам Уралова, и даже своим комфортом жертвовать не стал. Но если когда-нибудь не будет возможности с ним видеться, Юра не выдержит. Ему просто необходимо присутствие Кости. Рядом с ним Челябинск чувствует себя живым. Не невзрачным городом, которого, вероятно, ждёт не самая весёлая участь. Не увядшим парнем, с бледной, больше похожей на серую, кожей и ярко проступающими синяками под глазами. А просто Юрой. Счастливым и беззаботным, как в детстве. Татищев ловит себя на мысли, что стал заглядываться на милые парочки. Всё чаще его взгляд натыкается на воркующих друг с другом людей, когда те сидят за соседним столиком. Всё чаще замечает влюблённых, которые дурачатся, перебрасываясь снежками, а после падают, обнимаясь, в сугроб. Признаётся себе, что ему завидно. Хочется с кем-то разделить свои будни. Хочется забыться и окунуться в неизведанные чувства, ощутить себя любимым. Какого это, когда от чужих прикосновений тело бьёт лёгкой приятной дрожью? Какого целоваться, лёжа в снегу, до того момента, пока одежда не промокнет, а щёки не обледенеют, заставляя прижать к ним ладони, хоть как-то согревая? Как ощущаются объятия любимых? От них исходит такое же тепло, как от Кости? От промелькнувшей мысли щёки зарделись. Юра чуть развернул голову, утыкаясь носом в крепкую грудь, к которой до этого прижимался щекой. Немыслимо. Он сравнивает чувство, которое может возникнуть только между мужчиной и женщиной, с дружбой. Если бы кто-то узнал, что творится у него в голове, Татищев сгорел бы от стыда. "Видно от одиночества с ума сходить начал" - пронеслось в сознании. Но даже все эти слова о правильности и неправильности, о том, каким должен быть настоящий мужчина, о грубых высказываниях в сторону "педиков", не имеют всякого смысла. Пиздеть о том, кого кто должен любить, можно сколько угодно. Только вот тело будет нуждаться в нежных прикосновениях. И Юра не может принять этого. Он не может осознать, что на самом деле, презирает геев не из-за любви к своему же полу, а из-за того, что они могут её проявлять. Они не боятся быть осужденными. Показывают свои чувства без оглядки на окружающих. Не следуют этому образу сильного мужчины, придуманному кем-то. Проявляют себя без масок и попыток скрыть своё истинное лицо. Завидно? Немного. Только вот признаться в этом не позволяет гордость. Но вопреки всем своим принципам, сейчас Юра обнимает мужчину, прижимается к нему всем телом и вслушивается в такой приятный стук чужого сердца. "По-пидорски". Но можно. Друзья ведь. Нет ничего страшного в том, чтобы обнять дорогого человека. Многие так делают. Все эти неоднозначные реакции в виде жара, дрожи в теле и учащённого дыхания можно списать на посторонние факторы. Просто в комнате высокая температура, поэтому и жарко. А кожа покрылась мурашками из-за того, что с балкона поддувает. И организм никак не реагирует на эти прикосновения. Просто кажется. Кажется, что всё по-иному. Это от недостатка любви. И именно поэтому по телу разливается такое странное чувство. Именно поэтому лёгкие касания отзываются таким шквалом эмоций. Юре хочется кого-то любить. И это желание он вымещает на самом родном человеке. Возможно, будь рядом с ним любимая девушка, он бы лежал у неё на груди. Возможно, забыл бы о том, что его всегда ждут в Екатеринбурге. Такое близкое отношение между ними обуславливается лишь общим одиночеством. Ложь? Да. Наглая. И Юра мысленно с этим соглашается, самообман уже не поможет. Но всё равно пытается запрограммировать себя на "правильный путь". Пытается доказать свою независимость от обладателя таких чудесных янтарных глаз. Обжигается. Ошибается. План изначально провальный. Но раз за разом продолжает пытаться снова. Голова часто наполняется такими несуразными мечтами, что хочется взвыть. И непонятно, то ли от ужасающих мыслей, которые, на его суровый уральский взгляд, нормальными не являются, то ли от приятной неги и лёгкой тяжести внизу живота. Такие противоречия начинают сводить с ума. Нет никакого желания думать об этом. Хочется закрыться от этих раздумий, спрятаться от них в тёмном углу комнаты. Но как бы Юра от них не бежал, они всё равно его настигают. Заставляют сжимать свои волосы и протяжно стонать от отчаяния. Заставляют медленно убиваться в своих же мыслях. Но только не сейчас. Не в то время, когда он прижимается к тёплому, нежно окутывающему его, большому телу. Не тогда, когда одна рука сжимает свитер на чужом предплечье, а вторая - на боку. Утопая в нежных объятьях, Юра расслабляется и забывает о противоречии, царившем в его сознании. Голова будто опустошается, избавляясь от осточертевшей тяжести. Концентрируется лишь на нынешних ощущениях. А они того стоят. В лёгких чувствуется сильное давление, которое сбивает всё дыхание. Кажется, будто сквозь них пробиваются маленькие росточки и окутывают ткани, постепенно сжимая. И не понятно, хочется их сорвать и выкинуть, чтобы ощутить свободу, или взрастить, наблюдая за тем, как те распускаются и превращаются в красивые бутоны. Даже не верится, что когда-то он мог обходиться без этих нежностей. Сейчас всё это кажется не просто привычным, а необходимым. По-другому Юра не мог показать, как дорожит Костей. И сейчас, когда он слышит хриплые рваные вздохи, его сердце отчего-то ликует. Становится ещё жарче. Все внутренности наполняются непривычной оболочкой, сдавливающей органы и приносящей мучительное наслаждение. Эмоции заполняют всё тело, грозясь вот-вот вырваться наружу. И всё продолжается до того момента, пока они не отодвигаются друг от друга. Когда Юра, прощаясь, касается чужой щеки губами, перешагивает порог квартиры и возвращается в родной Челябинск. Когда заходит в пустую однушку, еле освещаемую утренней зарёй. Когда ложится на кровать под любимое пушистое одеяло, укутываясь с головой. Но одеяло, хоть и зимнее, кажется инородным. Слишком чужим, слишком холодным. Костя намного ближе, даже через расстояния, мягче и теплее.