Бог.

Дьявол не смог бы свести с неё взгляд, она прикажет и ты виноват.

религии это странно, непонятно, неизвестно, неправильно. они созданы для того, чтобы бедные души находили утешение. находили надежду, которой подавно нет. чтобы кто-то незримый, кто-то, что безмерно выше них самих, мог управлять ими. кто-то, чьим рукам и действиям они подвластны. Бог. и Юля ему подвластна. своему Богу, своему личному Богу, тому, кто протистоит ей. она подвластна её рукам, движениям. подвластна каждому слову, ведь стоит ей приказать – Юля сделает это. пускай, в ущерб себе, пускай, не должна, пускай, она и есть чистое зло. платиновые волосы по плечо. светлая кожа. а глаза. стоит лишь мельком взглянуть туда, понятно, почему её называют Богом. да потому что, два омута затягивают, будто сотни рук, цепляются в бархатную кожу, разрывая, до боли, до крови. разве Бог должен делать так? разве могут быть у Бога такие глаза? она спрашивает это у себя из раза в раз, но ответа не находит. его не существует. это одна из загадок человечества. она пытается разгадать её прямо сейчас, когда те самые омуты прямо над ней, когда руки их владелицы, прямо на собственном теле. когда чёртов Бог касается губами шеи, ключиц. желая выпить всю кровь, что опять же, несвойственно Богу. Юля морщится, шумно вдыхая. не может быть такого, это обман, ложь, прекратите. она не может так легко поддаться какому-то Богу. она буквально олицетворяет зло всего сущего. она буквально собрала в себя всё самое худшее. так почему же сейчас, её черная душа без спроса позволяет войти туда кому-то ещё. почему же. ответа и вновь нет. дурацкие светлые волосы щекочут лицо, когда та нависает сверху. дурацкие волосы, так охота отрезать. правда ведь? нет. что? впервые в жизни, Юле не хочется избавляться от чего-то светлого. от чего-то далёкого. от чего-то, чему завидуешь. она подвластна её рукам, движениям. подвластна каждому слову, ведь стоит ей приказать – Юля сделает это. пускай, в ущерб себе, пускай, не должна, пускай, она и есть чистое зло. по этому, она прогибается, когда рука, украшенная, казалось бы, дьявольскими узорами, пробирается вниз. уязвимое место. то, от чего Юля не в силах отказаться. от похоти, разрывающей её всю изнутри. она гнётся навстречу, желая получить то, за чем гонится последние минуты. но Бог жесток и коварен. Бог радуется, что так просто смог заполучить тело бедной девчушки, возомнившей себя чем-то большим. Бог пытает, испытывает. давит на уязвимые точки, но не даёт желаемого. а ведь она знает, что Юля желает. знает, чего ждёт и что хочет. знает, но не будет. Бог жесток и коварен. - Прекрати. шипит Юля. именно шипит, будто змея, доставая все свои внутренние запасы яда и отравляя взглядом. но Богу не страшно. Богу смешно. хочется только больше издеваться, слушая приглушенные вздохи. Юля ненавидит Бога. Юля ненавидит её, ненавидит себя за то, что ей приходится умолять, чтобы получить желаемое. никогда ещё, она не падала так низко. никогда ещё она не умоляла кого-то доставить ей удовольствие. никогда ещё она не была так низко, в ногах, в коленях. так ещё и у кого. у Бога. до безумия красивого, но опасного, притягивающего каждую клетку тела, наглого, что способен так резко врываться в жизни людей. - Пожалуйста. Юля стискивает зубы и почти плачет. уголки глаз слезятся. то ли от унижения, то ли от нетерпения. Бог улыбается. Бог наклоняется к шее, показывая острые зубы и впиваясь в нежную кожу. Бог знает, что делать, и он делает. его уговорили. она подвластна её рукам, движениям. подвластна каждому слову, ведь стоит ей приказать – Юля сделает это. пускай, в ущерб себе, пускай, не должна, пускай, она и есть чистое зло. конец. тело Юли поднимается и опускается от сбитого дыхания. проклятый Бог подносит пальцы к собственному рту, творя крайне непристойные вещи. Юля жмурится. она проиграла. но не сейчас. она проиграла ровно тогда, как заглянула в эти чёртовы омуты Бога.