Важные слова безразличным взглядом

Куда ни глянь, везде тьма: не видно и не слышно ничего, даже тепла или прохлады не ощущается, словно эта темнота – отдельный мир и, пройдясь немного, Бакуго в этом убеждается. В голове картина боя всё ещё предельно чёткая и он точно уверен, что в пяти шагах от него был Тодороки, они бы по-любому столкнулись, но этого не случилось, куда бы ни шёл блондин и теория, что попал под чью-то причуду, подтверждается. Он отрезан от внешнего мира. – Если ты, обладатель этой причуды, меня слышишь, предупреждаю, как только я выберусь отсюда, я буду последним, что ты увидишь в своей гребаной жизни. Нет никакой гарантии, что он точно в другом месте, если начнёт бездумно взрывать пространство, есть вероятность, что он покалечит кого-то в настоящем мире – вдруг причуда блокирует касания с внешней стороны, а сам Кацуки вполне может, но и эта мысль почти сразу отпадает, он так никого и не коснулся, не услышал, не похоже, что это действует в одну сторону. Что за дерьмо? Выхода нигде не видно, всё вокруг покрыто тьмой, словно он в комнате без единого источника света и всякой мебели, не говоря уже про людей, даже взрывы не освещают, словно их просто поглощает что-то, остаётся только идти в одном направлении, сидеть сложа руки – не по его части. Вскоре шаги отдаются эхом в ушах и Бакуго идёт вперед не задумываясь, если есть эхо, есть и границы, он их уничтожит – выберется отсюда. Так и случается, когда он сталкивается с барьером, на ощупь словно стена изо льда, пальцы чувствуют холод, и сразу взрывает, не жалеет силы, но в преграде образуется лишь трещина, через которую просачивается слабый свет. Серию взрывов стена не удерживает и ломается с треском, летящие в него осколки блондин взрывает, но стена лишь медленно распадается на части где-то под ногами и за ней оказывается не внешний мир, а маленький мальчик, сидящий один и строящий эти самые стены. – Чего? Этот малыш поворачивается в его сторону и смотрит безразличными, разного цвета глазами. Тодороки Шото. Что он здесь делает только? Что более странно, так это сам ребёнок: он сидит в такой же кромешной тьме, его левая рука горит, освещая его крепость из стен изнутри, а правая покрыта корочкой льда, словно он только что пользовался своей способностью, кроме него самого рядом абсолютно ничего; он выглядит совсем как Шото, те же глаза, те же волосы, тот же шрам, те же причуды, да даже лицо у него такое же безразличное, хотя его стену разрушили, к нему вломились силой, а ему совершенно плевать на это. – Ты кто? Нет, оказывается не плевать. – Бакуго Кацуки. Что ты тут делаешь, малец? Возможно, злодей принял облик маленького Тодороки и его стоит взорвать, но в противном случае этот удар будет и по нему самому, работа героя – спасать, а не калечить. Поэтому он садится перед ребёнком, на вид лет шести, и нависает сверху, у него нет времени нянчиться с ним, поскорее узнает как свалить и вернётся к себе, его бой ещё не окончен. Не совсем подходящее время нежничать с ребёнком, тем более с Половинчатым. – Я тут живу. На его лице нет ни капли страха, не отодвигается, когда Кацуки наклоняется, смотрит в ответ, а его глаза пустые. Вообще. – Как мне выбраться отсюда? – О, я тебя знаю. Кацуки хочется выть, ему не сдалось общение с мини Двумордым, а тому, как всегда, всё равно, думая о своём. – Мне нужно вернуться, как отсюда выйти? – Я не знаю, ты сам пришёл – мальчик пожимает плечами, но взгляда так и не отводит. – А где это мы и почему ты один? – Я всегда один и всегда тут сижу, ко мне приходят люди, но все они уходят. Ты тоже уйдёшь? Так вот почему он никак не отреагировал на сломанную стену, этот малец просто привык. Напряжение внутри Бакуго растёт, единственный человек, кого он нашёл, оказался именно Тодороки Шото и как с ним разговаривать не понятно. – Как они все ушли? – Они сказали, что будут рядом, но почти сразу исчезали, я не знаю, как они ушли. Сами пришли и сами ушли. Наконец в лице мальчика показывается хоть что-то и, как может судить красноглазый, он хочет спать. Черт бы побрал этого Тодороки, совсем не умеющего общаться с другими так, чтобы его поняли без всяких недомолвок. – Ты сам можешь уйти? Кто тебя сюда посадил? Почему ты строишь эти стены? Мини версия Шото встаёт и обходит его, начиная латать ту дыру, что оставил блондин. – Я не уйду, я сам себя посадил, сам строю эти стены. Бакуго вдруг видит нынешнего Шото в тени этого ребёнка, именно так и он и поступал – возвышал стены вокруг себя, не старался общаться или каким-то образом вливаться в коллектив, он сам выстраивал границы у себя в голове, хотя, сейчас он хорошо ладит с классом, он научился доверять, работать в команде, научился верить другим тоже. Но даже так его отстранённость никуда не делась. – Ты меня знаешь? – в голове рождается мысль, что сейчас он в голове Половинчатого. Возможно, причуда кидает человека в сознание того, кто ближе всех находился в момент активации. Этот малыш странно похож на того, кого он встретил в первом году обучения, такой же непробиваемый и раздражающий. – Да, ты часто приходил сюда, я вспомнил. С трудом сдерживая желание подорвать что-нибудь, он поворачивается к малышу, тот стоит и своей ледяной причудой укрепляет стены. Будь он старше, Кацуки бы не пожалел силы и врезал по голове, что не может сказать как есть, каждое слово нужно из него выпытывать. – Зачем же я приходил? – Ты сидел со мной долго, сказал, что я ни в чём не виноват. Хочется кричать, какой же Двумордый всё-таки тупой. Он заставляет мальчика повернуться к нему лицом, усаживает и сам присаживается напротив. – Я сейчас должен вернуться, выбрось меня из головы, ты это можешь? – Нет, тебя не могу. Бакуго чувствует, как у него сводит желудок от этого «тебя не могу». – Почему не можешь? – брови хмурятся, а челюсть сводит от нетерпения, пока он здесь сидит и прохлаждается, кто-то нуждается в его помощи. – Люди сами уходят, я не могу выгнать кого-то. – Тогда как мне выбраться? – Ты сам должен уйти, я не знаю. Его глаза не выражают особых эмоций и Кацуки им верит, малыш и правда не знает, как можно выгнать кого-то из своей крепости и от этого почему-то кошки на душе скребут. Он всё время сидит тут один? В такой тьме, освещаемой лишь им самим? – Что делали люди, прежде чем уйти? – Вспомнил, ты поймал меня, когда я падал без сил, и отругал, что не дружу с головой. Это абсолютно не то, что он хотел услышать. – Отругаю и ещё раз, если не скажешь, как выбраться. – Ты пришёл и сказал, что не моя вина, что не успел тебя поймать тогда. Тодороки это запомнил. Он запомнил их разговор, что Бакуго не винит никого, что, наоборот, они спасли его, когда тот был слаб. Это он сам попался под причуду того злодея, похожего на шута, это он сам попал в Лигу Злодеев, это он мешал Всемогущему драться в полную силу, это он нуждался в помощи других, он был слаб и в этом нет ничьей вины, кроме его самого. Об этом ему говорить довелось лишь с Двумордым, остальные тактично – или ради своей безопасности – не решались говорить об этом. Благо, Деку оказался достаточно понимающим и всё-таки дрался в полную силу в тот вечер, а половинчатый полудурок оказался очень хорош в утешении – никакой жалости, лишь чёткие слова по делу. Блондин чувствует себя немногим лучше благодаря этим двум идиотам. – Ты мне тогда сказал не винить себя, но я не могу перестать думать об этом. Я был в состоянии дотянуться до тебя, ты был очень близок, но не смог, он успел раньше меня. – Я уже говорил, что это не твоя вина, идиот. И только сейчас он замечает в безупречном лице сожаление, весь его вид – опушенные голова и плечи, тихий, почти дрожащий голос, сжатые кулаки – так и кричал об этом и это так странно, когда морда кирпичом стал так легко читаем в лице? Или это детская версия столь выразительна? – В тот день я переусердствовал и выбился из сил из-за резкого перепада температуры продолжительное время, я бы упал, но ты как-то оказался рядом, позволил упасть на тебя и, когда я положил голову тебе на плечо, позволил вырубиться на тебе. Это ты отвёл меня в мою комнату? Бакуго хочется стукнуть ему по голове, эти разговоры ему нахер не сдались, но всё равно предается воспоминаниям: он помнит этот случай как вчера. Атака той девушки была быстрой, у неё была нестандартная причуда, она всё время хмурилась, когда её мечи не дотягивали до блондина, который старался к ней подобраться, видимо, слишком выдох, чтобы оглушать своими взрывами, но даже так твердо стоявший на ногах и уворачивающийся от её атак. Уличить момент, когда враги открыты для контрмеры уже проще простого, Кацуки научился определять подобное сразу же и отвечать моментально, благодаря чему всегда выходит победителем. Он чётко видит, как эта белобрысая девушка на секунду теряется, когда один из мечей выскальзывает из рук и ровно в это мгновение она оказывается прижата лицом в землю. Вырубив её по соображениям мер безопасности, он оставляет её так и лежать на земле, сразу спеша на помощь к другим, но особо помогать некому, почти все справились или не нуждаются в помощи. Бакуго лишь подходит к центру событий, ему не хочется влезать и «помогать» кому-то, вместо этого предпочитая смотреть, как они справляются с врагами. Он не мешает им становиться сильнее. Ашидо и Каминари вдвоём одолевают врага, их командная работа оставляет желать лучшего, но они уже не те дети в первом практическом экзамене, убегающие от проделок директора, сейчас они гораздо сильнее, а их командная работа стала лучше. Деку помогает Уравити, их план достаточно хорош, но блондину кажется это лишним, возомнивший себя злодеем слабак настолько ничтожен, что отлетит от одного взрыва и никакой план тут не нужен, но блондин всё равно ничего не делает. Тодороки сражается с двумя, чередуя лёд с огнём, он кажется выдохшимся, но явно не нуждается в помощи, справится сам. Остальные уже закончили и лежат на земле, жадно хватая воздух ртом или сидят у машин скорой помощи. Он обводит место происшествия ещё раз, не упустили ли они кого-то ещё, как вдруг внутри начинает бить тревога, вынуждая посмотреть на Половинчатого, в безопасности ли он, тот стоит как-то совсем не надёжно на своих двоих и блондин сразу понимает, одного взгляда достаточно – Тодороки, дурак, снова перешёл за черту и совсем не следил за температурой, заработав себе отключку и, сам того не осознавая, Кацуки подходит к нему вплотную и лишь выдыхает устало, когда чужая голова падает на плечо. Всё-таки его внутренняя «чуйка» на состояние одноклассника работает почти всегда и безотказно. – Совсем с головой не дружишь? Ты снова перестарался, идиот. Услышав рядом удивленный визг, он смотрит на источник звука и находит удивленные глаза одноклассников, не понимающих ни Бакуго, ни Тодороки, спокойно стоящих в обнимку, словно это для них не редкость, что на деле не далеко от правды. – Чего уставились? – он рычит и даже не думает о человеке, висящем на нём. – Ты и Тодороки-кун… – Завалитесь все. Именно в тот момент Кацуки осознал их по-своему близкие отношения, из всего класса только он столько раз тренировался с Двумордым, что знает его привычки наизусть и на каком-то подсознательном уровне понимает, когда тот отключится и заранее оказывается рядом, подставляя своё плечо, только ему по какой-то причине позволяют быть рядом, только он знает его предел так же хорошо, как свой. Это заставляет его чувствовать себя странно важным для того человека, который сейчас висит на нём с полуулыбкой, словно рад оказаться в руках блондина. Другие причины для улыбки в голову не приходят. Бакуго всегда идёт к нему, чтобы не дать упасть, а Тодороки один никогда не позволяет себе терять сознание, всегда дожидаясь его. – Да, это был я. – Ты приходил сюда очень часто, долго сидел, но потом ушёл и не возвращался, где ты был? Слово «не возвращался» так и режет уши, словно Тодороки – его дом, куда он может вернуться. – Я не всегда могу тут быть, ты же понимаешь, сопляк? – Но я бы хотел, чтобы тут ты был всегда. Рядом с тобой тепло – он поднимает свои разномастные глаза и всё равно смотрит на него безразлично. Такие важные слова и таким безразличным взглядом. Вдруг Бакуго начинает сомневаться, действительно ли Половинчатый на всё и всех смотрел безразлично? Может, это он сам не умеет различать палитру его эмоций? – У тебя одна из причуд огненная, ты сам себе тепло. – Ты однажды поссорился со Старателем. – А вот нефиг было разбрасываться своими угрозами, пусть он засунет их себе куда подальше. – Он обжигает, если к нему подойти близко, а с тобой тепло. С каких пор Двумордый вообще начал сравнивать его со своим отцом? Они похожи лишь в одном – оба герои, в остальном Кацуки лучше Старателя, если нет, не велика проблема, он превзойдет нынешнего героя номер один. Готов расшибиться в лепёшку, но точно превзойдёт. Возможно ли после одного случая? Он проходил мимо, как услышал достаточно напряженный разговор Старателя и Половинчатого придурка, он бы с радостью прошёл мимо, но часть его начинает протестовать в тот же миг, говоря: «Лишний раз достать Героя номер один» и этому сложно сопротивляться. На лице Бакуго красуется ухмылка, когда он подходит к своему однокласснику, опирается на его плечо своим предплечьем и поднимает уголки губ ещё выше, показывая почти оскал. В словесной перепалке ему нет равных, зачастую по одной единственной причине – Кацуки загоняет себя в рамки, заставляя себя стать лучше уничтожая эти самые черты, за которые опасно ступать. Он никогда не прочь привлечь на себя внимание, тем самым не позволяя себе выжимать что-то меньшее, чем его максимум. – Не зазнавайся, щенок – глаза так и горят от отвращения, но Старатель явно сдерживает себя от желания, почти нужды, дать сопляку по голове. – Не нарывайся, старик. Выходит, этот случай тоже отпечатался в разноцветной голове? Неудивительно, из всего окружения блондин всё-таки единственный, кто не боится бросить вызов его отцу напрямую. Эта мысль самую малость тешит самолюбие, всё-таки приятно знать, что он в числе совсем немногих, кто осмелится показать зубы Старателю. – Тебе с ним неприятно, я тут причём? – Бакуго, ты так не хочешь тут быть? – глаза мальчика начинают блестеть, словно это обижает его до глубины души. – Прямо сейчас я не хочу тут быть, я нужен в другом месте. – Ты потом вернёшься? Хочется взорвать себя, но ему хочется прийти сюда снова и сказать этому мальчику, что не нужно возводить вокруг себя стены, что у него есть друзья, которым он не безразличен, что они тоже друзья, что он может прийти к Кацуки и поговорить, если хочется, это желание целиком и полностью возникает из-за одной причины, у которой имя – Тодороки Шото. – Да, я вернусь. – Тогда уходи и возвращайся скорее – детская нога пинает со всей силы, но это даже не причиняет боли по сравнению с тем мощным ударом взрослого Тодороки. После пинка в ребро он ощущает тошноту, словно весь мир кружится, хочется выблевать всё, когда это продолжается намного дольше, чем просто пара-тройка секунд. – Ты в порядке? Услышав этот голос, Кацуки молится всем известным Богам, лишь бы это оказалось неправдой. – Я думал, что могу тебя так выгнать. Когда мир под ногами стабилизируется, он открывает глаза и встречается с гетерохромными. Надежда, что он всё-таки вышел с этой чертовой причуды разрушена этими разномастными – красивыми – глазами. – Так, попробуй снести нахуй эти стены, может так окажемся в настоящем мире. Мальчик наклоняет голову и Бакуго может увидеть, как крутятся шестерёнки в его голове. Маленький Шото и взрослый совсем не отличаются, оба кажутся настолько одинокими и покинутыми, что становится смешно. И оба те ещё тугодумы. – Но я не хочу разрушать эти стены, без них я сгорю. Раздражённый вдох не удаётся на этот раз сдержать. – Бляяять, Тодороки, не тупи, ты разрушаешь эти стены, я ухожу, разбираюсь со всеми злодеями, а ты в это время можешь построить свою персональную крепость с нуля. Спустя мучительно долгое время малец подходит к стене изо льда, пробует совсем маленько их сжечь и Кацуки призывает всё своё терпение, чтобы не поторопить, по его мнению, этого тормоза. Его алые глаза следят за каждым робким движением мини версии Шото, тот пытается сломать свои стены, но без толку, его огонь совсем не действует. – Отойди, я сам. Подходя к противоположной от мальчика стене, блондин не мешкая ни секунды взрывает достаточно сильным напором, ничуть не волнуясь о сохранности ещё одного человечка. – Да вы издеваетесь. За стеной зияет тьма, так и манящая в свои путы, словно собирается раздавить всем своим существом. – Меня это конкретно выводит из себя и, если не хочешь испытывать мой гнев, сядь и расскажи мне всё, что ты знаешь об этом сраном месте. Ребёнок стоит и мнётся, словно внутри борется с желанием подлатать стену поскорее с нежеланием нарваться на Бакуго, испепеляющего глазами не хуже огня Старателя. – Хочешь, заделай эту дыру, но расскажи всё, я не намерен оставаться здесь даже секунду, если есть выход. Улыбка быстро расцветает на чужом лице, что невольно всплывает в голове вопрос – эта ограда так важна для чертового Половинчатого придурка? – Что ты хочешь узнать? – Почему ты не хочешь, чтобы я уходил? Мысль, что он здесь лишь потому, что того хочет Шото, так и стучит в висках. Оснований так думать лишь две: во-первых, мальчик сказал: «Я не могу тебя выкинуть отсюда», не зря ведь выделял, во-вторых, он пнул с явным намерением выгнать, но не получилось, ибо малыш не хотел оставаться тут один. Если он разберётся с этими проблемами, может, найдёт способ выйти отсюда. – С тобой я чувствую себя лучше. – Что это значит? Говори, как есть, не заставляй меня выпытывать у тебя всё. – Смотря на тебя мне хочется стать сильнее, хочется следовать за тобой. Я хочу с тобой дружить, – глаза снова блестящие, но Кацуки никак не реагирует, у него иммунитет на чужие слёзы – но ты всегда следуешь своему пути и тебе неважно, есть я рядом или нет. – Я добьюсь своего сам, ты это знаешь. Ты тоже достаточно силён, чтобы идти сам, без чужой помощи, так что перестань выглядеть таким ничтожным. – Ты не смотришь на меня с жалостью, не относишься предвзято, тебе важна лишь моя сила. – Всем важна лишь твоя сила, ты – герой. – Ты во всём лучший, только громкий очень. – Я не собираюсь молчать, если есть, что сказать. – Ты умеешь вести за собой людей. – Меня это начинает раздражать, какого хрена ты – сильный, не такой глупый, умеющий принимать решения – сейчас сидишь тут и загоняешься? Кончай страдать хернёй, Двумордый, от этого ты не станешь сильнее. – Ты мне нравишься. Такие важные слова и таким безразличным взглядом. – Слушай сюда, мне насрать, что ты там чувствуешь, пока мой бой ещё не окончен, я приму это лишь от тебя, полностью здорового, победившего кучку злодеев, уверенного в своих словах, а не бредни маленького ребёнка, нашедшего время на признание совсем не вовремя. Сейчас я готов принять от тебя лишь способ выйти отсюда, я заколебался сидеть и слушать тебя, пока там, на внешнем мире, люди в опасности. Все подозрения в голове, относительно их отношения друг к другу, сейчас улетучились, всё их общение неизбежно привело бы к этому – восхищение на таком уровне, что граничило бы с любовью. Они либо стали бы друг для друга нерушимой опорой, либо попали с головой в любовь, где оба признали бы не только силу и ум. Но прямо сейчас не до этого. – Если в этом внешнем мире есть и я, почему ты волнуешься? Не доверяешь мне? Блондин мысленно хлопает себе по лбу, этот парень невыносим. – Как ты умудрился так перевернуть смысл моих слов, полудурок? – Если там есть я, то думаю, я сделаю всё, чтобы вернуть тебя. – Ты бы сделал это не только для меня, это твоя работа – спасать людей. – Ты прав, я бы сделал это и для других. – А я о чём? – Ты можешь посидеть со мной до тех пор, пока не исчезнешь? Мальчик садится и поджимает под себя ноги, глаза всё такие же блестящие, маленькие руки сжаты в кулак, он выглядит совсем как беззащитное дитя, словно не герой, направо и налево кидающий злодеев. – Ладно, хрен с тобой. – Правда? Чувство, что если сейчас он не спасёт этого малыша от своего заточения, то будет думать об этом всегда как о своём проигрыше как героя – он не спас мальчика, как он собрался спасать всех? – Да, теперь ответь, к чему эти стены? – Он меня защищает от других людей, в частности от отца. Кацуки сжимает челюсти. – Ты больше не слабый ребёнок, каким был раньше, сейчас ты вполне способен постоять за себя, тебе нет нужды защищаться за этой крепостью. – Но я сижу здесь сколько себя помню. – Повторяю, перестань маяться всякими глупостями, ты можешь следовать за этими людьми, что приходили сюда и уходили. Ты больше не один, Шото. – Ты назвал меня по имени. Хочется хлопнуть себе мысленно по лбу ещё раз. – Ты обратил внимание на самую незначительную часть, идиот. – Ты меня не так часто называешь по имени. Бакуго подходит к ребёнку, кладёт руку на разноцветную голову и чуть треплет. – У тебя есть люди, которые хотят быть рядом и сражаться плечом к плечу, пусть твой старик всегда учил доверять только своей силе, но у тебя есть друзья, готовые помочь в любое время, в твоих стенах больше нет нужды. – У меня есть друзья, но они порой слишком шумные, я не хочу быть в их компании всегда. – Поэтому ты от них откажешься? – Не хочу. Пальцы теребят край футболки, выдавая волнение Тодороки, хоть и взрослый он перестал так делать, всё время предпочитая ходить с каменным лицом. – Ты же никогда не зависел от чужого мнения, так что изменилось теперь, а, Тодороки? Несмотря на их достаточно близкие отношения, ни Кацуки, ни Шото не искали встреч, не делились каждой минутой жизни, они просто пересекались время от времени, большую часть времени проводя с другими, каждый в своей компании и это принималось как нечто обыкновенное. Им обоим нравилось проводить время вместе, но и с другими было хорошо, иначе и быть не могло. Зачастую темой их разговора были успехи в бою, кто чего достиг, своеобразная гонка – кто быстрее станет лучшим, во время общения Двумордый не подавал даже намёка, что считает кого-то лучше себя, да и внешне он кажется одним из тех, кому одиночество не в тягость, а оказывается вот как. – Мне всё равно на чужое мнение, но, когда кто-то из моих друзей что-то говорит, я не могу забыть об этом. – Чужое мнение существует лишь для того, чтобы посылать куда подальше, тебе ли не знать об этом. Бакуго много раз оказывался свидетелем отношений Старателя с сыном, но Шото ни разу не придавал этому такого значения, какого хотел отец. Половинчатый умел игнорировать своего отца, хоть и переживал, когда тот вступал в неравный бой. Он отлично умел закрывать глаза на ненужное дерьмо, так почему система дала сбой с кучкой людей, которых он называет друзьями? – Ты прав. Мальчик слабо улыбается и его поникший вид наконец сменяется расслабленным. – Я всегда прав – блондин самодовольно ухмыляется, ещё бы он был не прав. – Мне нравится в тебе это. Как реагировать на подобное? Кацуки молчит, странно слышать это от ребёнка, но при мысли, что это говорит ему Тодороки мать-его- Шото, в груди разливается тепло и хочется задержать это чувство внутри чуть дольше. – То есть, если я признаюсь тебе ещё раз, но уже во внешнем мире, ты примешь мои чувства? – А ты сначала попробуй. Улыбка быстро сходит с лица, когда мир снова начинает шататься, словно брошенный игрушечный шарик, и Бакуго закрывает глаза, мысленно придумывая сто и один способов заставить обладателя этой причуды увидеть ад наяву. О, он точно не пожалеет и покажет, кому можно переходить дорогу, а кому нет. – Бакуго! Этот голос воскрешает надежду, что гребаная причуда наконец перестала действовать, и становится сразу понятно, почему это мир вокруг кружится. – Круглолицая, даю тебе пять секунд, чтобы ты скрылась с моих глаз долой. – Ой. Он открывает глаза и пытается сфокусироваться на одном предмете, пока всё плывёт, но внутри кипит злость, кто из этой сраной кучки недоумков посмел закинуть его в голову Двумордого? Если он найдёт, а он обязательно это сделает, то не оставит ни одного живого места. – Выглядишь помятым – смеётся Каминари, значит, всё обошлось как нельзя лучше. – Где этот ублюдок? Глаза наконец привыкают к свету дня, и он обводит всех взглядом, никто не выглядит слишком потрёпанным, все живы и здоровы, все они справились с этими полоумными, поверившими в себя, а он единственный просидел в чей-то голове. Не сказать, что это плохо, но мысль, что эти статисты точно стали лучше, выкинули что-то новое, не даёт покоя. – Ты выглядишь так, словно только что съел кучу дерьма, успокойся, чувак. Слова резко перетекают на фон, когда алые глаза встречаются с самодовольными карими. В них так и виднеется: – Я тебя уделал, герой! Кто-то быстренько хватает его, унося в полицейскую машину под сжигающий дотла взгляд, видимо учуяли желание Бакуго взорвать этого злодея. Мгновение спустя лепет Денки вновь забирает внимание. Через несколько дней один половинчатый идиот обнаруживается в общем зале, звонко смеющийся в кругу одноклассников, готовых занести эту знаменательную дату в календарь. – Бакубро, давай с нами, Тодороки сегодня жжёт прям! Блондин лишь хмыкает и, еле заметно приподняв уголки губ, поднимается к себе, отказываясь от предложения, сейчас Двумордому нужен класс, чем он, но всё равно небольшое подобие радости внутри ликует. Приятно знать, что именно он послужил причиной распада этих стен внутри головы Шото. – Бакуго. Любовь – это выбор. Сейчас Кацуки согласен с этим, потому сейчас чувствует странно довольным, когда Тодороки выбирает его, а не класс. – Чего тебе? Он открывает дверь в комнату и кивком приглашает зайти. – Я полностью здоров, победил кучку злодеев, уверен в своих словах. Перед глазами проносится картина: мальчик, возводящий стену вокруг себя в одиночестве и тьме, сейчас этот мальчик уже повзрослевший, без всяких стен, также сидит перед ним и смотрит, но взгляд уже не безразличный. – Какого чёрта ты помнишь мой разговор с мелким тобой? – он закрывает дверь и присаживается напротив. Чувство дежавю накатывает с головой. – Я слышал всё это во время боя, сначала было не по себе, что вдруг ты заговорил в моей голове, потом дошло. – Теперь не маешься хернёй? – Теперь я маюсь лишь одной хернёй – примешь ли ты моё признание? Такие важные слова, но уже не таким безразличным лицом. Тут скорее волнение. – Принимаю. – Это всё? – недоумение на лице смешит Кацуки чуть ли не до слёз – Я ожидал немного другое. – Думал, что я сразу накинусь с объятиями и поцелуями? – Вообще да, но хотя бы ответное признание в, по крайней мере, симпатии. – Видел бы ты своё лицо. – Помнится, ты сказал примерно то же после причуды Кеми. – Как ты мог подумать, что я не приму твои чувства, идиот? Ты мне нравишься, но буду чертовски признателен, если ты перестанешь эксплуатировать бедного ребёнка, не заставляй его больше строить эти глупые стены. И правда, после того разговора Шото стал больше времени проводить с классом, всё чаще смеяться, наслаждаясь школьными днями, ибо потом не будет времени. Он перестал строить эту крепость, готовый столкнуться с любой проблемой лицом к лицу. Кроме одной. Встречаться с Бакуго Кацуки оказывается слишком вредно для сердца и вызывает привыкание.