Тиндер, театр, поэт и пуэр

      Собираясь на это дурацкое свидание, Ваня успел раз тридцать пожалеть о своём решении. Потому что ни в каком из возможных вариантов из этой затеи не могло выйти ничего хорошего!       — Лиза, я тебе это припомню, ясно?! — истерически орет он в голосовое сообщение, бегая по квартире в поисках еще одной чистой рубашки, потому что на заготовленную благополучно пролил кофе. — Удалю тиндер сегодня же!.. Нет, я снесу аккаунт, создам новый с твоей фоткой и подпишу твой номер! И!.. И… И сделаю отметку «только альфы», ясно тебе?!       Он яростно тыкает в экран и из-за этого несколько раз промазывает по кнопке, чуть не отменяет сообщение, бесится еще сильнее, но с горем пополам всё-таки отправляет его и с размаху кидает телефон в ворох подушек на кровати. Потом зарывается пальцами в волосы и несколько раз вдыхает и выдыхает как можно медленнее.       Всё началось с того, что Ваня поспорил с сестрой, чего делать нельзя никогда в жизни и ни при каких обстоятельствах… Нет, не так! Всё началось, когда он в очередной раз отшил дурацкого альфу, и ладно бы тот приперся с каким-нибудь всратым пучком ромашек, так нет — прикатил с огромным букетом на огромном Рендж Ровере. Лиза, когда он позвонил ей и без всяких приветствий стал жаловаться, хмыкнула, что если и в штанах у ухажера всё такое же огромное, надо брать. За что была послана на это самое, но не обиделась и позвала его к себе бухать.       Так вот, никогда не пейте с Лизой Янковской, если вы не экстремал. И даже если вы при этом ее родной брат.       Завершение культурного вечера (читай «попойки») Ваня помнит смутно. А вот то, как Лиза с утра пораньше будила его, спящего на ее диване, с подозрительно довольной улыбкой и нарочито громко щебетала что-то про налаживание его личной жизни, отпечаталось в памяти надолго. Спасибо еще, что над ним сжалились и принесли стакан холодной минералки и таблеточку вместе с отвратительными новостями о том, что сегодня вечером у Вани свидание.       — У тебя всего шесть… ладно, семь часов, чтобы привести себя в порядок, — заметила Лиза и придирчиво посмотрела на него. Ваня мог себе представить, как выглядит, будучи с бодуна, сонный, немытый и в помятой футболке. Он мстительно состроил рожу, и Лиза тут же скривилась. — Мрак. Дуй в душ, чудовище.       Спустя шесть или семь часов Ваня, конечно, выглядит получше, но чувствует себя всё так же, если не хуже. Как вообще он мог, пусть даже под градусом, согласиться скачать себе тиндер?!       Угрюмо подбредая к назначенному месту встречи, по самые глаза кутаясь в шарф, Ваня в тысячный раз за день пролистывает не очень длинную вчерашнюю переписку (судя по оборотам в отправленных сообщениях, больше половины писала Лиза) и всматривается в фотки. И, к своему стыду, смутно вспоминает, что сам и выбрал этого Тихона — как глупый школьник повелся на кудряшки. Лиза еще, кажется, тяжело вздохнула и отдельно выпила за упокой его хорошего вкуса, но Ваня только отмахнулся — красивый же мужик, ну.       Самый главный плюс, пожалуй, в том, что Тихон не только не стал кидаться фотками члена в первом же сообщении, но и в целом общался одновременно просто, как с давним другом, и уважительно, не переходя границ и не пытаясь лезть ни в душу, ни в трусы. От этого Ваня чувствует себя еще более неловко, потому что Тихон заслуживает, чтобы в нем заинтересовались по-серьезному, а не вот так, бухим и на спор.       «С тебя фотка, не забудь», — прилетает сообщение от Лизы, уже когда он поворачивает за угол. Помяни черта.       Ваня принимается агрессивно стучать по экрану, набирая ответ, и через секунду врезается кому-то в спину.       — Аккуратнее, блять! — по инерции выпаливает он, и плевать, что сам не смотрел под ноги, он на нервах, ему можно.       В другой ситуации он бы и не посмотрел в лицо человека, с которым столкнулся, но тут краем глаза зацепился за веселую копну кудряшек на голове и поднял голову, в одно мгновение понимая, что, видимо, фотки Лиза не дождется. Сам Ваня не пошел бы на свидание с тем, кто умудрился обматерить его в первую же секунду встречи.       Но Тихон — а это определенно он — удивленно моргает, пялясь на не менее ошарашенного Ваню, а потом — это точно не глюки?! — вдруг начинает смеяться.       — Да уж, так со мной точно еще не здоровались, — выдавливает он сквозь смех, и Ваня понимает, что попал. Улыбка у Тихона такая заразительная, а голос такой магнетический, и весь он такой солнечный и теплый, несмотря на мерзкую февральскую погоду…       В руке у Тихона не букет и даже не пучок ромашек, а всего лишь единственная красная роза, которую он с лукавой улыбкой протягивает Ване. И Ваня, конечно, тут же сцапывает ее себе, потому что зачем цветку пропадать, верно?.. Такому простому. Такой тошнотворной классике, которая на то и классика, что будет актуальна всегда.       Да, Ваня определенно попал. Он-то собирался начать встречу с серьезного разговора и честного рассказа о том, как был вынужден пойти на это свидание, а потом и признания в том, что не ищет отношений и вообще не готов знакомиться с альфами. Ваня надеялся, что деликатный и добрый — как показалось по сообщениям — Тихон его поймет и согласится сделать совместную фотку, и на этом они попрощаются и пойдут каждый своей дорогой. Ваня подождет часа два, скинет Лизе фотку и потребует, чтобы завтра же она привезла ему проспоренный бейлиз, а потом скажет, что дальше первого свидания дело не зашло…       И вот теперь он стоит, по инерции улыбаясь в ответ, потому что физически не может не, и глупо пялится на Тихона. Капец, какой высокий.       — Привет, — выдает Ваня и хочет прописать самому себе в лицо за максимально тупое начало диалога. — Я, это… Сорри, короче.       Браво. Это браво.       Но Тихон продолжает улыбаться, только уже не смеется, а смотрит так внимательно и заинтересованно, что у Вани, кажется, начинают гореть уши. Ну здравствуйте, никогда в жизни не смущался внимания, а тут стоит краснеет, как эта роза. Точно школьник, даром что отучился в вузе и третий год служит в театре, причем далеко не на второстепенных ролях!       Мелькает мысль, что только у него и могло случиться самое клишированное знакомство из мыльных опер, но он тут же напоминает себе, что всё это — вовсе не начало романтической истории, а просто свидание на спор. Настроение тут же слегка портится, и Ваня наконец берет себя в руки.       — Ну что, куда меня поведешь? — нагловато спрашивает он, хитро щурясь и пряча руки в карманы. Лизе потом напишет, не страшно. Как раз тогда, когда надо будет притвориться, что должен ответить на срочное сообщение, а на самом деле — потянуть время, как только станет скучно или слишком неловко.       Тихон не теряется и разворачивается, подставляя Ване локоть. Ваня изумленно моргает и от неожиданности тут же аккуратно хватается за него.       — Мое предложение простое, но со вкусом, — деловито проговаривает Тихон, ведя их куда-то вперед. — Гулять по городу, пока не отморозим носы, а потом греться в самом пафосном ресторане, который найдем в округе. Как вам такой план, Иван… как вас по отчеству?       — Филиппович. Признавайтесь, Тихон…       — Игоревич. — Тихон снова расплывается в улыбке, явно довольный, что Ваня поддержал настрой.       — Признавайтесь, Тихон Игоревич, вы придумали этот план по дороге в метро?       — Не раскрывайте мои фокусы, Иван Филиппович, иначе будет неинтересно.       Они гуляют, наверное, часа два — Ваня ни разу не смотрел в телефон, так что не уверен. Поначалу он почти расстроился, потому что ходить с кем-то по городу не любит — из-за шума друг друга плохо слышно, приходится всё время переспрашивать или повторять, и это всегда неловко. Но Тихон, видимо, хорошо знает город, потому что водит его по спокойным улицам и паркам, и им ни разу не приходится прерывать диалог, чтобы что-то переспросить.       Говорят обо всём на свете — и одновременно ни о чем важном. Тихон как будто почувствовал после единственного личного вопроса, что Ваня не готов много рассказывать о себе, и поэтому они обсуждают всё на свете, от фильмов и путешествий до того, сколько едят голуби и можно ли опьянеть от чая.       Больше всего запоминается момент, когда в одном из парков они натыкаются на театр под открытым небом. К тому моменту ветер немного стихает и начинает идти снег — и при всей своей нелюбви к зиме Ваня не может не признать: это красиво. Всё вокруг очень красиво, и снег этот, и улицы, которые вмиг становятся сказочными, и стоящий рядом Тихон, который с лукавой улыбкой слушает выступление актеров и то и дело косится на Ваню в ответ.       «Это просто одно свидание, — убеждает себя Ваня, отводя взгляд. — Я что, не могу раз в жизни хорошо провести выходной? Не повторять роли, не тащиться на внеплановую репетицию или тренировку, а просто побыть человеком. Омегой, в конце концов!»       Точно в ответ на мысли о ролях, актеры спектакля неожиданно замолкают. Один из них отчаянно жестикулирует и пытается что-то сымпровизировать; зрители нестройно аплодируют с ободряющими улыбками, и актер сам начинает улыбаться, выпадая из роли.       Ваня успевает с ужасом подумать, что перед ним разворачивается его самый настоящий ночной кошмар — только он в такой ситуации уж точно не стал бы смеяться, а скорее бы побледнел и молчал, замерев истуканом, силясь возродить нужные строчки в голове.       И тут голос подает Тихон:       — Любимая опять меня зовёт! — декламирует он с выражением и выразительно смотрит на актера, который забыл текст. — Речь милой серебром звучит в ночи, нежнейшею гармонией для слуха.       Охренеть, думает Ваня, ошарашенно переводя взгляд на него. Он и сам знает «Ромео и Джульетту» наизусть, но он, во-первых, актер и такую классику не может не знать, а во-вторых, он начисто прослушал, на чем остановилась игра.       — Ромео! — тут же включается девушка, играющая Джульетту, и смотрит прямо на Тихона, а потом еще и нагло подмигивает.       Ваня, натянув на лицо подобие улыбки, смиренно отходит в сторону, как и все остальные немногочисленные зрители. Ну и пожалуйста, ну и пусть эта Джульетта недоделанная заигрывает на здоровье с новым Ромео, а вот с Тихоном в кафе пойдет Ваня.       — Милая! — отвечает Тихон с чувством, делая шаг вперед и подхватывая протянутую руку актрисы, а потом еще и едва-едва касается ее ладони губами.       Они обмениваются репликами, да так слаженно и легко, что кажется, будто они репетировали, и Ваня даже предположил бы, что так оно и есть — с Тихона станется подготовить заранее такой сюрприз, — но удивленно-одобряющие взгляды остальных актеров и зрителей не оставляют сомнений, что это лишь удачная импровизация.       Ване отчего-то становится совсем неуютно. Вот зачем нужен он, такой холодный и недоступный — каким сам себя сделал, — если есть девушки и парни, как эта актриса? Веселые, улыбчивые, уверенные в себе и готовые поддержать любое безумство. Тихону нужен кто-то вроде нее, а уж точно не Ваня, — ему бы просто не хватило духу вот так выйти перед людьми и начать без подготовки цитировать Шекспира, да еще пытаться что-то отыгрывать.       Неясно, какие из этих мыслей отражаются на его лице, но он неожиданно ловит на себе внимательный взгляд актрисы. Всего пара секунд, и вот она ловко разворачивается спиной к Ване, а Тихон оказывается к нему лицом.       — Забыла я, зачем тебя звала… — проговаривает девушка со странным выражением.       Тихон вдруг переводит взгляд выше и продолжает, глядя прямо Ване в глаза, и от этого по спине бегут предательские мурашки, а дыхание перехватывает, и все мысли начисто вылетают из головы.       — Позволь остаться мне, пока не вспомнишь…       Короткая заминка, и Ваня понимает: к черту. Плевать, кто что подумает, ему вообще, кажется, впервые в жизни так кристально всё равно на других людей.       Он делает два широких шага вперед, и актриса, будто того и ждала, куда-то исчезает, и Ваня выдает почти не думая:       — Не стану вспоминать, чтоб ты остался; лишь буду помнить, как с тобой мне сладко.       Вокруг раздаются умиленные вздохи и понимающий гул, но Ваня толком ничего не слышит — всё, что сейчас имеет значение, это восхищенные глаза и теплые руки, которые мигом так правильно подхватили его в объятия.       — А я останусь, чтоб ты всё забыл. — От того, что он не задумываясь меняет окончание, сердце совсем сбивается с ритма. — И сам я всё забуду, что не здесь.       Они продолжают, стараясь не слишком широко улыбаться, ведь всё-таки играют роли, но… Кому какая разница? Кажется, если бы все прямо сейчас разошлись, решая оставить их одних, Ваня бы ни капли не расстроился.       — Хотел бы я твоею птицей быть, — почти воркует Тихон, и Ваня облизывает губы, на секунду опускает глаза и прячет за ресницами наверняка потемневший взгляд.       — И я, мой милый, этого б хотел… но заласкал бы дó смерти тебя.       Он чувствует, как сжимаются ладони на его спине, слышит, как Тихон шумно выдыхает. Но всё-таки берет себя в руки, и они без проблем доигрывают остаток сцены. Тихон напоследок целует тыльную сторону его ладони и так и продолжает крепко сжимать ее в своей руке, хотя по сюжету Ваня-Джульетта должен сейчас уйти.       Вот только кажется, что он, в отличие от героини пьесы, ни за что бы не смог сейчас покинуть возлюбленного. И Тихон, судя по тому, как вцепился в его ладонь, ни за что бы не отпустил.       Но тут актер, который играл Ромео, словно бы всё понимает и, выйдя вперед, договаривает последние строчки сам, а после, отвесив легкий поклон, оборачивается к так и замершим Ване с Тихоном и первым начинает им аплодировать.       Вот тут смущение и неловкость наконец-то накатывают. Когда Тихон всё-таки его отпускает и, прижав руку к груди, с веселой улыбкой кланяется зрителям, Ваня только глупо кивает и, не зная, куда себя день, жмется к его боку.       — Пойдем, — шепчет Тихон, как будто что-то чувствуя, приобнимает его за плечи и быстро уводит прочь из парка. Зрители, впрочем, уже начинают расходиться, а на их место подходят новые, заинтересованные суетой.       Сперва идут молча, оба немного растерянные, а потом Тихон бодро предлагает:       — Ну что, пойдем греться? Тут рядом есть кафе… не самое пафосное, честно говоря, но я бы уже перекусил. Ты как?       Ваня часто-часто кивает — он только теперь понимает, как успел замерзнуть. Только бы не заболеть, у него в среду выступление, а быстро лечиться от простуды он не умеет — всегда, если заболевает, то ровно на две недели. И ведь отпуск на такой срок не возьмешь, придется таскаться на репетиции и спектакли с больным горлом, а значит лечиться еще лишнюю неделю, если не больше…       Всерьез обеспокоенный такой вероятностью и собственной безответственностью, Ваня молчит до самого кафе, и пока они заходят внутрь — Тихон по-джентльменски придерживает ему дверь, и Ваня даже не ворчит на это, — и пока садятся за столик, куда им сразу же приносят меню.       — О чем задумался? — аккуратно спрашивает Тихон.       Ваня моргает и поднимает голову. Несмотря на улыбку, Тихон выглядит то ли взволнованным, то ли расстроенным, глаза слегка поугасли. Неужели решил, что Ване не нравится свидание? Боже, да он за всё время прогулки ни разу не посмотрел в телефон, какие вообще могут быть вопросы!       — О том, как бы не заболеть, — честно сознаётся Ваня и, осмелев, протягивает руку и накрывает ладонь Тихона. Тот, кажется, легонько вздрагивает и нерешительно смотрит на него. — Всё хорошо, правда. Мне всё нравится.       — Правда? — вполголоса переспрашивает Тихон. — Мне показалось, тебе не очень… комфортно.       Ваня расплывается в улыбке, и Тихон наконец-то улыбается тоже.       — Если бы не было, я бы сразу ушел, поверь.       Тихон вдруг переворачивает ладонь и одним движением легко переплетает их пальцы. Сначала некрепко, давая возможность освободить руку, а потом — уже увереннее и без всяких ненужных сомнений.       Ваня так до конца и не понимает, что творит, но разве это важно? Главное — хорошо провести время сейчас, а дальше… дальше как получится.       — Так, предлагаю заказать чай, и чтобы сразу принесли. — Тихон находит взглядом официанта и кивком подзывает к ним. — Ты, кажется, говорил, что не пробовал пуэр?       Непонятно, стоит ли удивляться, что Тихон запомнил такую мелочь. С одной стороны, они обсуждали это час назад. С другой, предыдущие альфы, которые ухаживали за Ваней, умудрялись из раза в раз забывать о том, что он не любит сладкое и не пьет кофе с молоком. Но это ведь не делает Тихона особенным, просто он чуть внимательнее других…       — Ага, — заторможенно отзывается Ваня, думая о том, что, кажется, еще никогда не обманывал себя столько раз за день.       Они заказывают пуэр, заодно с ним какие-то закуски, потом слово за слово начинают расспрашивать про горячее и в итоге заказывают весь ужин сразу, толком не листая меню. Отчего-то теперь, в уютном теплом помещении и глядя друг другу в глаза, говорить становится сложнее, и разговор не клеится.       Ваня сбегает в туалет, чтобы помыть руки и немного прийти в себя, потом уходит уже Тихон — и, задумчиво пялясь на лежащую рядом розу, Ваня наконец вспоминает про Лизу и обещанное фото. Он быстро снимает цветок так, чтобы было понятно, что они пришли в кафе, отправляет фото, но не успевает написать сообщение, потому что возвращается Тихон, и почти одновременно им приносят чай.       — Подождите минут пять, чтобы заварился, — инструктирует официант и тут же исчезает, не слушая сбивчивые «спасибо».       — Интересно, с чего такой ажиотаж, — проговаривает Тихон, оглядываясь, и Ваня только сейчас замечает, что в кафе и правда много людей, заняты почти все столики.       Он припоминает число и пожимает плечами.       — До четырнадцатого еще два дня. Правда странно.       И только сейчас, произнеся это, Ваня вспоминает и еще кое-что: Лизин длинный тост за то, чтобы он наконец нашел себе пару хотя бы на день Святого Валентина. Черт возьми, вот, с чего всё началось! Он стал отпираться, что вообще не любит этот праздник и предпочитает четырнадцатого февраля дарить друзьям книги, а потом Лиза твердо заявила, что он просто стесняется знакомиться, и понеслось…       — Ты чего? — снова спрашивает Тихон, глядя на него своими невозможными щенячьими глазами, и Ваня сдается.       — Слушай, Тиш, я должен… признаться. Кое в чем. — Ну вот, всё, теперь пути отступления отрезаны.       — У тебя есть муж, и ты пошел на свидание, чтобы его позлить? — предполагает Тихон какую-то совершенную дичь, и Ваня буквально ощущает, как у него едва не вываливаются глаза.       Тихон продолжает еле заметно улыбаться, а произносит это с такой убийственной серьезностью, что понять, действительно ли он так подумал или просто подкалывает, совершенно не представляется возможным.       — Чт… Чего?! — охреневает Ваня, на несколько секунд забывая, что вообще собирался сказать.       Но Тихон пожимает плечами, как ни в чем не бывало.       — Ну мало ли, потому что я бы не удивился. Я скорее удивился, когда увидел твою анкету в тиндере. Чтобы такой парень — и вдруг один… Потом, когда ты сам позвал на встречу, я подумал, что ты выставил левые фотки, так что даже успокоился. Но потом ты в меня врезался, и я сначала решил, что у меня уже глюки от недосыпа…       — Ой, не пизди, — отмахивается Ваня, снова смущенный до красных ушей, и, чтобы скрыть это, начинает разливать по чашкам потемневший чай.       — Ладно, признаю, напиздел чутка. — Тихон примирительно вскидывает раскрытые ладони и расплывается в улыбке. — В первый момент я тебя даже не узнал, думал, просто какой-то безумно красивый парень, похожий на те фотки. Мало ли, как Вселенная решила поиздеваться. А вообще я…       — Тиш, — перебивает Ваня и сам удивляется тому, как непривычно мягко звучит собственный голос, несмотря на волнение. — Я как раз об этом… о том… Про тиндер, короче. — Он набирает побольше воздуха…       — Ты планировал просто переспать? — выпаливает Тихон как-то слишком быстро, и Ваня так и замирает на вдохе.       Они в очередной раз за день глупо пялятся друг на друга.       — Что? — сипит Ваня и выдыхает, чудом не поперхнувшись.       — Что? — парирует Тихон, но тут же качает головой. — Ладно, извини, я просто что-то нервничаю.       — Да я тоже. — Ваня первым хватается за кружку и делает большой глоток. Наконец-то что-то горячее, а то и вправду заболеть можно. — Я хотел сказать, что… Короче, мы с сестрой вчера выпили… — Он ждет, что Тихон снова перебьет его, на этот раз с абсолютно верным предположением, но тот молчит, тоже берясь за чай. — Я плохо помню подробности, если честно, но всё закончилось тем, что мы на спор установили мне тиндер. И создали анкету. И нашли там тебя. И… вот.       Пожалуй, стоило подождать хотя бы до салатов, чтобы Тихон не уходил совсем уж голодным — он же есть хотел. Однако проходит минута, другая, Ваня на нервах почти допивает первую кружку, а Тихон всё не уходит и совершенно спокойно смотрит на него.       Поняв, должно быть, что продолжения не будет, он спрашивает нарочито легким тоном:       — То есть на второе свидание я могу не рассчитывать?       Ваня моргает. Прикусывает щеку, чтобы не улыбнуться, зеркаля Тихона, и поглубже заталкивает в себя надежду, которая посмела возникнуть и тряхнуть его хорошенько за сердце. На ее место тут же приходит глупое волнение, и вот его побороть становится очень сложно. Ваня нервно сглатывает, отставляет кружку, чтобы случайно не опрокинуть, и принимается теребить рукава своего свитера.       — Не знаю… Я уже сказал, мне всё понравилось… нравится. Но я не собирался… не хочу… блин, я просто…       — Тихо, Ванюш, ты чего так распереживался? — вдруг мягко перебивает Тихон, протягивает руки к его и перехватывает за мелко дрожащие пальцы. — Я же вроде не сильно пугающий, ну? Или пугающий? Обычно говорят, что из-за кудрях я вообще на милого школьника смахиваю. Или на пожарного. Почему-то.       Эта его привычка весело тараторить всякую ересь, когда надо отвлечься от серьезных вопросов… Возможно вообще влюбиться за один день еще сильнее?..       Ваня мотает головой и вяло отмахивается:       — Похож. И на одуванчик еще.       Оба смеются, и на этот раз непонятно, кто кого отражает. Официант всё не приходит, но им это только на руку — точнее, на руки, переплетенные в центре стола.       Еще с минуту сидят молча. Потом Тихон неожиданно спрашивает:       — Согрелся?       — Ага… Спасибо.       — Да мне-то за что. А насчет тиндера и всей этой истории, я тебе так скажу. — На лице Тихона расплывается загадочное выражение. Выждав прямо-таки МХАТовскую паузу, он продолжает: — Один мой знакомый — он, кстати, майор полиции — недавно завел себе инстаграм…       Слушая простую историю, которую Тихон рассказывает, как самый захватывающий детектив, Ваня напрочь забывает о волнении, а когда вспоминает, уже совсем его не чувствует и не понимает, как у него вообще могли быть такие неприятные мысли. Чтобы Тихон — и вдруг его не понял? Вдруг обидел как-то?       А уж что делать или не делать с возможными отношениями, они точно как-нибудь разберутся.       Чай оказывается на вкус простым чаем, разве что с легким древесным ароматом. Но постепенно Ваня начинает понимать: ничего этот пуэр не простой. Когда в прозрачном чайнике остаётся жидкости ровно на две порции, она уже такого насыщенного цвета, что Тихон, медленно наливая ее в чашку, бормочет:       — Смотри, Ванько, это ж нефть… Это сила земли…       Он снова говорит это таким серьезным тоном, что Ваня не сразу осознаёт смысл слов, а когда осознаёт, почему-то уверенно кивает. Потом смотрит на Тихона. Натыкается на его не менее серьезный взгляд.       Еще две секунды они профессионально держат лица кирпичами — а потом рвутся одновременно и с такой силой, что приходится уткнуться лицом в сложенные на столе руки, чтобы не ржать совсем уж громко на всё кафе.       Успокоиться они не могут очень долго, потому что, едва глянув друг на друга, снова начинают хохотать. «Всё-таки от чая пьянеют», — весело думает Ваня.       — Бля, Ванько, иди сюда, — кое-как выдавливает Тихон сквозь смех и перемещается на диванчике ближе к окну. — Я видос вспомнил, надо его прям сейчас посмотреть.       Ваня без лишних раздумий встаёт из-за стола и падает рядом с ним, сразу придвигаясь поближе и впечатываясь своим бедром в его. Потом задумчиво смотрит на стол, на котором ничего, кроме злосчастного пуэра, так и не появилось.       — Слушай, а нам не должны были уже принести закуски?..       — Да пофиг, мы ж не спешим, — отмахивается тот, кто еще недавно очень хотел есть. — Так, наушников нет, придется вслушиваться, но там не очень важно, что говорят.       За один десятиминутный ролик они еще трижды почти валятся со смеху, утыкаясь друг другу то в плечо, то в шею, а один раз Тихон заваливается к Ване на колени, и тот не упускает возможность зарыться пальцами в мягкие кудри. Тихон делает вид, что ничего не произошло, а Ваня — что не заметил, как он тут же напрягся всем телом, и не почувствовал горячий выдох куда-то в свое бедро.       Еще за эти десять или пятнадцать минут к ним подходит официант и без всяких лишних вопросов уточняет, повторить ли пуэр. Они синхронно выпаливают «Да!» и из-за этого снова начинают ржать; официант, украдкой улыбнувшись, удаляется, и они как-то забывают уточнить про остальную еду.       Когда второй чайник пустеет наполовину, разговор сам собой всё-таки заходит о личном, и Ване впервые в жизни совсем не страшно говорить о себе, своей семье и своих проблемах.       Он впервые в жизни чувствует себя настолько в безопасности. Не рядом с альфой — вообще рядом с другим человеком, таким понимающим и теплым, что не довериться ему просто невозможно. Ваня капитулирует — и, что самое главное, не испытывает по этому поводу ни капли сожалений.       — И ее лучшим решением было запереть меня на год в комнате, прикинь. — Ваня хмыкает и отпивает еще чая. Сейчас тот период кажется не более, чем глуповатой, но очень смешной шуткой.       Тихон однако впервые за весь вечер даже не улыбается.       — В смысле?       — В прямом. — Ваня пожимает плечами и перехватывает его ошарашенный взгляд. — Ну, я только в школу ходил, потом сразу домой за уроки.       — А куда-то в секции или к друзьями…       — Не-ет, ты что, — мотает головой Ваня. — Да я заслужил, на самом деле, я такую дичь творил…       — Какую? — тем же странно серьезным тоном спрашивает Тихон.       — Какую-какую… Школу пропускал, уроки не делал. Дрался, хулиганил, чего еще подростки делают?       Тихон медленно втягивает воздух, потом так же медленно выдыхает. Ваня даже немного отходит от вызванной чаем легкой эйфории, хмурится.       — Да что не так?       — Что не так? — Тихон, только что почему-то злой, разом теряет запал и становится таким печальным, как будто вот-вот пустит слезу. — Нельзя так с детьми. Вообще с людьми. Чтоб вот так!.. Ни за что ни про что!..       — Я же сам виноват.       — В чём, Вань?! — вскидывается Тихон. — Кто из нас школу не прогуливал, ну? Ерунда какая… Как будто ты там, не знаю… да я вообще не знаю, что должен сделать ребенок, чтобы такое заслужить!       Ваня с искренним непониманием разводит руками, насколько позволяет узкое пространство между диваном и столом.       — Ничего страшного в этом нет, правда. Меня же не били. — «Не сильно». — И вообще, я всегда прекрасно знал, что родиться в такой семье и решить быть актером — это самоубийство. Ну и что? Я был готов, так что…       — Погоди, — снова перебивает Тихон каким-то новым тоном. — В смысле — актером?       Упс.       Ваня прикрывает глаза и опирается лбом на сложенные ладони. Вот не хотел же говорить.       — Ну да, я актер, служу в театре. И я обычно не говорю об этом вот так сразу, но раз… Ты чего ржешь? — перебивает на этот раз сам себя и изумленно смотрит сначала на угорающего Тихона, потом на остатки пуэра в чайнике. — М-да, видимо, он действует сильнее, чем мы думали.       — Да нет, Ванько, я просто… Ой, не могу, два сапога — пара… А я еще удивлялся, откуда ты «Ромео и Джульетту» знаешь!       Хочется сказать, что ее знает каждый школьник, который хорошо учился, но тут до Вани доходит, что Тихон, на минуточку, тоже отлично знал эту пьесу, а еще он сказал что-то про пару.       — Ты что, тоже актер? — выпаливает Ваня, не давая себе подумать, и он почти уверен, что Тихон сейчас заржет еще сильнее, а потом скажет что-то вроде «да какой из меня актер, ты что» и всё объяснит, но тот наоборот успокаивается и мелко-мелко кивает.       Приехали.       Ваня тупо смотрит в пространство секунду, другую… И тоже начинает ржать, сам до конца не понимая почему.       — Вот же блин, — выдавливает он позднее, стирая с ресниц выступившие от смеха слезы. — Вот это я понимаю — мэтч.       — Не говори. — С довольной рожей хмыкает Тихон, снова как-то очень внимательно глядя на него. — Я думал, так только в фанфиках бывает.       Ваня перехватывает этот взгляд и резко успокаивается. По крайней мере, перестаёт смеяться, но вместо этого вниз по позвоночнику пробегает вполне однозначный жар. Он медленно облизывает губы и с наслаждением наблюдает, как Тихон, затаив дыхание, следит за этим движением.       — А знаешь, что еще бывает только в фанфиках?       Не то чтобы сам Ваня был таким уж профи в плане фанатского творчества, но он тоже сидит в твиттере, и у него есть какая-никакая аудитория, и по соответствующим сайтам он тоже периодически лазает.       Поэтому он, окончательно прощаясь на сегодня со здравым смыслом, приподнимается, не отводя глаз от Тихона, приближается к нему вплотную и, когда почти чувствует на губах его рваное дыхание, скользит чуть дальше и шепчет ему прямо на ухо:       — Как думаешь, в туалете свободно?       Он позволяет себе скользнуть кончиком носа по его шее, прислушивается к запаху: перебитый ежедневным блокатором и шампунем, он всё-таки хорошо ощущается здесь, у самой линии роста волос. Тихон пахнет мёдом — совсем как одуванчики, на которые так похожи эти самые волосы. А еще, кажется, лимоном. Самым лучшим в мире чаем — по бабушкиному рецепту, — который так хорошо помогает от простуды. Не то что всякие там пуэры.       Руки Тихона сжимаются у него на боках, но не сильно, как будто вопросительно. Как будто он не верит до конца, что Ваня спрашивал всерьез.       Ваня снова подается чуть выше и легонько прикусывает мочку его уха, самодовольно отмечает, как Тихона всего встряхивает, а потом сразу отстраняется и подмигивает.       — Пойдем.       Он скользит ладонью вдоль его руки, переплетает их пальцы и, коротко оглянувшись, с совершенным покерфейсом поднимается и тянет Тихона за собой. И плевать, кто что подумает. Сегодня — плевать, даже если каким-то чудом его узнают, сфотографируют и куда-то выложат, даже если отправят донос прямиком родителям.       Ваня еще никогда и ни с кем не ощущал себя таким свободным и счастливым, как сегодня с Тихоном.       Им везет, и туалет оказывается свободным — не приходится неловко торчать в коридорчике. Неясно, кто кого заталкивает внутрь, но стоит им закрыть за собой дверь и щелкнуть замком, как Тихон будто срывается с цепи. Одним сильным, но до ослепляющей нежности аккуратным движением он разворачивает Ваню к себе, прижимает спиной к стене и вдавливает в нее своим телом, а сам начинает целовать его шею, оттянув ворот свитера.       Ваня даже не успевает сказать, чтобы был осторожнее и не оставлял засосов, — Тихон и так, кажется, всё понимает, целует горячо, но почти не касается зубами. Приходится сжать челюсти, чтобы не стонать от удовольствия, а еще наконец-то можно вцепиться обеими руками в кудрявые волосы. Ваня выгибается, хочет прижаться еще плотнее, закидывает одну ногу Тихону на бедро, и тот понятливо подхватывает его свободной рукой. Огромная горячая ладонь ощущается так правильно и так возбуждающе, что Ваня мгновенно чувствует влагу между ягодиц.       А потом Тихон обхватывает второй ладонью его лицо и впивается в его рот самым жадным поцелуем, который только можно представить, и мозги у Вани плывут окончательно.       Тихон раздвигает языком его губы, сразу углубляя поцелуй, касается его языка. Ваня уже думает, что так и кончит в штаны от одного только поцелуя, но тут внезапно Тихон сбавляет обороты и продолжает его целовать с такой нежностью, что в животе принимаются танцевать пресловутые бабочки.       Ваня потихоньку скользит ладонями на его плечи, Тихон отпускает его ногу и обеими руками обхватывает за шею, мягко поглаживает большими пальцами скулы. А потом отстраняется, но совсем недалеко — прижимается лбом к его и пытается перевести дыхание. Ваня видит, как дрожат его ресницы, и от этого снова пробирает неописуемой нежностью, которая ощущается в несколько раз больше него самого.       — Ванюш, — шепчет Тихон, — Ванечка… Вань, я не могу так… чтобы просто трахнуться и разойтись, как в море корабли. С тобой — точно не могу, не хочу, Ванюш, ты прости, ты просто такой… с ума сойти можно, какой, и я не хочу вот так тебя отпускать.       Ваня беспомощно скулит. Ну как, как можно быть таким невероятным? Как можно так сильно влюбить в себя за какие-то несколько часов?       — Ты потрясающий, — выдыхает Ваня, решая быть настолько честным, насколько вообще умеет. — Тиш, ты просто потрясающий. И ты… — Он облизывает губы и снова решается: — Ты не отпускай меня, пожалуйста.       Тихон медленно размыкает ресницы и встречается с ним взглядом. Снова, кажется, не может поверить, снова, как в парке, сжимает его в своих руках так, словно сейчас придут и отнимут.       — Ты… что?       — Я не хочу, чтобы ты меня отпускал, — повторяет Ваня и сам подается вперед, прижимаясь губами куда-то к ключицам. — Давай так… Сейчас мы всё-таки вместе кончим, потом помоем руки и пойдем разбираться, где наш ужин… А потом обменяемся телегой или инстой… и завтра встретимся еще раз. А послезавтра четырнадцатое, и его мы тоже проведем вместе. А пятнадцатого можем вместе проснуться и позавтракать. Мне продолжать?       — Я понял, понял, — смеется Тихон и, боже, как приятно чувствовать его смех собственной грудью. — Но ты точно хочешь сейчас…       Вместо ответа Ваня перехватывает его запястье и возвращает его руку себе на задницу. Тихон понимающе кивает и снова прижимает его к стене, а потом и вовсе приподнимает, вжимается стояком ему между ног и так классно ведет бедрами, что с губ всё-таки слетает сдавленный стон.       — Тш-ш-ш, — шикает Тихон и прижимается к его рту губами. Повторяет это движение, и волна удовольствия прошибает до самой макушки; Ваня с силой цепляется за его спину, пятки вдавливает ему в поясницу, и всё это так хорошо, но так чертовски мало!..       Ваня расцепляет лодыжки и просится обратно на пол.       — Погоди, давай не так…       — А как хочешь?       Вместо ответа он дергает пряжку на своем ремне, деловито расстегивает джинсы и одним движением спускает их вместе с трусами до колен. Потом с нарочитым возмущением пихает Тихона в бок.       — Чего пялишься? Штаны снимай!       Он ожидает, что тот хихикнет и что-нибудь пошутит, но взгляд у Тихона темный и совсем не веселящийся. Он скользит по обнаженным бедрам, зависает на ягодицах, едва-едва прикрытых свитером, и Ваня чувствует, как места, на которые он вот так смотрел, начинают гореть.       — Ванюш, — предостерегающе рыкает Тихон и два быстрых движения сдергивает с себя джинсы. У Вани одновременно перехватывает дыхание и прошибает низ живота, потому что, черт возьми, белья под ними не оказывается.       А еще у Тихона… ну, большой. Не совсем огромный, как из плохого порно, и всё-таки, даже если бы Ваня предлагал сейчас полноценный секс, вряд ли у них бы получилось без подготовки. Поэтому он сглатывает вязкую слюну и, снова сталкиваясь с Тихоном взглядом, говорит сипло:       — Давай без… проникновения, да?       Где-то на совсем далеком участке мозга, который отвечал за здравый смысл, орет красным сирена. Дурак, идиота кусок, взял и пошел на поводу у эмоций, и если тебя сейчас нагнут и выдерут, как суку, никто, кроме тебя, виноват не будет — сам же привел сюда, сам снял штаны и подставил зад.       Но Ваня затыкает эту мысль, потому что Тихон смотрит на него, как на придурка, и выдает:       — Вот уж что точно оставим как минимум до второго свидания, так это проникновение. И вообще, ты точно уверен, что хочешь? Я просто упустил момент, когда мы перешли эту черту.       — Блять, Тиш, у меня сейчас смазка по ногам потечет, пока ты пиздишь! — рявкает Ваня и отворачивается, только сейчас осознавая, что стоит перед зеркалом. Тихон смотрит на него через отражение и упрямо ждет ответа, и Ваня, закатив глаза, четко проговаривает: — Да, я хочу тебя и хочу прямо сейчас, тупая твоя баранья башка. Единственное, презиков у меня нет…       — У меня есть, — чуть смущенно говорит Тихон и лезет в карман.       Он выглядит почти комично со спущенными штанами и в свитере, который касается кромкой головки крепко стоящего члена (красивого, пиздец, Ваня никогда не понимал прикола минетов для того, кто сосет, но сейчас отчетливо хочет как-нибудь попробовать член Тихона на вкус).       А потом Тихон наконец-то справляется с резинкой, в один шаг оказывается у Вани за спиной, скользит этим самым членом ему между бедер — и вот тогда точно становится не до смеха. Одной рукой Тихон обнимает его поперек груди, второй накрывает его ладонь, лежащую на раковине, а губами прижимается куда-то под ухом. Он почти не напирает, чтобы не вдавить его в холодный кафель, а напротив — прижимает спиной к себе, как тряпичную куклу.       Ваня запрокидывает голову и выгибается в спине, чтобы еще плотнее прижаться к нему, сквозь приоткрытые губы срываются хриплые выдохи на грани стонов. Тихон двигается не слишком быстро, но с оттяжкой, вбивается в него мощными толчками, скользит членом между плотно сжатых бедер. Смазки натекло так много, что она пошло хлюпает на каждом движении, как будто они трахаются, как положено.       Мысль о том, как могло бы быть — и наверняка будет! — с проникновением, встряхивает Ваню новой волной возбуждения, и он жалобно скулит, дергая второй рукой к собственному члену. Представляет, каково ему будет, когда Тихон вот так же накроет его всего своим телом, но вдавит не в стену, а в кровать, разведет его ноги в стороны, вместо того, чтобы сжать плотнее, позволит себе прикусить его шею. Как растянет его своими прекрасными длинными пальцами и как войдет внутрь, как будет двигаться вот так же сильно и быстро, как однажды кончит прямо в него.       — Тиш-тиш-тиш, — едва внятно просит Ваня, и Тихон понимающе тянется рукой к его члену, сжимает несильно, ведет вверх-вниз. Ваня всхлипывает, но не кончает — всё то, да не то! Ему нужно внутрь хотя бы чуть-чуть, кончиком пальца…       Он пытается дотянуться сам, но Тихон перехватывает его руку и горячо выдыхает в ухо:       — Что мне сделать, солнце? Скажи, что хочешь?       Ваня, повинуясь инстинкту, приоткрывает глаза — и сталкивается с ним взглядом в отражении. Скулы, и без того порозовевшие, совсем краснеют, когда он просит на грани шепота:       — Твои пальцы… в меня… пожалуйста.       Тихон вдруг сам скулит что-то невнятное и утыкается лбом ему в плечо, но послушно скользит рукой сначала под свитер, оглаживает костяшками позвонки, спускается вдоль поясницы и, наконец, проводит пальцами по влажной ложбинке. Ваню подкидывает на месте. Он мычит сквозь зубы, выгибаясь всем телом и проклиная себя за то, что решил сделать это в туалете, где у него нет возможности даже нормально простонать имя Тихона.       А тот, бормоча ему в загривок что-то восхищенное, пару раз обводит кончиками пальцев расслабленное и совсем мокрое колечко мышц и наконец проникает внутрь. Толкается раз, другой, и Ваню снова выгибает. Он кончает Тихону в ладонь и сквозь шум в ушах слышит, как тот шепотом рассказывает, какой он, Ваня, красивый, и хороший, и какой он молодец, и как он прекрасно пахнет… И от этого, кажется, размазывает посильнее, чем от оргазма.       — Давай тоже, Тиш, — шепчет Ваня, поворачивает голову и скользит губами по первому, что оказывается рядом: по щеке и кончику носа.       Тихон перемещает ладони ему на бедра, помогает плотнее их сжать, двигается быстро-быстро и кончает всего через несколько секунд, тут же обмякая и чуть наваливаясь сверху. Ваня едва успевает удержать себя от мечтаний о том, как прекрасно это ощущалось бы в кровати, иначе снова возбудится — ему много не надо.       Кое-как отдышавшись, они помогают друг другу одеться и привести себя в порядок. К этому моменту в дверь уже дважды деликатно постучали, но они единодушно проигнорировали.       Возвращаться в зал не хочется. Ване иррационально кажется, что, выйдя за порог туалета — между прочим, вполне приличного и чистого, — они окажутся в реальном мире, где не бывает любви с первого взгляда или даже влюбленности с одного свидания.       Но Тихон ласково гладит его по щеке, и, снова поймав его взгляд в отражении, Ваня видит в нём столько света и искренних чувств, пусть пока только зарождающихся, что не может ему не поверить.       Поэтому, когда Тихон робко спрашивает:       — Не пожалел?       Ваня уверенно улыбается:       — Ни на секунду.       И сжимает его ладонь.       …Выясняется, что про их заказ умудрились забыть. Перепуганный официант, кажется, забывает и о том, что собирался недовольно смотреть на них из-за барной стойки, и предлагает добавить в заказ фирменный десерт за счет заведения. Ваня морщит нос, а Тихон деловито заявляет:       — Спасибо, но мой парень не любит сладкое. Да и мы, пожалуй, уже не голодны.       Пока он оплачивает пуэр, Ваня бездумно открывает чат с Лизой, где висит несколько десятков сообщений, и наконец-то отвечает ей лаконичным: «У меня, кажется, теперь есть парень. Спасибо?»       И игнорирует новый поток вопросов, потому что у него есть дела поинтереснее. Прихватив со стола всё ещё свежую розу и со счастливой улыбкой юркнув под плечо не менее счастливого Тихона, Ваня думает, что влюбиться иногда бывает даже слишком легко. И это не то, чему стоит противиться.